почему Россия?

Прежде чем чувство бескрайнего душевного одиночества успело накрыть Хельга, в шатер вбежали двое коренастых мужей, покрытые пеплом с ног до головы. В них было единственное спасение. - Вяжите Его! – голос Хельга был строг, а взгляд понемногу прояснялся. Он приходил в себя, но все еще стоял столбом. Он не сопротивлялся, когда двое подошли сзади и схватили его под руки. - Да куда ж Его вязать? Там Преслав сказал, чтоб не вязали супостатов, с ними потом проблем не оберешься, да и куда нам. Куда такого немощного? – заговорил густобородый дружинник, раскачивая клевец в левой руке. - Не пререкаться! – такая вольность сильно разозлила Хельга, он почти прокричал свой указ, - Вязать Его! И выведете к телегам, пусть там сидит. Он обернулся и покинул шатер. За ним вышли ратники с пленником и направились через глушь к лагерю. Битва, не успевшая продлиться и ночи, затихала. Уже оставалось не так много хазар, готовых вести бой. Песаха со своими приближенными ушел по воде против течения, в леса русичей. От лагеря осталось только огромное огнище, стоящее на самом краю, в котором плясал огонь, а рядом стояла толпа разъяренных воинов, покрытых сажей. Они рубили сдавшимся правые руки. За мечем следовал крик, а после пламя вздымалось, забирая в себя плоть проигравших. С рассветом поцарапанные и побитые, но гордые, воспрявшие духом русичи покидали поле боя. Одни волокли своих друзей, умерших в сражении: нельзя совершать погребальные обряды не на своей земле. Другие несли тяжелораненых, многие из которых совсем скоро скончаются, но пока есть надежда и горячий металл. В селе их встречал волхв, чье лицо было залито белыми красками, а все остальное тело в крови, намазанной поверх ветхих одеяний. Он запевал песнь великому Руевиту, к которой голос за голосом присоединялись вымотанные дружинники. Хельг, присоединившейся к битве почти в самом конце, выискивал глазами Зорина. Его беспокоила пропажа джавшигара, а точнее, что ему придется сказать Олегу о пропажа джавшигара, чего он делать совсем не хотел. «По Борисфену до Киева несколько дней, тем более вода начала подниматься. Скоро польют дожди. К середине грудня буду в Новгороде, а может и к концу, но к концу не хотелось бы, Ждан, как всегда, будет недоволен. Небось уже недоволен. Давно меня дома не было. Жены ждут мужей: они ж когда вернуться у половины подросли рты, к следующему году новые пойдут. Жаль Преслав на любечевской девке жениться удумал. Да может, пока доедем, еще передумает. Гоже ль мне о таком думать? Вовсе не престало оно мне. А думать то больше не о чем. О яйцах, что пригвоздили к столбу, думать не могу. Ятаганы в Новгород повезем, а може и Олег себе оставит, но там железо больно дорогое, чтоб мне ему такого сказать, чтобы не оставлял. Жаль, что прогорело все. Я говорил, не разжигайте, остолбени, только корабли пусть горят. Они несколько шестов земли сожгли, та еще и рядом селом.» Погруженный в свои размышления, он дошел до старого сухащавого деда, исполняющего обряды к духам погибших. Знахаря здесь не было, каждая баба, что поумнее, им и была, поэтому они начали сочиться из домов, которых было в поселении чуть больше десятка, чтобы помочь раненым. Суета вовлекала в себя. И вот уже Хельг тащился к реке с ведрами за водой для раненых. По земле стелили меха умершим, живые искали пищу. Битва закончилась. Только что они шли от поля, где положили брыдлых хазар, но уже им нужно думать о еде, воде, своих ранах, и, что самое важное, их дух уже не так возносила эта победа. Они оборачивали мертвых, слушая при этом чьи-то последние вздохи и возгласы. Зорин носился меж крепких мужей, пытаясь найти себе применение, но все у него не получалось, хоть он не отчаивался и бегал по лагерю, звеня металлическими обручами на ногах. Для тяжелой работы он был слишком мелкий, кровь ему не нравилась - а было дело, что его от нее выворачивало, - вопли тех, кому прижигали раны его тоже особо не радовали, поэтому он, взвесив все, подумал не встревать в дела, которые решить ему не по силам. Увидев, как несколько мужиков пошли на охоту, он быстро опомнился и начал выкрикивать им указания: - А что ж вы только пошли? Сколько народа, а вы только соизволили пойти? Давайте быстрее, здесь вон сколько ртов, и все уже есть хотят. Кабанов тут надо на всю ораву штук десять, вы ищите там пожирнее. Или лучше уж покрупнее что валите! – командование было его стезей, хоть далеко не все могли с этим согласиться. Мужики и слушать его не стали, как, в принципе, поступали все, но Зорин, подняв повыше нос, направился в сторону палат Хельга. Но этого, как он считал, заносчивого мальчишки, там не было, а в свои годы, которые он давно уж перестал считать, толмач не хотел опять куда-то идти. Сначала Зорин сел на постил, потом сидеть ему показалось неблагодарным занятием, да и слишком уж он себя любил, чтобы сидеть после такой тяжелой ночи, когда ему пришлось пережить все тягости и трудности яви, поэтому он лег, после его потянуло в сон, а так как Хельга все не было, как он мог не поспать. Не снимая онучи, в которых он ходил по грязи, пеплу, крови, даже немного по чьим-то останкам, и вообще по всему неудачному дню, он забрался подальше на лежак и закрыл глаза. Неизвестно сколько бы мог проспать этот старик, если бы в палаты не ворвался задушенных суматохой Хельг, а вместе с ним яркие лучи солнца, находящегося на своем пике. - Вставай, старый! Что ты здесь забыл? – возмущение Хельга было оправдано, но слишком наиграно, ведь Зорина то он и искал. - И что ты разорался? Не видишь? Надо мне немного в себя прийти, оправиться, подумать. Все в мире не так просто, видишь ли. - Разлегся тут он. Пошли, и до тебя у меня руки дотянутся. Никто не лежит и не думает, а он лежит. - Так нет там из тех, кто бегает, старцев мне равных. - Ты не так стар, только твой дух уже готов отдаться нави. - Сплюнь! Немедля сплевывай! Рос охальником, а вырос вымеском! - Не горячись. Вставай. В какой бы ситуации не были эти двое, Зорин почти всегда вызывал улыбку на лице Хельга, он был ему не родным, но родителем, по крайней мере такую привязанность чувствовал сам. Толмач встал, медленно отряхнулся, поскольку еще не отошел от сна. - Живее. Иди за мной. – Хельг отодвинул кусок плотной ткани, закрывающий вход. - Не спеши. Что ж ты все бежишь? Есть куда бежать что ль? Зорин попытался угнаться за Хельгом. - Есть куда. Мы взяли одного из советников, с ним нужно поговорить. – говоря это, молодой воевода сводил нервно брови. - Какого из? Той хрыч ведь сбежал, так мне еще с зарей сказали, что он бежал со своими яйцеголовыми. Кого поймали то? - Того рыжего, что в синем наряде был. - Колдуна этого? Что ж ты его держишь то? Голову ему отрубить надо и дело с концом. Тебя, нашего начальствующего, нашего воеводу, убить хотел. Ты если о себе не думаешь, то подумай о змее его, той страшной, что не то зверь, не то тварь Чернобога, посланная самим Ящером. Оно тебе надо с этим нечистым связываться? - Он нас спас. И вообще, иди молча. Никто здесь твоего мнения на его счет не спрашивал. - Не спрашивал он? А коль спросишь, так совсем беда буде, да? - Не будет. Чувствую, что не будет. - И с каких пор ты у нас заделался в особо чувствительные? - Молчи уже, Зорин. - Молчи, молчи, а коль надо что, так сразу Зорин. Я тут не для твоих хотелок бегаю. Они подошли к походному небольшому жилищу, сделанному из палок и покрытому войлоком. Хельг поднял ткань, закрывающую вход, и вошел, а за ним и Зорин. - Ты к нему еще и Онагоста приставил, будто князя тут держишь. Седобородый Онагост с крупными чертами лица не представлялся добродушным с виду человеком, скорее тем, кто мог и сжечь, и утопить. Таким он вообще-то и был для чужого человека, любил только своих. - А что ему тебя просить следить за пленником? Так от тебя пользы как с кота молока. – говорил Онагост, прихлебывая из ковша, - Вот кого-кого, а не тебя точно. - Ой да тьфу на тебя! – Зорин вышел из-за широко спины Хельга, - Что ж Он у вас такой забитый? Это ж парча. Кто Его сюда тащил? Хоть бы платье сняли, а то негоже такому добру в тряпье превращаться. И вправду, величественный во всех своих проявлениях, сейчас Он сидел на земельном полу; верхнее византийское платье было изодрано, золотые нити, прежде напоминающие каких-то невиданных существ, теперь расплылись по ткани и торчали во все стороны. Его взгляд больше не был таким уверенным, а скорее выражал дикость и отвращение. Ему не пристало быть среди таких как они. Но страха в Нем не было. - Где змея? – сказав это, Хельг обернулся вокруг, будто ища ее глазами. - На Нем. Они, вишь, не отлипают друг от друга. – отозвался с усмешкой Онагост. - Зорин, а ты что стоишь? - Так ты ж мне не сказал, что у Него спросить. И я еще и виноват. – толмач разглядывал пленника с каким-то невообразимым интересом. - Спроси, кто Он и как его имя. На языке византов Зорин всегда любил поговорить, на нем он разъяснялся плавно, мелодично, будто запевал песню для собеседника. Любил он этот язык, хоть и достался он ему не самым легким путем. Зорин был одним из тех, у кого не было иного выбора, как учить язык. По молодости он был щуп и хлипок, да и сейчас тоже, но очень он хотел служить у князя, а точнее, очень хотел много золота и серебра, поэтому, не дожив еще до двадцати, отправился в Константинополь на торговом судне, но туда не попал. Он несколько лет жил в городище Варна и познавал все тонкости самого красивого языка в мире – таким его называли сами ремы. Но на Варну напали венгры и разгромили город, а Зорин, толи от большого невезения, толи от проклятья попал к ним в плен, откуда его спасли варяги, а уже от них он самостоятельно бежал по Днестру к Скифскому морю, где смог уговорить торговцев взять его с собой в Константинополь, но опять туда не попал. Началась буря, и корабли встали в Амастриде, там он прожил еще несколько лет, торгуя солью, но потом, он так приловчился торговать, что и забыл, о своей мечте, ему казалось, что и делать там особо нечего уже. Но однажды его уговорили поехать в Бирку, за товарами, по пути они остановились в Киеве, где он и остался. Он что-то промурчал на своем, после чего Зорин повернулся к Хельгу и сказал: - Его зовут Мар. Он визант, украденный хазарами с Херсонеса. Мар. Кажется, имя ему абсолютно не шло, но в тоже время, это было Его имя, поэтому оно было прекрасно. - Хельг, ты же понимаешь, что нельзя так? – вдруг заговорил Онагост, - Его зовут Мар. Да как мы его на нашу землю то вообще пустили. Хельг, так не пойдет. Надо собраться и голову ему отрубить, п потом закопать вниз лицом, да чтоб могилу ту никто никогда не нашел. - Мы повезем его в Киев.