Незваный гость

Человек не может жить только на сыре, чае и винограде, если он, конечно, не желает обзавестись проблемами с пищеварением. Поэтому Азирафелю предстояло выбраться во внешний мир – дабы храбро столкнуться с толпами людей и купить хотя бы хлеб и молоко. И, может быть, немного печенья. Чтобы было чем перекусить в короткие перерывы между проектами, которые он назначил себе на неделю. Время было еще раннее, но улицы уже не пустовали. Азирафель решил, что если выйдет прямо сейчас, то успеет избежать часа пик. Взяв бумажник и ключи, он перебросил через плечо сумку-портфель: книга-другая никогда не помешает, просто на всякий случай. Если день выдастся хорошим, он, вероятно, отважится воспользоваться его благами – скажем, в виде тихого столика, булочки и чашечки чего-нибудь вкусного. А если события сложатся не так благоприятно – например, что-нибудь случится в магазине – с собой, по крайней мере, будет на что отвлечься. Увы, очень быстро стало ясно, что поход спланирован неудачно. Захлопнув дверь и повернувшись к лифту, все еще с ключами в руке, Азирафель оказался лицом к лицу со своим привлекательным, гуляющим во сне соседом. Правда, на сей раз Кроули вполне себе бодрствовал. Его губы были сложены в узкую, недовольную линию, выражение глаз за очками оставалось загадкой. Кроули носил минимум три слоя угольно-черной одежды и нечто, отчаянно желающее выглядеть шарфом. Рыжие волосы, которые Азирафель больше привык видеть беспорядочной копной, были уложены в прическу, которая казалась небрежной, но едва ли являлась таковой на самой деле. - Э, – выдавил Азирафель. Что ж, неловко вышло. Ну почему, почему с Кроули настолько легче было иметь дело, когда он спал? Кроули скорчил гримасу, явственно говорящую, что Азирафель – последний человек, которого он ожидал – или хотел – встретить сегодня утром. Азирафель в свою очередь попытался не особо огорчаться: кто бы на месте соседа радовался живому напоминанию, что ты регулярно оказываешься в чужом доме посреди ночи. Все происходящее было источником сплошного нескончаемого смущения. Возможно, следовало просто кивнуть и пройти мимо? Чтобы показать, что заметил соседа, слова не нужны. В конце концов, они не были друзьями, едва ли общались в течение дня, и было бы ужасно, если бы Кроули чувствовал себя обязанным вести себя дружелюбно лишь на том основании, что пару-тройку раз побеспокоил Азирафеля ночью. Нет уж, Азирафель даже представить себе не мог нечто невыносимее того обстоятельства, что кто-то принуждает себя изображать его друга. Наклонив голову, Азирафель попытался принять вид занятого человека. «Боже мой, столько дел, столько дел, мне совсем некогда останавливаться. Ах, как же я сегодня занят. Сегодня, после совершенно обычной ночи, в которую не случилось совершенно ничего, стоящего упоминания. Быть может, мы поболтаем в следующий раз, но сейчас я очень спешу». Азирафель полагал, что представление удалось – хотя бы из-за того, что у него имелся опыт выглядеть усталым и взбудораженным. Он даже думал покопаться в портфеле для пущего эффекта, но решил, что это будет перебор. Пока двери лифта закрывались, Азирафель был уверен, что Кроули на него больше не смотрит. Но даже в лифте, по пути на первый этаж, он не мог расслабиться. Существовала вероятность, что Кроули, не имея терпения дожидаться лифт, побежит по ступенькам, и спектакль придется продолжать даже внизу. Азирафель понимал, как неловко себя чувствует Кроули из-за сложившейся ситуации. И он заслуживал того, чтобы никто не привлекал к этой ситуации лишнее внимание. Самое меньшее, что Азирафель мог для него сделать. * Наградив его куцым кивком, Азирафель Фелл поспешил к лифту, бормоча что-то под нос и теребя сумку. Даже оказавшись в кабине, сосед упрямо таращился на кнопки, словно Кроули был горгоной, и с ним опасно было пересекаться взглядом. Складывалось впечатление, что Азирафель не желал позволить Кроули хотя бы попытаться обменяться минимальными социальными любезностями. Вероятно, на благо. Кроули был практически уверен, что необходимость торчать на лестничной клетке и пугать беднягу бурчанием сделала бы все только хуже. Нет, ну а что именно Кроули мог сказать? «Эй, прости, что я во сне вламываюсь в твой дом и пугаю тебя до усрачки. Прости, что тебе приходится отводить меня обратно и укладывать в постель, как ребенка. Прости, что я уже сделал наши отношения такими дурацкими, что ты почти не смотришь на меня, когда мы сталкиваемся на людях». Господи. Любой другой на месте Азирафеля уже вызвал бы полицию. Или установил бы на свою дверь засов, предоставив Кроули всю ночь шататься по коридору, отдавшись на милость лифтам и предательской лестнице. Но нет, этот парень оставлял вежливые, написанные от руки – Кроули готов был поклясться, что тут не обошлось без настоящей каллиграфии – записки, в которых подробно растолковывал, где он был и что делал ночью. Мало того, записки прямо лопались от затейливых извинений по поводу «нарушения границ», «вторжения в личное пространство» и беспокойства, что происходящее заставляет его «чувствовать себя неловко». А ведь это именно Азирафель просыпался от присутствия Кроули, нависшего над ним, как монстр из фильма ужасов. О да, Кроули отлично осознавал, кто из них по-настоящему должен переживать о том, что заставляет другого чувствовать себя неловко. Новый сосед Кроули был, пожалуй, самым приятным человеком из всех, кого он встречал. Что, наверное, так же много говорило о типе людей, с какими он имел обыкновение общаться в прошлом, сколько и о самом Азирафеле. Шипя сквозь зубы от унижения, Кроули запер дверь. Лунатизмом Кроули страдал с детства. Правда, обычно не покидал квартиру и наносил ущерб только своим вещам, время от времени таская за собой подушки и оставляя открытым холодильник. Из дома в своих ночных прогулках он не выходил уже давно, но и в прошлом такое случалось крайне редко. Пару раз Кроули просыпался в саду, а один, очень запоминающийся раз очнулся, глядя на свое отражение в зеркале припаркованной машины за три улицы от дома, замерзший и дезориентированный. Босые ноги промокли от росы, между пальцев забились грязь и листья. По какой-то дурацкой причине именно теперь его тело воспылало страстью к странствиям – из своей квартиры в ту, которую он некогда занимал. Не спасало ничего: ни замки, ни засовы, ни два нагруженных книгами стула, которыми Кроули подпер чертову дверь. Спящее тело просачивалось между любыми препятствиями на манер какой-то сверхъестественной твари, осуществляющей побег из запертого помещения. За последние несколько месяцев почти все квартиры сменили жильцов, и Кроули надеялся на некое новое начало. Он не особенно чаял произвести хорошее впечатление на соседей: для этого он был слишком нелюдим. Да и возраст был уже не тот, чтобы притворяться, будто любишь себе подобных. Но Кроули честно старался никого против себя без нужды не настраивать. И это вполне могло бы получиться теперь, когда съехал Джонсон со своей слишком громкой музыкой и грудой старой техники, сваленной на лестничную клетку. Или миссис Ричардсон, чья бешеная стая котов вечно метила в лифтах. Не говоря уже о жившей этажом ниже парочке – те либо скандалили, либо громогласно занимались сексом, причем и то, и другое звучало примерно одинаково. Новые лица – новое начало, так ведь? Кроули просто хотел жить спокойно. Не создавать проблем, быть тихим и неприметным (ну ладно, не настолько тихим и неприметным, чтобы пролежать в квартире мертвым полгода, потому что никто не заметил его отсутствия). И уж конечно ему не хотелось прослыть ненормальным – а теперь он как раз им и слыл. Три месяца с новыми соседями, и он уже стремный лунатик, который вламывается в чужие квартиры. Ну зашибись. Кроули понятия не имел, сколько народу он побеспокоил или сколько чужих дверей перепробовал, пока не отыскал ту, что пришлась ему по вкусу. Судя по убийственно детальным запискам Фелла все случалось в районе трех ночи и ограничивалось лестничной клеткой, но кто знает наверняка? И все же парень документировал его похождения лучше, чем это выходило у самого Кроули. И где он, спрашивается, пропадал, когда Кроули был подростком? Кроули внезапно, как дубиной, ошарашило догадкой, что он вполне мог попытаться забраться к Азирафелю в постель, приняв ее за свою. Что если он ввинтился под одеяло к такому мягкому на вид соседу и вытянулся на его теплых простынях? Пока тот, ничего не подозревая, спал в своей, должно быть, смешной фланелевой пижаме, к которой комплектом, вероятно, шла бабочка. Азирафель был единственным знакомым Кроули, кого тот мог представить в пижаме и с бабочкой. Разумеется, долго бы Азирафель так не проспал, только не с Кроули, грубо примостившим свои костлявые конечности и ледяные кисти туда, куда не следует. Боже, вот это было бы потрясение. Случалось ли такое? Кроули очень надеялся, что нет, но именно на подобное дерьмо его спящее тело вполне было способно. Хотя бы потому, что Кроули всегда мерз, и ему не лежалось в собственной кровати. Он бы, наверное, даже попытался пообниматься – распластаться по этой широкой спине, зарыться лицом в бледные кудряшки… Зависнув взглядом на двери Азирафеля, Кроули позвякивал ключами от собственной, пока воображаемая картинка вела к закономерному продолжению. Как он запускает руки под фланелевую пижаму, мнет мягкие бедра и ягодицы… И почему он чувствовал себя таким извращенцем, если из них двоих именно ему грозило все это проспать? Господи, как долго Кроули не делил ни с кем постель. Но от одной мысли о том, что он мог сделать нечто подобное и об этом не знать, хотелось запереться в квартире и сидеть там до тех пор, пока его не сожрут пауки. Неудивительно, что Азирафель не желал с ним разговаривать. То, что сосед слишком добр, чтобы подать на него жалобу или ославить перед всеми своими друзьями (наверняка сплошь интеллектуалами-библиофилами в галстуках, которые никогда не захотят иметь с ним ничего общего), еще не значило, что Азирафеля устраивает вся эта ситуация. Ситуация, в которую втянул его Кроули. Но нет. Кроули видел, как Азирафель улыбается, как нервно мнет руки, как застенчиво кивает соседям, встретившись с ними в коридоре. Будучи из редкой породы по-настоящему добрых людей, полностью лишенных корыстных мотивов, он, наверное, предположил, что Кроули стыдится происходящего, и просто пытался избавить его от унижающей необходимости признавать что-либо вслух. Или еще хуже – у Азирафеля сложилось впечатление, будто Кроули злится за то, что тот вынужден был вторгнуться в чужую спальню и укладывать его в кровать. Господи, неужели это так? Азирафель, небось, переживал, будто Кроули думает о нем всякое. Подозревает в желании покопаться в чужих секретах (которых у Кроули не было), или порыться в чужих вещах (к которым Кроули и сам-то редко прикасался), или попялиться из темноты, как он спит (а это они уже проходили). Черт подери, Кроули был практически уверен, что в тот последний раз Азирафель заправил постельное белье и прибрался на прикроватной тумбочке. Это было нетрудно заметить. Кроули, может, и являлся приверженцем минимализма, но он в жизни не делал «больничные углы». Следовало заказать для Азирафеля еще один подарочный набор, побольше. И что-нибудь с джемом. На работу Кроули явился рано, даже притом, что останавливался выпить кофе – в количестве достаточном, чтобы все тело слегка вибрировало. Но это бывает, когда пытаешься избежать встречи с человеком, живущим с тобой в одном доме. А еще Вельз было все равно, приходишь ли ты рано или поздно – до тех пор, пока ты делаешь свою работу. Не то чтобы у Кроули когда-нибудь возникали с этим проблемы. Бросив телефон за спину, Кроули ввел несколько слов в строку поиска, пока компьютер, медленный и бесполезный кусок дерьма, его залогинивал. Кроули понятия не имел, в чем причина неожиданного обострения. Он был в курсе распространенных причин лунатизма: стресс, бессонница, болезнь, смена лекарств, неподходящие условия для сна. Если человек уже страдал лунатизмом, то все перечисленное могло увеличивать частоту эпизодов. Но работа у Кроули была не такая уж стрессовая, он даже ее не ненавидел. Самое худшее, что он мог ей вменить – скуку и монотонность. При необходимости Кроули первым признал бы, что случайно получил должность, где по сравнению со старым местом трудиться приходилось вдвое меньше, а зарплата была вдвое больше. Он хорошо спал – ну, хотя бы не просыпался уставшим. Он не принимал лекарств и не получал никаких травм в детстве за вычетом того случая, когда в одиннадцать лет сломал обе ноги, свалившись с балкона (и то исключительно по причине собственной дурости, а не из-за лунатизма). Кроули как-то раз попробовал медикаментозное лечение. Это и впрямь сделало эпизоды более редкими, но просыпаться по утрам стало очень трудно, и это так огорчало Кроули, что от лекарств он отказался. Имелись еще некоторые состояния, которые могли бы стать причиной расстройства сна, но Кроули в свое время проверялся практически на все как минимум единожды. За много лет Кроули перепробовал тонны советов и рекомендаций – от здравых до сомнительных. Изнурить себя перед сном упражнениями в надежде, что тело слишком устанет, чтобы бродить по ночам. Реагировать на специальные фразы, предназначенные вырвать из глубокого сна. Выпить очень много воды, чтобы организм пробудился, заняв вертикальное положение. Туго завернуться в одеяло. Привязать себя к спинке кровати. Ложиться спать раньше. Ложиться спать позже. Поставить будильник, чтобы срабатывал каждые два часа. Все это либо не действовало, либо приносило больше проблем, чем пользы, либо заканчивалось необходимостью брать трехдневный отгул по причине сильного растяжения лодыжки. Кроули всю жизнь приходилось мириться со своей особенностью – так или иначе. Когда он был ребенком, никто особо не волновался по этому поводу: думали, что перерастет. А он взял и не перерос. Но, насколько Кроули знал, во время своих ночных прогулок он никогда не искал что-то или кого-то конкретного. И вот это его беспокоило – что он открывает дверь и просто вторгается в чужую квартиру. Неважно, насколько Азирафель был вежлив, насколько тверд в своем намерении препровождать Кроули обратно в кровать – долго так продолжаться не могло. Это было, как минимум, нелегально. Попросить Азирафеля поменяться квартирами обратно? Это бы вряд ли сработало. Да и самому Кроули не хотелось идти на попятную. Его полностью устраивало новое место. Здесь было больше света для растений, хороший напор в душе и симпатичные полы «под дерево». Кроули не знал, что делать. Может, попробовать специальные треки, которые ставятся на всю ночь? Какое-нибудь пение китов, или водопады, или голос, долбящий «Оставайся в кровати, оставайся в кровати…» Ага, и пусть такой трек запишет для него сексуальный сосед-книголюб этим своим мягким голосом. Вернувшись домой, Кроули заказал доставку, чтобы не возиться с готовкой, и принялся думать, каким же макаром все исправить. Надо было попробовать что-то новое. Эпизоды теперь случались минимум раз в неделю – чаще, чем обычно. Будь полигоном для лунатизма его собственная квартира, все было бы не более чем досадным неудобством. Он бы просто скитался по комнатам, оставляя дверцы открытыми и перекладывая вещи согласно своим подсознательным капризам. Подумаешь, в очередной раз сыграл бы в «поиск предметов» с собственными ключами с утра пораньше. Но теперь он был не единственным, кому лунатизм причинял неудобства. Кроули не хотелось повторения той ночи, когда он встретился лицом с прикроватной тумбочкой. А все потому, что надо было привязывать себя к кровати за запястье, а не за щиколотку. Ну, задним умом мы все крепки – дело житейское. За прошедшие годы он пытался смешивать и сочетать несколько способов одновременно. Эти попытки либо заканчивались ничем, либо оставляли его злым, мокрым и лишенным всякого желания снова укладываться спать. Создавалось впечатление, что некая часть его подсознания, беспокойная ползучая тварь, вечно что-то искала и не могла остановиться, пока не найдет. Иногда Кроули подмывало установить пару камер и проверить, для чего он, черт побери, встает по ночам. С другой стороны, мысль о том, чтобы и впрямь отправляться за камерами в магазин, ему претила. Смотреть на самого себя, вылезающего из постели, шатающегося по квартире, открывающего дверь и исчезающего в коридоре – было в этом что-то очень нервирующее, даже жутковатое. Кроме того, проблему это бы не решило. И все-таки сегодня в его силах было как минимум позаботиться о том, чтобы отход ко сну получился как можно более спокойным. Стулья перед дверью не помогли, но что если положить больше книг или выбрать книги потяжелее? Где-то у него пылилась та чудовищная книжка по астрономии. На худой конец имелась надежда, что он, отодвигая стулья, уронит ее себе на ноги и сломает пару пальцев. В данной ситуации это сыграло бы на руку. А еще было бы неплохо выпить на ночь что-то без кофеина. Азирафель, как Кроули знал, любил чай, и где-то в буфете завалялось немного. Ну что плохого могло случиться?