Незваный гость

Шум где-то в глубине квартиры заставил полусонного Азирафеля неуклюже приподняться на локте. Он всегда спал чутко, и ему не требовалось много, чтобы проснуться. Собственно говоря, спать в такое время для него вообще было редкостью, но неделя выдалась хорошей, и прошлой ночью Азирафель сумел поспать целых четыре часа. Поэтому нынче вечером он переоделся в пижаму и улегся в постель чуть за полночь, ведомый скорее надеждой, чем ожиданиями. Однако в какой-то момент сон все же его посетил, потому что быстрый взгляд на циферблат показал: прошло около двух с половиной часов. Загадочный шум повторился. Сдвинув покрывало, Азирафель окунулся в прохладу комнаты и, бесшумно ступая босыми ногами, приоткрыл дверь спальни. У Кроули тоже была относительно спокойная неделя. Крупный рабочий проект завершился раньше ожидаемого, и Кроули устроил себе долгие выходные. Азирафель уже предлагал ему так сделать и был польщен и удивлен, когда Кроули согласился, что заслужил перерыв. Вчера они даже вместе пообедали. Такое уже случалось несколько раз, и Кроули не выказывал никаких признаков, что компания Азирафеля ему приелась. Скорее наоборот. Кроули стал более расслабленным, менее настороженным, и Азирафелю нравилось, как на нем это выглядело. Он не ожидал, что на этой неделе снова придется отводить соседа в постель. Впрочем, имелась небольшая вероятность, что на сей раз его действительно грабят. Это было бы в чем-то иронично. Настольная лампа осталась гореть, поэтому медленно передвигающаяся фигура Кроули была ясно различима слева от книжного шкафа. Кроули выглядел потерянным: худые руки свисали из просторных рукавов футболки, потертый ворот открывал беззащитный загривок. Включив по дороге верхний свет, Азирафель приблизился. - Не предполагал сегодня тебя увидеть, мой дорогой. Я думал, у тебя выдалась мирная неделя. Что за тревожные мысли у тебя на уме? Азирафель осторожно обхватил Кроули за локоть – довольно прохладный, что означало, что Кроули покинул кровать не только что. Сосед остановился и долго протяжно вздохнул, будто все это время просто ждал, когда же его найдут. – Ну вот, ты ведь не хочешь оступиться в темноте, верно? Кроули, слегка покачиваясь, повернул голову, словно осознавал, что рядом кто-то есть. Сейчас, когда он не хмурился на окружающий мир, черты его лица стали куда мягче. Вечно плотно сжатые губы придавали Кроули вид человека, который постоянно ожидает неприятный сюрприз, но теперь, в предутренней тишине, его тело было полностью расслаблено. Азирафелю очень хотелось, чтобы Кроули чаще мог позволить себе бывать таким и днем. Глаза его были приоткрыты, и видно было, как взгляд путешествует по комнате, ни на чем толком не задерживаясь. Азирафелю сделалось интересно, что именно Кроули найдет и займет ли этот объект место чего-то, что Кроули видит сейчас во сне. Впрочем, Азирафель вспомнил, что эпизодам не положено случаться во время стадии быстрого сна. Сомнамбулизм – продукт медленной стадии, хоть Кроули и выглядел так, будто эпизод застал его посреди сновидения. - Я всегда рад твоему визиту, но ты же так замерзнешь. Понимаю, что ложиться спать в ночной рубашке ты не станешь, но что насчет теплой пижамы? Думаю, твое чувство прекрасного это пережило бы. Впрочем, Азирафель не сомневался, что подобное предложение вызовет протест. Кроули ни за что не позволил бы фланели посягнуть на свой гардероб. При этой мысли Азирафель невольно фыркнул. - Кажется, я знаю, что подарить тебе к Рождеству, а? - Ангел, – выговорил Кроули – тихо и с приятным удивлением. Будто, наконец, нашел… О. Неужели он, Азирафель, и был тем ангелом, к которому Кроули обращался во сне? На секунду внезапная догадка породила изумление и некоторое смущение. А потом Азирафель понял, что это, в общем-то, было очевидно с самого начала – он просто отказывался установить взаимосвязь. Во время их первого совместного завтрака Кроули упоминал, что у Азирафеля ангельское имя. Но Азирафель ни разу не подумал, что Кроули мог придерживаться такого мнения и раньше. Что это запомнилось ему так сильно, что зацепилось в подсознании. Возможно, запечатление оказалось подкреплено цветом его волос или книгами по иконографии, которые Кроули видел в его квартире. Вероятно, именно поэтому Кроули так тянуло сюда после того, как он перебрался на другую сторону лестничной площадки. Некие образы из сновидений влекли его туда, где, как ему было известно, обитал Азирафель. - Какие чудные вещи порой запечатлеваются в нашем разуме, – проговорил Азирафель чуть погодя, чувствуя себя до странного растроганным. – Я знаю, что у меня очень светлые волосы, и ты не первый, у кого возникли такие ассоциации. За это меня немало дразнили в детстве – помимо прочих вещей. Достаточно сказать, что «ангелочком» меня величали вовсе не из добрых побуждений. Но я уверен, что тебе тоже доставалось. Скорее всего, это была верная догадка, учитывая, насколько защитной казалась резкость Кроули – выученная необходимость, которую так легко было принять за грубость. Азирафель, когда едва знал Кроули, и сам поддался этому заблуждению. Хотелось верить, что в сознании Кроули сложилась более приятная ассоциация. В его устах она порой звучала прямо-таки ласковым прозвищем. Азирафель жадно вбирал открывшийся ему образ: неукротимый поток рыжих волос, спадающих на лоб, и расплавленное карее золото глаз. Он смотрел, пока здравый смысл строго не приказал прекратить. И тогда Азирафель взял Кроули за запястье, намереваясь отвести его домой. Кроули, тихо замычав, заартачился. - Поцелуй меня, – сонно промурлыкал он. – Надо меня поцеловать. Поцелуй. Азирафель застыл, чужая рука практически выскользнула из его пальцев. Но быстрый взгляд, брошенный на лицо соседа, показал, что Кроули все еще спит: черты его были расслаблены, веки наполовину опущены. Азирафель подумал, что можно простить себя за то, что секунду медлил, впитывая эту тихую просьбу, бледнеющий краешек мысли, вероятно, испарившейся от чужого прикосновения. Хватка его на запястье Кроули была совершенно невинна, но Азирафель знал, на что способны прикосновения – просачиваться, полниться смыслами, разжигать желания. Вполне объяснимо – с этой странной интимностью, которую они невольно делили в те тихие ночи, когда Кроули проскальзывал к нему домой. С их новой близостью. С их приязнью. И Азирафель не то чтобы притворялся – это было бы фривольно или, по меньшей мере, неуважительно – но, вероятно, воображал, коротко и виновато, будто кровать, которую оставил Кроули, была его собственной. Можно видеть сны о множестве вещей, по сути не желая их. Впрочем, Азирафель никогда не имел особых способностей к сновидению, он не отличался живым воображением. Его подсознание рождало лишь отрывочные образы. На секунду Азирафель задержал дыхание, ожидая, последуют ли еще слова, и гадая, означает ли столь связное высказывание, что Кроули близок к тому, чтобы проснуться. Но продолжения не было, лишь мягкая тишина. Азирафель не мог отрицать, что разочарован. Что хотел бы услышать эти слова в свой адрес. Чтобы в них на выдохе прозвучала просьба. Только на сей раз – полностью осознанная. - Если ты однажды попросишь меня об этом, когда не будешь спать, я, возможно, соглашусь, – тихо сказал Азирафель. – Признаюсь, я думал об этом… о тебе… Он не мог развивать мысль сейчас, в присутствии Кроули, спящего или нет. Не мог признаться, что думал о том, как после очередного обеда Кроули подастся к нему, сдвинет очки и склонит голову, чтобы прижаться к его губам своим красивым улыбающимся ртом. Или качнется навстречу и остановится на расстоянии выдоха с этой своей дьявольской усмешкой, как бы бросая вызов: осмелится ли Азирафель поцеловать его первым. Или просто придвинется ближе – пока давление его тела перестанет быть товарищеским и превратится в любовное. Объятия и теплый смешок на коже щеки. Да, Азирафель думал об этом чаще, чем смог бы сосчитать. - Я думал об этом. Признание выпорхнуло едва слышным шепотом. Сейчас Азирафель боялся разбудить Кроули – впервые. - Не уверен, что это тебя так уж сильно удивит. Ты весьма недурен с виду и знаешь об этом, несносный ты человек. Но я немножко боюсь надеяться, что ты можешь быть заинтересован – не в том смысле, в каком бы мне хотелось. Мне никогда не давались случайные знакомства. Кроули сонно моргнул в сторону кухни, словно хотел бы отправиться исследовать квартиру и дальше. Азирафель, вздохнув, чуть крепче сжал пальцы. - Идем, пора возвращаться в кровать. - Поцелуй, – пробормотал Кроули. - О да, я так бы и поступил, будь я храбрее. Прислушиваясь к мягкому шарканью чужих ног, Азирафель повел Кроули через коридор и к его собственному, куда более пустому жилищу. Было немного странно оказаться на лестничной площадке в клетчатой пижаме и с босыми ногами, никогда раньше не знавшими этой скользкой плитки. Складывалось ощущение, что он покинул квартиру, будучи ужасно неподготовленным к внешнему миру. Возможно, сейчас Азирафель, наконец, прочувствовал малую часть фрустрации Кроули. Его более мягкая версия, та, что, уютно устроившись в кровати, прихлебывала чай и читала детективы, не принадлежала этой реальности, озаренной искусственным светом – этой лестнице, лифтам, огромным темным окнам. Азирафель чувствовал себя незащищенным, уязвимым. - Можно было бы решить, что человек, который регулярно оставляет дверь открытой по ночам, должен иметь меньше дорогих вещей, выставленных на всеобщее обозрение. Азирафель захлопнул дверь ногой – движение вышло почти таким же машинальным, как когда он проделывал это по другую сторону коридора. Кроули, которого он вел к спальне, выглядел вполне довольным. - Но ты из тех, кто порой игнорирует вещи, которые не в силах контролировать. Уж это я о тебе понял. На сей раз на полу оказалось и покрывало, и обе подушки. Азирафель все подобрал и привел постель в порядок, пока Кроули маячил у него за спиной, изредка делая шаг то вперед, то назад. Будто бы рвался продолжать прогулку, но в то же время хотел остаться. Держался рядом с Азирафелем, словно доверял, верил – Азирафель знает, где ему положено быть. Азирафель вдруг проникся к нему нестерпимой нежностью. И в то же время его обуяло осознанием всей глубины ответственности, возлегшей на его плечи. - Вижу, на этот раз ты решил унести с собой всю постель? – тихо усмехнулся Азирафель, расправляя простынь на матрасе и старательно игнорируя исходящий от постели запах – шампунь Кроули, его дезодорант и гель для стирки. Запах, смешанный с оттенком чего-то резкого, полностью ассоциирующегося с Кроули, то, что Азирафель всегда чувствовал, когда наклонялся ближе, забирался в Бентли или притягивал Кроули под зонт, когда обоим случалось не угадать с погодой. Воспоминания об этом моменте до сих пор теплились у Азирафеля в груди – Кроули, промокший, смеющийся, такое драгоценное воспоминание. И за это Азирафель чувствовал себя слегка виноватым. - Поцелуй, поцелуй меня, – снова повторил Кроули. От такой настойчивости Азирафель коротко засмеялся на выдохе. Он ходил вокруг Кроули, силясь усадить того на кровать и, возможно, убедить лечь спать. Кроули же – редкое дело – противился, покачивался с одной ноги на другую, пока Азирафель разворачивал его, сминая ткань футболки под пальцами. Мышца на боку, куда легла ладонь, вздрогнула. - А может, это тебе следует меня поцеловать? – пошел ва-банк Азирафель. – Ты когда-нибудь об этом думал? Не всегда же мне все делать самому, так ведь? Кроули нахмурился, черты лица странно отвердели, выражение стало куда более осмысленным. Лишь спустя секунду Азирафель понял, что Кроули смотрит прямо на него. Будучи не готовым к столь резкому переходу от сна к бодрствованию, Азирафель даже не успел отпустить руки, которыми держал соседа за пояс в попытке его усадить. - Ты сейчас… – от удивления и растерянности глаза у Кроули расширились. Азирафель с растущим ужасом прокрутил в голове только что сказанные слова. Святые небеса, Кроули определенно не положено было это слышать. - Нет, – сказал Азирафель и тут же возненавидел себя за ложь. – Ладно, да, ты разговаривал во сне. Прошу прощения. - Мне снился сон, – медленно произнес Кроули. – А потом перестал. Первые звуки дальнейших слов замерли в горле, но он проглотил их и вместо этого подался вперед, накрывая губы Азирафеля своими. Азирафель не был готов к тому, что его целуют. Не был готов к касанию губ, к дыханию на своем лице. К мягкости чужого рта и живому теплу. Всего через секунду Кроули отстранился, его глаза в полумраке казались огромными. - Прости, я… Мне остановиться? Азирафель спешно потянулся обратно к нему. Под его энтузиазмом Кроули с глухим смешком покачнулся, но притянул Азирафеля за пояс, и тот издал сдавленный звук, исполненный наслаждения и облегчения. Руки словно сами собой поднялись, ладони легли Кроули на затылок, погрузились в сумасшествие его волос, невыносимо шелковистых между пальцами. Губы Кроули были такие мягкие… И даже то, что оба не могли сейчас похвастаться свежим дыханием, Азирафеля ни капли не волновало. Наверное, это была ужасная идея. На часах три ночи, они друзья, это могло все испортить… - Прошу, скажи мне, что ты точно проснулся, – выдохнул Азирафель между поцелуями, вдруг охваченный ужасом, что Кроули воспримет все происходящее как некий сон наяву и притворится, что ничего не было. - Господи, да я в жизни не был в более ясном сознании. Рука Кроули нырнула под пижамную куртку, огладила кожу, и Азирафель не сумел смолчать. Поцелуи стали напористее, влажные звуки разносились в темной тишине спальни. А потом Кроули, кажется, подумал чуть лучше и отстранился. - Прости, я уже некоторое время этого хотел и немного увлекся, – он умолк и посмотрел вниз. – Ты в пижаме. Похоже, он только что это понял, и зрелище немало его развеселило, к большому смущению Азирафеля. - Ни разу не видел тебя в пижаме. - Я… – Азирафель усилием воли заставил себя не смотреть на губы Кроули, хоть это было невероятно трудно. Разве они не собираются поговорить об… об этом? Сердце трепыхалось в груди так, что отдавалось в горле. – Я спал. - Прости, – повторил Кроули, хотя виноватым совершенно не выглядел. Скорее ужасно довольным таким развитием событий. – В свою защиту могу сказать, что тоже спал. Не хотел тебя будить. Никогда тебя таким не видел… Ты все время так себя ощущаешь, когда я заявляюсь к тебе в том, в чем сплю? Кажется, в его голосе зазвучали дразнящие нотки, и Азирафель с трудом вспомнил, как дышать. Как же объяснить, что именно Кроули заставлял его чувствовать? - Я не хотел быть таким требовательным, – признался Азирафель. – Но в свою защиту могу сказать, что ты первым этого попросил, и я тоже увлекся. Он не рассчитывал, что Кроули его услышит. Если бы знал, что так выйдет, то никогда бы не… И тогда бы его никогда не поцеловали. - Увлекся? Никаких возражений, – заверил Кроули. – Я на секунду решил, что это сон, но твое лицо… У тебя всегда отличное лицо, мое любимое, на самом деле. Так вот, твое лицо сказало мне тебя поцеловать, чего я не ожидал. С его стороны было весьма вежливо не рассмеяться, когда Азирафель при напоминании о случившемся смущенно хмыкнул. - Я совершенно точно не возражаю. Вообще-то, я был бы совсем не прочь еще тебя целовать. В смысле, на постоянной основе. Кроули посмотрел вниз, осознал, судя по всему, где они находятся, и втянул воздух. - Послушай, если ты ничего такого не хочешь, если не хочешь этого со мной, то все нормально, все круто, – он натужно рассмеялся. – Просто, если ты заинтересован, это было бы хорошо, очень хорошо. Что-то горячее и яростное ширилось в груди Азирафеля – подтверждение, что это не только его чувства, что здесь есть влечение, и желание, и еще уверенность. - Я ужасен во всем, что касается отношений, – сообщил Азирафель и тут же осознал, что зря так сказал, пусть даже это была ужасная правда. Он был дотошен, легко отвлекался, ненавидел столпотворения и любил, когда все вещи лежат на нужных местах… - Как и я, – заверил Кроули со странным упоением. – Я полная катастрофа. Будем катастрофами вместе. Ты уже в курсе, что я гуляю по ночам. Еще ты видел мою комнату и минимум дважды заправлял мою кровать. Губы Азирафеля против воли растянулись в улыбке. - Ну, ты все время из нее убегаешь. - Думаю, это потому, что я искал тебя, – признался Кроули. Внутри Азирафеля теплым шаром сворачивались влечение и желание. - Ты назвал меня ангелом, – в свою очередь признался он. – Когда спал. Кроули рассмеялся. - Ну разумеется, – отозвался он, словно это было очевидно и не стоило ни секунды сомнений. – Значит, это «да»? Я могу пригласить тебя на обед в смысле «эй, это парень, которого я смогу поцеловать»? Ты бы заинтересовался? Подобный разговор следовало бы вести днем, за чашкой кофе, а не стоя в спальне Кроули в пижамах. Но это был не первый раз, когда Азирафель здесь находился, или видел Кроули в его мягкой футболке, вечно сползающей с одного плеча, сбивающейся наверх и так липшей к телу, будто Кроули катался в ней по кровати. Кожа под футболкой была гладкая и соблазнительная в том смысле, который Азирафель яростно отказывался осознавать – месяцами. Но в приливе храбрости он поднял руку и большим пальцем провел по щеке Кроули – твердой и теплой. От этого – потянуться и впервые кого-то коснуться – он ощутил прилив нервного возбуждения. Потом одарил улыбающийся рот Кроули коротким поцелуем. К явному удовольствию обеих сторон. - Мне бы очень этого хотелось, – признался он. Улыбка, сверкнувшая в ответ, немного умерила смущение. Поцелуй стер его окончательно. - Мне до чертиков нравится видеть тебя в пижаме, – сказал Кроули так, будто не мог противиться этой мысли, самой соскочившей с языка. – Растрепанные волосы, босые ноги. И так я выгляжу для тебя каждый раз? – спросил он снова. Азирафель, который ни на секунду не задумывался, каким заспанным чучелом может являться, с трудом сдержал порыв пригладить волосы. Тут Кроули, пожалуй, был в своем праве. Ведь Азирафелю дозволялось видеть его в таком состоянии. Было только справедливо. - У меня имеются пижамы и получше, – все-таки заметил он. – Но я не ожидал компании. Удивление заставило Кроули весело фыркнуть. - И вот тут мне следует виновато признаться, что я перед сном выбираю, что бы мне надеть, в зависимости от вероятности, что во сне я отправлюсь к тебе? – он сморщил нос, и это зрелище определенно не должно быть и вполовину таким привлекательным. – Надо же мне было производить хорошее впечатление. - Ты очарователен в любом наряде, – заверил Азирафель. Что являлось чистой правдой, поскольку лично Азирафель бывал неизменно и безнадежно очарован. Кроули что-то промычал, потянулся… и остановился, к вящему разочарованию Азирафеля. - Как-то это нечестно – целовать тебя в моей спальне. Я только-только пригласил тебя на свидание. Подбор слов его явно позабавил. Азирафель решил не краснеть – он уже достаточно это делал в ситуациях, где дело касалось Кроули. - О, еще и джентльмен. - Нет, это ты джентльмен, – заспорил Кроули. – Привлекательный парень вламывается к тебе в дом по ночам, а ты каждый раз отводишь его обратно. - Ты очень привлекательный, – согласился Азирафель. Кроули, змею эдакому, явно понравилось, что ему удалось заставить Азирафеля это признать. - Завтра утром встретимся. У нас будет свидание за завтраком. На этот раз сделаем все как следует, – Кроули посмотрел в сторону и хмыкнул. – Я бы пригласил тебя хоть сейчас, но сейчас три ночи. Часы в самом деле показывали чуть за три, но Азирафель не чувствовал ни малейшей сонливости. Он не мог сопротивляться улыбке Кроули. Не мог с той самой секунды, как впервые ее увидел. - Уверен, что смогу подождать пять-шесть часов. Убивать время до утра он умел неплохо. - Обещаю, что явлюсь красиво одетым и бодрствующим, – посулил Кроули с некоторой веселостью. - Таким ты мне, пожалуй, все больше нравишься. Азирафель знал, что пора прощаться, но делать это очень не хотелось. Ему было слишком тепло, и он был слишком возбужден, чтобы даже думать о том, чтобы возвращаться в кровать. На самом деле, если бы Кроули вот в эту самую минуту пригласил Азирафеля присоединиться к нему в постели, он бы согласился. Что было вовсе на него не похоже. - Полвосьмого, – похоже, Кроули тоже, как мог, оттягивал момент расставания. – Пойдем в то кафе, которое тебе понравилось, там, где черничные маффины и шестнадцать видов чая. Азирафель заулыбался, поскольку один из них должен был уйти. И так как это он стоял в пижаме посреди чужой спальни, сия роль, вероятно, отводилась ему. - Тогда увидимся. Азирафель пригладил на себе пижамную куртку, сам над этим посмеялся и покинул квартиру.