почему Россия?

Осенью 903 года, после свадьбы княжича Игоря и дочери Великого Князя Киевского Ольги, состоялся поход на юг, к землям хазар, постоянно набегающим на границы молодого государства. В конец зарева, под красными солнцами и песнями собирателей жатвы, восхвалявшими Догода и его благодатные летние дожди, Хельг с дружинниками отправился по реке Славутич, вошедшей в свои привычные берега и плавно качающей лодьи в сторону Сугдеского моря, на северных берегах которого располагался каганат. Не держали они путь до большой воды, лишь до крайней границы, проходившей по нижним порогам; там и начиналась бойня к концу полетия, со сборами урожая честными тружениками, который так и норовили похитить вместе с девками да пожитками супостаты. Пусть иудейская верхушка и заседала в крепостной Саркеле - до них было сложно добраться, - но истинный воин, наполненный отвагой и страстью к битве, всегда лелеял мечту дойти туда. Пока и стар и млад лишь могли надеяться на защиту со стороны своего властителя, поэтому дюжие ратники и загорные богатыри были вынуждены ехать без продыху несколько седмиц. По прибытии на переправу Крария, конечный пункт своего следования, где им следовало располагаться на протяжении всего ревуна, никто не заметил и намека на приближение недругов. По наступлению первой недели не складывали оружий; напряжение, стоявшее по берегу, пахло кровью и отдавало металлом, тяжелой бронею. По окончании третьей пахло пьянством и медом, заливавшимся без остановки в глотки отчаянных, которые, позабыв о сути своего приезда, не отрывали очи от смешанных местных женщин, с трудом успевавшим готовить и подносить хлеба. В самый жаркий, безветренный, тихий день, когда бабы запевали очередную песню, чтобы угодить гостям, а их мужья громко хвалили всех присутствующий, ведь каждый из них думал о этом сладком, но беспощадном месте возле государя: именно в неделю, когда был запрет на работу в полях, да и собирать там уже был нечего, так как вся ярица была упрятана по житницам, закатилась черная буря. Не было бы это такой неожиданностью, если бы не развязность и похоть. Хмельные души, толком не собравшись, очутились с врагом лицом к лицу. - Я пойду на разговор! Они нас не положат, но и сдаваться не будут, - проговорил какой-то странный вычурно-мужской голос из толпы. Старые мужики и не поняли, кто это был, поэтому расхохотались. Пока их щеки наливались краской, которую скрывала густая борода, Хельг встал. - Я сказал, что пойду говорить, – он был еще более утвердителен, но на этот раз его северный акцент был более явным, а сырая грубость сошла на нет, - толмача сюда! Немедля! Началась суета. Она должна была начаться с появлением первой черной точки вдали на реке, но, почему-то никто и не подумал даже двинуться или дернуться, а вот жесткий и суровый голос безбородого старца подействовал как лучший отвар. Зазвенело железо, поднялся гул, крики командующих можно было услышать за четыре сотни косых саженей. Мед отходил от сердец дружинников, а вместе с ним и веселье, их лица становились угрюмыми и безотрадными. Весь лагерь, разбитый в небольшой деревушке, пришел в боевую готовность. Соглядники, выведавшие о русах, остановили корабли. С сумерками на одной реке, по одной ее стороне, разложились противники. У каждого из них была своя цель, ради которой было не так важно положить свое войско, лишь бы не наглотаться грязи. Дружинникам Олега была выдвинута великая задача: отослать хазар без возврата. Гулямы, набравшись смелости за долгие годы своего разбоя, пришли за добычей. Воспрянув духом, Хельг взял самых близких, смелых и добрых товарищей и толмача Зорина, знавшего, как казалось, почти каждый язык из существующих. На деле он владел лишь четырьмя: родным (хоть и акал, как делают это кривичи, из чьего рода сам исходил), венгерским, который изучил будучи в плену всего за шесть с чем-то лет, как сам выражался; латинским, на котором мог сочинять песни да сказки; и тюркским, имеющим не так много общего с хазарким, но все, включая его, были уверены, что разницы нет, ведь и те и другие были ускоглазы, и никто их не различал, как, впрочем, и их языки. Вшестером они отправились во вражеский стан. Ночь была уже не по-летнему теплая, но холодный ветер не мог пробиться через широкие кроны близко стоящих деревьев южного полеска. Темень наступала быстро - лошади с каждым шагом все больше переживали и фыркали большими ноздрями, выражая свое недовольство. Люди тоже страшились, но их пугала не ночь, а те, что могли прятать себя в ней. Лучшим решением в таких случаях можно по праву считать будничную беседу, но путникам было не до нее: никто не открывал рта до огнища, с которого начиналось станище недругов. У огромного пламени всадники спешились. Коней под уздцы взяли провожатые. Что было дальше? Непонятно. Сердце начало биться слишком быстро. Сначала шелест, потом чей-то рык над ухом и сразу красные шелковые занавески. Они шли быстро или медленно, а может и не шли вовсе, может бежали или их тащил встретивший гигант? Красные шелковые занавески. Одно мгновение. Порыв холодного ветра. Красные шелковые занавески. Открывая их, тот странный человек открывал все тайны, все скрытые желанья. С них началась жизнь или на них закончилась? Ничто не было так красиво и притягательно, как Он.