Shipwreck

Тэхён знает, сколько зубов у Чонгука в его человеческой форме, а сколько в волчьей. Он знает, какую боль тот испытывает, когда у него вырастает дополнительный набор зубов во время перехода, знает, что процесс быстрый, а боль трансформируется в эйфорию, поэтому изменение проходит тяжело только первые пару раз. Он знает размеры тела Чонгука, знает, что его тело впечатляет, Чонгук силён и здоров, имеет хорошо выраженные мышцы на сильных костях, которые, как он знает из многочисленных исследований, отличаются по структуре от человеческих. Он знает, что Чонгук чистокровный альфа, наследник самой большой стаи в мире, идеальный кандидат для их исследований, но антитела, извлечённые из его крови, в конечном итоге убивают объект - овцу - над которым они работают. Тэхён все ещё не понимает, что они делают не так. Его расстраивает то, как эта экспедиция — его экспедиция — идёт по бесполезному пути, который ведёт в хаос из разочарования и гнева. Он должен в этом разобраться, но трудно разобраться в чём-то, когда он больше заинтересован в том, чтобы разобраться в Чонгуке. Тэхён всегда полагается на логику и убедительные доказательства, научные факты, основанные на законах Вселенной, мир всегда казался более дружелюбным, когда к нему подходили подобным образом. Мир состоит из молекул, образованных из атомов; Земля состоит из никеля и железа, составляющих ее ядро, она состоит из горных пород, содержащих различные материалы, мантии, затем идёт кора, вода и атмосфера, и все это так знакомо. Наён говорит об астрологии, энергии и вибрациях, он может это понять, но есть ещё Капитан, а он говорит о любви и эмоциях, использует две рандомные сущности, чтобы объяснить, почему у Чонгука вошло в привычку оставаться в лагере, пока он работает над этим исследованием. Он ошибается, — Тэхён смотрит на Чонгука, читающего книгу, которую принесла Наён, «История о любви» — написано на обложке, — потому что Чонгук остаётся рядом, чтобы защитить свою стаю. Он снова заглядывает в свой исследовательский дневник, смотрит на буквы, составляющие утверждение, показывающее, насколько это все бесполезно. Ну, не полностью, они собрали хорошие данные, которые помогут в будущих исследованиях об оборотнях, но не в этом. Он все ещё очень далёк от возможности получения лекарства от вируса. Чонгук бросает взгляд поверх обложки книги, это хорошая книга, он уверен, что Наён не стала бы ему лгать, но он все ещё не знает, о чем она, поскольку она служила ему щитом, чтобы он мог казаться занятым, в то время как на самом деле он украдкой поглядывал на Тэхёна. Мужчина тяжело вздыхает и сопит, впиваясь взглядом в каждый неодушевленный предмет, который так или иначе связан с его исследованием. Записная книжка, микроскоп, центрифуга, мини-холодильник — все это заставляет его губы опускаться, ожесточает его взгляд, окрашивает его кожу, и есть что-то милое в том, как горячо он выглядит с этими очками, сидящими на его элегантном носу. — Тебе следует сделать перерыв, — он предлагает передохнуть, и волна вины из-за его эгоистичных причин сжимает его грудь. Он нуждающийся, но ещё он из семейства собачьих, он социален, наслаждается вниманием тех, кого он… Тех, чьё внимание его успокаивает. — Чонгуки, я не понимаю… Как так получилось, что даже твои образцы бесполезны. Я имею в виду, что ты самый здоровый, самый сильный, большой альфа из всех… — Его голос затихает, голова падает на стол, и он что-то бормочет в его поверхность так, что Чонгук не может разобрать. — Иди сюда, — он закрывает книгу, по воздуху разносится мягкий глухой хлопок, за которым следует звук от стула, когда Тэхён встаёт с него, подходит к Чонгуку и опускает свою задницу на стул ближе к волку. Он такой милый, он всегда милый, но сейчас он кажется более покорным, мягким в разгар неудачи, и Чонгук хочет помочь ему исправить это. Он хотел бы знать больше о белках и центрифугах, но такого рода знания ему недоступны, и даже если бы это было так, он никогда не стал бы стремиться их получить. Но теперь, когда он смотрит в унылые глаза Тэхёна, он думает, что выучил бы это ради него. — Возможно… возможно, я не то, что тебе нужно… Я имею в виду, свою кровь, — добавляет он, потому что то, как он выразился вначале, причиняет ему боль… Он хочет быть именно тем, в ком нуждается Тэхён, и это выходит за рамки данного исследования. — Но профессор Кан настаивает на том, что кровь альфы является ключом… С кровью беты практически невозможно работать, потому что рецептор антигена Т-клеток вызывает злокачественные образования… — Чонгук следит за тем, как его губы формируют слова, он не совсем понимает их, потому что он ничего не знает о Т-клетках, самое большее, что он знает о клетках, это то, что в них можно посадить бродячих волков, создающих проблемы. — Похеру, что он сказал… Ты должен рискнуть. Я имею в виду, что альфы сильнее всех, но что, если мы слишком сильны для людей и животных… что, если наши антитела… вроде как… слишком? — Слова слетают с его губ, он говорит, но не думает, но он думает о губах Тэхёна, полных и влажных… Чертовски целовательных и красивых. Его голос напрягается с каждым словом, он не перестаёт говорить, потому что разговор не даёт ему поцеловать Тэхёна, разговоры занимают его рот, — В смысле… черт возьми… вы, люди, так одержимы всем самым лучшим и сильным, что забываете, что для вас лучше, и большую часть времени это у вас под носом. Иногда лучшее для вас — это не то, что объективно лучше всего в мире… Этот лес не самый лучший, но для кого-то может быть, верно? Губы Тэхёна приоткрыты, Чонгук видит часть его передних зубов, его красивые белые зубы, которые погружаются в мягкую розовую подушечку, которая является его губой. Чонгуку приходится поднять глаза, поэтому он смотрит в глаза Тэхёна, но его встречают веки, натянутые на глазные яблоки, закрывающие красивый карий цвет зрачка. — Что случилось? — Я идиот! Как я мог быть таким идиотом? — Тэх… Чонгук начинает, но затем Тэхён открывает глаза, в его взгляде отражается весь гнев мира, это поражает Чонгука, поднимает на поверхность первобытный инстинкт защитить себя, потому что безумные глаза Тэхёна впиваются в него. Он знает, что реальной опасности нет, поэтому он осаждает инстинкт, пытаясь ещё раз позвать Тэхёна по имени, но он не может, потому что губы Тэхёна прижаты к его губам. Губы Тэхёна на его губах; красивые, розовые губы Тэхёна… А потом они исчезают. — Я! Я… прошу прощения за это! Мне правда очень жаль! — Ээ, нет… все в порядке, — его голос хриплый, грохочет в груди, поэтому он прочищает горло, — Мне понравилось. Тэхён ерзает на стуле под пристальным взглядом Чонгука, его губы сжаты в линию, которая мешает словам вылететь изо рта. Это наблюдение со стороны Чонгука, ему не потребовалось много времени, чтобы понять манеры Тэхёна, и этот взгляд, который он сейчас держит, означает, что он хочет чего-то от него, что имеет отношение к стае, это он знает тоже. — Что ж… Кто-нибудь из омег захочет поучаствовать? — Неловко спрашивает он, потирая ладони друг о друга. Он спрашивает, готовы ли они принять участие, но он имеет в виду: «ты позволишь мне встретиться с другими членами твоей стаи?». Чонгук смотрит на него, и он понимает, что это человек загнал его в угол, в такое положение, когда он просто не может ему в чём-либо отказать. Он не может. Не тогда, когда Тэхён смотрит в его глаза, особенно не в этом случае. — Да, я уверен, что они согласятся. Ему не приходит в голову, что может быть ошибкой подпускать людей так близко, ему не приходит в голову, что хоть яркой улыбки Тэхёна и достаточно, чтобы ослепить его, этого недостаточно, чтобы ослепить врага, даже того, который питает чувства к симпатичному человечку. Этого недостаточно. Чонгук этого не знает, да и как он мог бы, когда каждый солнечный луч указывает на Тэхёна, купая его в сиянии, которое так хорошо ему подходит. Тэхён сияет под солнцем, но Богом сгорает на другой стороне лагеря. Солнечные лучи там более угрожающие, словно молнии, обещающие грозу, и в глазах Богома буря, когда он наблюдает за ними. — Ах, не волнуйся, партнёр! Это, — Кён указывает кончиком своего карманного ножа на Тэхёна и Чонгука, — Именно то, что будет стоить ему всего. Он не должен был вести твоего мальчика на свидание, — мрачный смешок вырывается из его легких, это громоподобный звук, облегчающий наблюдение за тем, как Тэхён обнимается с кем-то ещё. *** На этот раз Чонгук не приходит с волками, желающими пожертвовать свою кровь, вместо этого он берет Тэхёна в стаю. Его оправдание… довольно разумное… чтобы Тэхён хоть на мгновение появился в его мире. Чонгук не слишком предаётся мечтаниям и иллюзиям, но он хочет воплотить эту фантазию в жизнь до того, как Тэхён покинет лес и вернётся к своим компакт-дискам и компьютерам. — Не могу поверить, что мы все это время были так зациклены на альфах, — Наён с ними. Обычно ее присутствие не беспокоит Чонгука, но сейчас оно вызывает раздражающее презрение. Это может быть деловой вылазкой для Тэхёна, но для Чонгука это личное… Он хочет, чтобы Тэхён был самим собой. — Серьезно, Чонгук, спасибо, что позволил нам сделать это… Я так рада увидеть вашу деревню. — Это всего лишь один район… Стая огромная, но территория ещё больше, — бормочет он себе под нос, глядя на голову Наён, которая находится между ним и Тэхёном. — Хм, это что-то вроде центрального района? — Нет. Столица находится гораздо глубже в лесу… Мои сёстры и отец там. — У тебя есть сёстры? — Тэхён встрепенулся, и его глаза встретились с глазами Чонгука. — Три… все старшие, — мычит Чонгук, удерживая чужой взгляд, — Все беты. Они продолжают идти, и вскоре узкая проторенная дорожка медленно превращается в узкую грунтовую дорогу, скрытую в тени крон деревьев. Тэхён уже проходил по ней, но дом Кибома один и первых деревянных строений, поэтому он мало что видел в деревне. Когда они проходят мимо дома волчонка, Тэхён бросает взгляд в надежде мельком увидеть его, посмотреть, как у него дела с коленом… Снаружи никого нет, и у них не так много времени, чтобы навестить его. Вот почему Наён тоже пошла. Чем больше они идут, тем больше домов видно. Все из дерева, все спрятаны между большими стволами деревьев. Земля не покрыта кустарником, есть подстриженная трава, которая Тэхёну более знакома. Чем больше они идут, тем больше волков они встречают… Все они смотрят с любопытством и замешательством, тем не менее вежливо машут им, задерживая на них взгляд. Когда они приближаются к перекрестку, они поворачивают направо, и теперь дорога становится немного шире, дома все те же, привлекательные и милые, посреди множества деревьев, раскинувших свои кроны над деревней. — Так, куда ты нас ведёшь? — Детская площадка. — Детская площадка? — Повторяет Наён, превращая свой голос в вопрос, с любопытством оглядывая пространство. — Это место, где тусуются щенки… Я соберу там для вас группу омег, — он машет рукой, в которой держит Тэхёнов набор для взятия крови, когда объясняет. Он красивый, думает Тэхён, наблюдая за рельефным бицепсом руки Чонгука. Он не просто красив, красота — это всего лишь невинное наблюдение… Нет, Чонгук не просто красив, он горяч, он — дымовое шоу, ходячий секс, и в мыслях Тэхёна нет ни одной невинной. Невозможно не заметить исходящую от него сексуальную привлекательность… Чонгук сексуален, и Тэхён не игнорирует это, у него нет иммунитета к этому. Он хотел бы, чтобы Чонгук сокрушил его, это образ, который волк вложил в его сознание, когда тихо прошептал это в таверне. И этот шепот был четко выраженной похотью, достаточно сильной и честной, чтобы согреть его внутренности и кровь, достаточно пронзительной, чтобы просочиться внутрь его тела и вложить всевозможные образы в его разум. Таких, которые он не мог забыть даже рядом со спящим телом Богома. Детская площадка начинается там, где грунтовая дорога сужается, медленно превращается в зелёную поляну, окружённую деревьями и большим количеством зелени. Солнце стоит высоко в небе, отбрасывая яркий свет на подстриженную траву, так что под палящим солнцем она кажется почти неоновой. Кожа Тэхёна нагревается, когда они выходят из тени, которую даёт лес, или это может быть из-за того, что на них оборачивается многочисленная группа волков, молодых волков, вероятно, недружелюбных волков. Он замедляется, позволяет Чонгуку быть на шаг впереди, используя его сильное тело в качестве щита, пытаясь разглядеть фигуры, смотрящие на них вдалеке. Они на расстоянии десяти шагов, когда он наконец приходит к выводу, что никого не узнаёт, они в пяти шагах, когда он понимает, что эти волки не подростки, вроде Хеджу или Субина, они на расстоянии двух шагов, когда чей-то голос говорит, — Джей Кей, это те людишки? Да, они самые, гудит Тэхён, не произнося этого вслух, потому что он стесняется, и ещё этот волк смотрит на него своими маленькими, прищуренными глазами; для Тэхёна они выглядят, как две стрелы. Пронзительные и опасные. — Это Наён, — шипит Чонгук, оглядываясь через плечо на Наён, которая легонько машет рукой, — А это, — Чонгук хватает Тэхёна, чтобы вытащить его перед собой, — Это Тэхён, и мы… будем частью их исследования сегодня. — Исследования? — Да, исследования… У вас возьмут кровь, вас измерят и опросят… Итак! Мне нужно, чтобы все мои замечательные омеги вышли вперёд и пошли с нами. Раздаются стоны и бормотание, шипение и смех, пара шлепков по спине, прежде чем они подходят к импровизированному столу и скамейкам. Тэхён кладёт оборудование на деревянную поверхность. Наён помогает, все аккуратно раскладывает, это наклонности Девы в ней, думает Тэхён… Предполагает. Он не очень разбирается в астрологии, но считает, что волк с маленькими глазами по гороскопу — Мудак. Омега пристально смотрит, смотрит открыто, смотрит без стыда, поэтому кожа Тэхёна горит ещё сильнее под палящим солнцем. Тень от леса едва достигает того места, где стоит стол и скамейки, смехотворная полоска тени покрывает угол одной из скамеек, той, на которой сидит этот волк. Тэхён продолжает поглядывать на него, каждый раз, когда их глаза встречаются, глаза волка сужаются в более глубоком взгляде. — Почему ты берёшь кровь омег только сейчас? У Хеджу взяли кровь две недели назад. Тэхёну не нужно смотреть, чтобы понять, что это говорит он. Голос глубокий, немного хрипловатый, хорошо сочетающийся с его расчётливыми взглядом, убийственная комбинация, думает Тэхён, прежде чем неохотно поднять глаза. Волк смотрит на него с вызовом, но в его горящем взгляде есть так же что-то насмешливое. Он задаёт вопрос, но то, как ровно и обвинительно звучит его голос, делает незначительной всю вопросительную природу его высказывания. Тэхён понимает, что это не вопрос, это обвинение. — Ну, что ж, — неуклюже начинает он, но его обрывают. — О, точно… моя маленькая кузина упомянула, что вы верите в превосходство альф. Неправда. Он правда так не думает. Но на этот раз он распознаёт боль в голосе волка и понимает, что не верит в это, но ему промыли мозги, внушили мысль, что альфы — лучшие кандидаты для этого исследования, что в конце концов привело к… — Конечно, это же людишки, — это новый голос. Это девушка, высокая и худощавая, с лицом, застывшим в холодном каменном безразличии, которое граничит с яростью, с ледяным бесстрастием на ее лице. Чонгук молчит. Тэхён ожидал, что он защитит его, но он этого не делает. Он молчит. — Я… — его рот открывается, его рот закрывается и затем открывается снова и остаётся открытым. – Я так не думаю. Не думает. Он правда так не думает. — Послушайте… Среди людей существует множество неправильных представлений об оборотнях… Помогите нам развенчать их? Мы почти ничего не знаем о динамике развития и вашем втором гендере в культурном контексте… И наше общество в первую очередь гетеронормативно… И это исследование финансируется людьми, которые молятся на мужское превосходство и мужественность. Пожалуйста, просто… Мы здесь, чтобы учиться, — мягко говорит Наён без дрожи в голосе. Тем не менее, это потаённая мольба, — Мы действительно сожалеем, если обидели вас, но мы правда не думаем о вас, как о неполноценных… — Это бормотание, раздосадованное, недовольное бормотание. Они уставились на неё. Не впечатленные и заскучавшие. Это обескураживает, потому что Тэхён знает, что Чонгук не заставит их делать то, чего они не хотят… Тэхён никогда бы ничего от них не потребовал. — Как бы то ни было, у вас, слабозадых людей, не было бы ни одного шанса против омеги… И это я ещё не говорю о нашей волчьей форме. — Девушка шипит, протягивает свою руку Наён, закатывая глаза, что служит ответом на ее восторженное «спасибо». Тэхён молчит, ему неудобно брать кровь у этих волков. У них всех один и тот же обвиняющий взгляд, но, по крайней мере, Чонгук не смотрит на него. Он работает в тишине, слушает, как Наён преуспевает в светской беседе с некоторыми волками, он прислушивается к какофонии леса, к нервному биению своего сердца. — Эй, Наён, — внезапно зовёт Чонгук, — Будет нормально, если ты закончишь одна? Или мы можем продолжить завтра… Я… эм, хочу кое-что показать Тэ. — Конечно, конечно… Я думаю, что смогу закончить сегодня, — она щебечет, не отрываясь от блокнота. — Отлично, спасибо… Ынха, отведи ее в лагерь, когда она закончит… Он на скале на Востоке. Девушка кивает, ее волосы осторожно обрамляют ее круглое лицо, а затем она улыбается Тэхёну. Он слабо улыбается в ответ, внезапно смутившись из-за всего этого исследования. Ведёт ли он себя как наглец? Он не может сказать, но надеется, что нет, но от этой мысли у него волосы встают дыбом. — Идём, Тэ, — голос Чонгука приятный и мягкий, тянет его обратно на поверхность, и они молча идут обратно в лес. Когда за их спиной достаточно деревьев, защищающих их от посторонних взглядов, Чонгук, наконец, говорит, — Получил там урок, а? — Начинает он непринужденно, но есть в его голосе что-то неприятное. Тэхён не знает, что это означает, что означает напряженный голос Чонгука. Он не напряжен, но это заставляет его волноваться, ему не нравится, когда голос Чонгука такой неестественный. — Да… Я заслужил, так что… — Он вздыхает и продолжает, — Я просто… Мне стыдно… Мне кажется, что… что я не должен был приходить сюда, нарушать ваш покой, и… и обижать твою стаю… Я имею в виду, только потому, что наше общество — дерьмо, мы… Я… не должен был приносить своё человеческое дерьмо в ваше сообщество, и он был прав… Я не думаю, что альфы превосходны, в том смысле, что они лучше, но они сильнее, и из-за этого в состоянии утверждать своё доминирование, которое… Похоже, это полная чушь, и… и… мне жаль, что я сформировал эту мысль в своей голове… Я думаю, что люди придурки. Чонгук тихо идёт рядом с ним, их плечи потираются друг о друга из-за близости, в которой они нуждаются. Это обнадёживает, но Тэхён хочет, чтобы он заговорил. — Боже, я… честно… Я прошу прощения, за вторжение и за то, что пришёл сюда со всеми этими идеями в своей голове, и я прошу прощения за то, что все время вёл себя нагло… Я… Мы в любом случае скоро уедем, и вы дали нам так много материала, что у нас не будет причин возвращаться. — Он слабо улыбается, смотрит на Чонгука, но волк отказывается смотреть ему в глаза. Тэхён кусает губы и сосредотачивается на своём плече, где тело Чонгука касается его, он сосредотачивается на его жаре, пытается запечатлеть его в своём сознании, на своей коже. — Ты немного придурок, — начинает Чонгук, и Тэхён чувствует, как у него защипало в глазах, — И я думаю, что неправильно сформировывать в своей голове мысли о вещах, о которых ты не знаешь, но… разве это не то, что делает мозг, чтобы заполнить недостающую информацию? Выдумывает всякое? — Это правда… Я думаю, но… — Послушай, Тэхён, — Чонгук смотрит на него наконец-то, дарит ему взгляд своих красивых круглых глаз, — С самого начала мне было ясно, что у вас есть представление о том, каким должен быть альфа, а каким омега… И вы правы в некоторых вещах, и наше сообщество далеко от совершенства… Омеги были угнетены в прошлом, мы все ещё боремся с предрассудками, и Юн и другие были взбешены, потому что в деревне ходили разговоры о ваших исследованиях, и они знают, что вы даже не рассматривали их до сих пор, но… важно, что вы учитесь, и вы уважаете нас, какую бы дезинформацию вы ни имели, вы согласились получить новые знания… это… Я рад, что ты не обижаешься на их комментарии… На самом деле, я испытываю облегчение. — Ты думал, что я молчал, потому что обиделся из-за их слов? — Да, ты надулся как ребёнок… правда. Но не только ты тут придурок… Я придурок тоже, и у меня были свои собственные представления о том, кто такие люди… но затем я встретил Юна, Джуна и Дэ, они научили меня тому, что люди могут быть веселыми… быть щедрыми… Они научили меня, что деньги — не единственное, что у вас на уме. — Они идут по узкой проторённой дорожке, которая сближает их ещё сильнее, — Наён и Капитан научили меня, что люди могут быть мягкими, открытыми, эмоциональными и уязвимыми… А ты, — он смотрит на него, — ты научил меня тому, что люди такие же придурки, как и волки. Тропа, по которой они идут, узкая, кусты, которые обрамляют ее, густые, а ветви острые, Тэхён беспокоится о шипах, поэтому он смещается ближе к Чонгуку, прижимаясь боком к волку, — Куда мы идём? — Увидишь. Ответ зловещий и неудовлетворительный, оставляет слишком большое пространство для размышлений, поэтому Тэхён задается вопросом, куда ведёт эта дорожка. Он ожидает какой-то объект инфраструктуры, возможно, библиотеку со всевозможными книгами, которые были бы полезны для их исследований, мысль ужасно заманчивая, и он начинает надеяться, что это именно так; старая библиотека, скрывающая в себе всевозможные книги, опусы, которые открыли бы ему так много знаний. Его сердце пропускает удар, пропускает ещё один, когда они ступают на другую поляну, на этот раз гораздо меньше. Он видит желтый дом, замечает очертания, формирующие цветочки и сердечки, и это ужасно похоже на… По воздуху разносится пронзительное хихиканье, и Тэхён наконец видит одинокое дерево, сиротливо стоящее на поляне, создающее чудесную тень над щенками и двумя волчицами. — Это детский сад, — говорит Чонгук очевидное. И это очевидно, потому что там бегают малыши, и крошечные волчата спотыкаются о свои лапки… Тэхён никогда не видел потомства волков, и теперь их так много, играющих у него на глазах. — Волчата, — произносит он одними губами, в изумлении шагая рядом с Чонгуком. Солнце палит, хихиканье громкое, и все это, должно быть, играет с ним злую шутку, потому что он замечает женщину, указывающую пальцем на Чонгука, разговаривающую с улыбкой с девочкой в жёлтом комбинезончике. Крошечное тельце оборачивается в направлении, которое указали ей пальцем, и ее комбинезон желтый, как солнце, но ее улыбка и есть солнце, когда ее взгляд падает на Чонгука. У него кружится голова, когда ее пронзительный голос восторженно кричит, — Папуля! Мужчина делает пару шагов, прежде чем присесть на корточки с широко разведёнными руками, ртом, разинутым в самой широкой улыбке из тех, которую он когда-либо носил, — Михи, — пищит он голосом, которого Тэхён никогда раньше не слышал. Он вырывается из его рта, ярко и высоко, и когда девочка подходит ближе, она спотыкается, падает, а Тэхён может только наблюдать, как она с улыбкой поднимает голову, прежде чем встать на свои коротенькие ножки и подбежать к распростертым объятиям Чонгука, — Привет, малышка, — оживлённо говорит он, вставая с ее маленьким тельцем в своих руках. — Я рисую единорога, — ее тело извивается в его руках, когда она указывает туда, где находятся остальные, — И… и я рисую лошадку с эмм, крыльями… как у птички, — Она хлопает своими ладошками, выкручивает своё тело так, чтобы оно прогнулось, голова смотрит в небо, Тэхён думает, что она ищет птичку. — Да? Покажешь мне? — Ах, да… нооооо я… мне мм нужно докрасить крылья, — говорит она, а затем ее взгляд падает на Тэхёна. Она замирает, застывает, наклоняет свою голову, прежде чем положить ее на тело Чонгука. — Привет, — говорит она, с любопытством оглядывая лицо Тэхёна. — Здравствуй! Чонгук смотрит на него, и Тэхён замечает, что их глаза очень разные. Глаза Чонгука круглые, ее глаза нет, они миндалевидной формы и расположены шире. — Это Тэхён, — рука Чонгука успокаивающе поглаживает ее спину, — Он учёный, — сообщает он, и она оживляется, поднимает голову, чтобы посмотреть на Чонгука. — А он может сделать амээм фиер…рф…верк? — Фейерверк, детка… Я не знаю, почему бы тебе не спросить у него? Она застенчиво смотрит на него, и когда она заговаривает, она очень вежлива, — Учёный Тэхён, можете ли Вы сделать… эм фейерфверк? Он пристально смотрит на неё, у неё круглое, пухлое лицо, и две косички свободно свисают с головы по бокам… Она похожа на маленькую панду, ужасно милая со своими чёрными глазками и рыжеватыми волосами. Она похожа на детеныша панды, но совсем не похожа на Чонгука. Тэхён воображает, что у ее матери такие же глаза и такой же оттенок рыжих волос. У Чонгука где-то есть пара с рыжими волосами, и Тэхён не чувствует тошноты от этой мысли, но он чувствует головокружение. Его глаза устремляются на Чонгука, он беспомощно смотрит на него, пытается выглядеть осуждающе, но не может, потому что на него выжидающе смотрит волчонок. Он разберётся с Чонгуком позже. — На самом деле, да, я могу. — Он улыбается ей, сверкнув своей самой дружелюбной улыбкой, потому что ей не нужно знать, что ее отец обманщик. Ну, вроде как… но не совсем. — Ваааау, — ее глаза расширяются, губы складываются в букву «о», и он смеётся, потому что ее так легко впечатлить. Она ещё ребёнок, ей около четырёх лет, и она не знает, что ее гребаный отец сказал, что сокрушит Тэхёна своим низким, пропитанным сексом голосом. Конечно, она этого не знает, она и не должна этого знать, но ее мама должна. И Чонгук должен знать о боли в груди Тэхёна, Тэхён позаботится о том, чтобы он узнал о боли в его груди. Это ощущение пронзает его грудь, оно тяжело давит на грудь и поглощает все его тело. Боль, тошнотворно горькая боль, которая каким-то образом обволакивает и его голову. Она везде, ему больно повсюду. Тэхён ненавидит это, и он ненавидит Чонгука. Он ненавидит, что вообще пришёл сюда, и он ненавидит, что у него есть подобные мысли о ком-то. Он ненавидит это, и он ненавидит, что не может улыбнуться волчонку, потому что от боли его мышцы отяжелели, и щеки тоже, и из-за этого улыбнуться так трудно. А смотреть на Чонгука ещё труднее. — Эй, Мими… как на счёт того, чтобы закончить свой рисунок? Мы с Тэхени придём и поможем тебе, да? — Он опускает ее на землю, остаётся на корточках перед ней, предлагая идею, которая звучит оскорбительно для Тэхёна. Звучит безумно, оченьоченьочень бесчувственно, и Чонгук, должно быть, самый большой мудак, которого он когда-либо встречал, а затем он вспоминает, что волк имел наглость называть придурком его… Тэхён закипает, наблюдая, как Чонгук целует Михи в лоб. Девочка разворачивается и убегает назад к своему учителю, но на этот раз она не спотыкается, однако Тэхён спотыкается на своих словах. — Т… У тебя есть ребёнок и-и у тебя есть же… в смысле, пара… но… как ты посмел флиртовать со мной, когда у тебя есть семья… ты, ты! Ты обманщик! Чонгук все ещё сидит на корточках, он смотрит на Тэхёна и со вздохом встаёт. — Почему ты вздыхаешь, а? Не вздыхай, блять, на меня… и я не собираюсь ничего раскрашивать с тобой! Интересно, как бы твоя пара отнеслась к этому! — Ну, давай… спросим ее, как она к этому относится. Тэхён разевает рот, он в изумлении смотрит на волка перед ним, он тупо моргает, спрашивая, — Что? Ты что, пытаешься наебать меня*? — Я правда, чертовски хотел бы. — Ты болен, ты бл… твоя дочь там, а ты разбрасываешься грязными намеками… аррх, ты мне противен. Чонгук смеётся, он смеётся, — Тэ, — он смеётся ещё сильнее с именем Тэхёна на губах, — У меня нет пары, послушай… Позволь мне объяснить тебе… это, эм, сложно… На самом деле нет, но просто выслушай меня. Тэхён не понимает, о чем речь, но затем до него доходит, и он не понимает, как ему в голову пришли такие вещи. Он винит в этом иррациональную боль, которая полностью отключила всякую логику в его голове. — Оо, так ты просто заделал ребёнка кому-то? Ой… извини за предположение и что накинулся на тебя… Обычно я не… – Обычно он не действует на эмоциях, он не знает, как это сформулировать, потому что единственные эмоции, оправдывающие подобное, это ревность или боль. Он чувствует их обе, он понимает, что ревновал и обижался из-за возможности того, что у Чонгука были романтические отношения с кем-то другим. Он немедленно отгоняет ему мысль. — Нет, – отвечает Чонгук, и Тэхён вообще ничего не понимает, — Михи не моя биологическая дочь, она… Ну, ее мать… ее мать была бродячей волчицей, которая вторглась на нашу территорию… и мы обычно прогоняем бродячих, но так случилось, что она родила на нашей территории, поэтому, когда мы нашли ее, она была в своей волчьей форме, и, естественно, очень оберегала своего щенка, поэтому… Этого не должно было случиться… но Чимин был в своей человеческой форме, пытаясь донести до неё, что опасности нет… но она была… просто, знаешь, будто у неё туннельное зрение** на ситуацию… она защищала… поэтому, когда она набросилась на Чимина, нам пришлось… – он останавливается, бросает на Тэхёна честный взгляд, который становится уязвимее с каждым мгновением, — Стая всегда на первом месте. Тэхён моргает, его грудь наполняется новой волной боли, но на этот раз все по-другому… Она не вибрирует внутри него с частотой, которая сотрясает его мышцы и кости, на этот раз боль тёплая, она превращается в желание утешить. Он не знает, как утешить, он никогда не был хорош в эмоциональной поддержке, но он прочитал статью о волках, в которой говорилось, что физические прикосновения — это утешение, которого они ищут. Поэтому он берет мозолистую руку Чонгука, подходит ближе, чтобы он мог прошептать, но все равно быть услышанным, — Мое следующее исследование будет заключаться в том, чтобы доказать, что судьба — это не выдумка, все происходит не просто так, Чонгук. Некоторые вещи неизбежны, они предопределены судьбой. Чонгук улыбается, — Это хорошая мысль. Но она не отменяет того факта, что я… — Что ты защитил своего товарища по стае и дал Михи дом, — рука Тэхёна выскальзывает из руки Чонгука, и он кладёт ее на рот волка, что служит препятствием для того, чтобы остановить то, что собиралось быть произнесено дальше. Когда он чувствует, как губы Чонгука смыкаются, он убирает руку, проводит большим пальцем по его скуле, — У тебя красивая линия скул… очень элегантная… — Он проводит по ней большим пальцем правой руки, скользя глазами по выступающей кости, и его взгляд скользит к Чонгуковому, — Я думаю, ты поступил правильно. Я бы поступил так же, — он говорит глазами, говорит мягким шепотом, говорит честно, — Идём, нам нужно кое-что раскрасить.