Shipwreck

Богом тихий в последнее время, все что он делает, это молчит. Тихий, когда рядом Тэхён, и громкий, когда шумит Кён. Он всегда с Кёном и парой других мужчин. Они всегда громкие, но иногда все иначе… Иногда они обсуждают вещи тихо, разговаривают шепотом, что говорит о конфиденциальности. Он перестал обсуждать что-либо с Тэхёном, перестал обсуждать даже то, что имеет отношение к исследованию. – Хорошо… Очень хорошо, я извлекла антитела. Богом, не мог бы ты закончить? Я должна подготовить овечьи клетки, – объявляет Наён, обходя стол и энергично роясь в их оборудовании. – Да. Это все, что он говорит… Все, что он бормочет себе под нос. Они продолжают работать в тишине, Тэхён продолжает записывать, отмечать… Он продолжает бросать взгляды на Богома… Тот спокоен и сосредоточен, но он тихий не потому, что он сосредоточен, он тихий по причинам, не известным Тэхёну. Они продолжают работать в тишине, заканчивают в тишине и в тишине расходятся. А вот Чонгук не тихий, когда приходит в лагерь. Он не спокойный и держит в руках трех мертвых кроликов. – У меня для тебя кое-что есть, – говорит он, поднимая мертвых животных, чтобы Тэхён мог их лучше рассмотреть, и он замечает засохшую кровь, сломанные шеи и открытые глаза. Его желудок сжимается, он хочет зажать себе рот, но борется с этим желанием, потому что это подарок… Чонгук принес ему подарок, и он взволнован, – Я охотился, – говорит он, проглатывая оставшуюся часть предложения, прокашливается, и его лицо краснеет, – Ээм, вот, – Он протягивает руки, подталкивая животных к Тэхёну. – Ах! Вау! Спасибо! Эм, пойдем… Я спрошу Капитана, куда их… положить. – Тебе не нравится кроличье мясо? Тэхён останавливается, голос Чонгука заставляет его остановиться, и когда он оборачивается, глаза Чонгука широко раскрыты… Они огромные и кажутся разочарованными… Нет, думает Тэхён, нет, потому что они грустные. – Нет! Нет, эм, я люблю кроличье мясо… просто… на нем все еще мех и кровь, и… они смотрят на меня, – Его взгляд перемещается к открытым глазам мертвого животного, пронзающим его насквозь. – Оу! Точно. Черт! Я не подумал об этом… Что ж… Я приготовлю их для тебя позже. Михи хочет поиграть с тобой, так что… Это нормально? У тебя есть время? Тэхён наблюдает, как он краснеет, глаза Чонгука двигаются по схеме, которая говорит о том, что он стесняется, они повсюду, постоянно в движении, смотрят на все, но не на Тэхёна. Тэхён осведомлен о концепции ухаживания, знает механизм, заложенный в основу способов ухаживания оборотней. Он читал статью по этому вопросу, написанную городским волком, который говорит, что охота - это переломный момент для волка, проявляющего интерес к кому-либо. – Ты ухаживаешь за мной? – Он мурчит, пытается подразнить, заставить волка покраснеть сильнее, покраснеть гуще, багровее, красивее. Чонгук не позволяет ему, он смотрит на него решительно и влюбленно, – А это работает? – Он влюблен, и он подходит ближе, потому что Тэхён так правильно пахнет, так приятно, и он игрив, ему это нравится, нравится мысль о том, что Чонгук ухаживает за ним, – Ты пойдешь со мной? Он пойдет… Тэхён пойдет, конечно он пойдет, он влюблен, и Чонгуку нравится мысль о том, что он идёт. Поэтому они идут. Вместе. Это случается, когда Тэхён спотыкается о толстую ветку. Он спотыкается, и мир переворачивается с ног на голову в буквальном и фигуральном смысле. В буквальном, потому что он теряет ощущение того, где заканчивается его тело и начинается лес, в фигуральном смысле, потому что Чонгук ловит его, прижимает к груди, и вот они так близко. Тело к телу, глаза в глаза, а затем… губы к губам. Это поцелуй. Они целуются… Они целуются медленно, а затем быстро, они целуются нежно, а затем яростно, они целуются, но не могут решить, как лучше, потому что это заняло у них слишком много времени, они слишком долго выдерживали напряжение, и теперь поцелуй грязный и громкий… Тэхён стонет, Чонгук рычит, Чонгук стонет, Тэхён рычит - они громкие, а Тэхён становится еще громче, когда Чонгук прижимает его к дереву. Его голос становится выше, потом ниже, повышается, когда рука Чонгука скользит под его рубашку, ниже, когда колено Чонгука скользит между его бедер, вдавливаясь в его твердеющий член. Руки Чонгука беспокойны, и Тэхён не может за ними угнаться, они движутся к его талии, к заднице, к рукам, бедрам, его члену, шее, животу, спине… Везде… Повсюду. Они повсюду на его теле, и Тэхён не поспевает за ними, а его собственные руки замерли на плечах Чонгука, потому что ему нужно за что-то держаться. – Ах, – его дыхание прерывается, когда Чонгук трогает его ладонью через штаны, хриплый стон притягивает его ближе, и Чонгук придвигается ближе, прижимает Тэхёна к стволу дерева своим телом и проводит рукой между их телами. – Так? Тебе приятно, мм? – Он улыбается в поцелуй, говорит своим низким голосом, который дразнит, и дыхание Тэхёна снова сбивается, и он всхлипывает, быстреебыстрее толкаясь в руку Чонгука, пока Чонгук не разворачивает его, затем его руки работают над его штанами, пальцы расстегивают его ширинку, и все тело Тэхёна дрожит от предвкушения. Он прижимается спиной к твердой груди Чонгука, выгибает спину так, что его задница вдавливается в член Чонгука… Он твердый, очень твердый и ощущается толстым и теплым. Холодные пальцы Чонгука на его члене… Он стонет, когда Чонгук вытаскивает его, он не дразнит, он отчаян, и он отчаянно дрочит ему, отчаянно толкается в его задницу, отчаянно целует его шею… И Тэхён в отчаянии тоже. Его голос ломается, и он в отчаянном положении, поэтому он кончает из-за того, что розовые губы Чонгука на его шее, а его мозолистая рука на его члене, его твердая грудь повсюду на нем… Он отчаянно кончает. И это лес… Это естественно, потому что тут все хаотично, а они громкие, и Чонгук вращает своими бедрами возле его задницы, он шипит, ругается, и Тэхён вновь стонет, – Ты твердый. Чонгук обхватывает его чувствительный член одной рукой, а другую кладет на голый живот Тэхёна, чтобы притянуть его ближе, он медленно выводит круги своими бедрами по его заднице, чтобы подчеркнуть, что он болезненно тверд. Он спрашивает, – Собираешься что-нибудь с этим делать? Он задает вопрос, голос темный, чувственный, его голос - это то, что в представлении Тэхёна заучит как эротика… Он грязный и застенчивый, он требовательный и первобытный, красивый и теплый, Чонгук теплый, и Тэхён краснеет от его вопроса. Собираешься что-нибудь с этим делать? Собирается. Он делает… Он опускается на колени, встает в грязь и ждет, потому что глаза Чонгука - воплощение эротики, они само воплощение доминирования… Тэхён ждет его следующего шага, глаза Чонгука требовательны и властны, он ожидает указаний, легко и охотно входя в роль. – Если бы у меня были масла… Тэхён вздрагивает от этого намека, дрожь сотрясает его душу, когда до него доносится темный голос Чонгука. Но это могло случиться из-за его пронзительных глаз, прищуренных и напряженных, пригвоздивших его к земле. Или это могло быть из-за того, как он обхватывает себя руками через штаны, наблюдая, как Тэхён опускается на колени перед ним. Для него. Когда Чонгук вытаскивает свой член, Тэхён ерзает на коленях, незаметно придвигаясь ближе к Чонгуку, к его тяжелому члену. Чонгук мягко хватает его за волосы, позволяет мягким прядям обвиться вокруг его пальцев, а затем он притягивает Тэхёна ближе, – Открывай рот, – командует он, чтобы Тэхён действовал. Он открывает рот, высовывает язык и ждет, – Черт… Я мог бы просто подрочить на твое лицо… – И он медленно толкает свой член внутрь, – Аах, – стонет он, и Тэхён едва не давится, когда Чонгук толкается в его горло. Его руки взмывают к бедрам волка, он вцепляется в них, и когда его рот привыкает к небывалому размеру внутри, он сжимает в этом месте его мышцы, давая себе почувствовать их под своими ладонями. Чонгук держит его так мгновение, а затем он отрывает его от своего члена, поднимает его голову, – Однажды, – обещает он. Тэхён знает что именно, и когда рука Чонгука исчезает из его волос, он начинает сосать. Он делает это беспорядочно, потому то ему нравится беспорядок, и он думает, что Чонгуку тоже. Ему должно это нравится, потому что он опирается на дерево предплечьями, толкается неглубоко, и когда он кончает, он выстанывает имя Тэхёна, замирая в таком положении, склонившись над ним с закрытыми глазами, тяжело дыша. – Иди сюда, – Чонгук тянет его вверх и целует его беспорядочно и отчаянно. Они отчаянно целуются, а Наён отчаянно умоляет. – Богом… Богом, пожалуйста… Богом не надо, – она в отчаянии тянет его назад, хватает его за руки, за рубашку, за его плечи, она в отчаянии. – Я правда не хочу связывать тебя, Наён, – шипит он и грубо отталкивает ее. Она отшатывается, но не падает, она не останавливается, она не может остановиться, и она хочет, чтобы Тэхён был здесь. – Не делай этого, Богом! Не делай этого, черт возьми! – В ее голосе отчаяние, и в ее собственных венах стынет кровь, так страшно это звучит, необузданно и мокро, ее глаза мокрые тоже. Будет дождь, думает она, с тех пор, как они прибыли, дождя не было ни разу, но будет сейчас. А может и нет, но это не имеет значения, потому что Богом планирует сделать что-то ужасное. – Ну все, хватит, – руки хватают ее за запястья, они грубые и неумолимые, мужчина тянет ее туда, где Капитан и его люди, хорошие люди, связанные и с куском тряпки, засунутой им в рот. Глаза Капитана красные, мужчина пьян, потому что Кён напоил его, и теперь он тащит туда Наён. – Отпусти, – шипит она, пытаясь вырваться, но все бесполезно, мужчина дико жестокий. – Заткнись! – Кён! В этом нет необходимости. – Начинает Богом, когда Кён толкает Наён на землю. – Нет? Богом, – по тому, как он говорит, Наён может сказать, что Кён главный, она может сказать, что он тот, кто руководит грехом, который они собираются совершить, – Вот… Свяжи ее. Это вызов. Проверка на верность. Когда Кён протягивает руку, держащую веревку, Богом остаётся неподвижным. Это глупо, но Наён в отчаянии, и она думает, что он передумал, она верит, что он пришёл в себя. Она даже чувствует себя глупо из-за того, что сомневается в нем. Это глупо, но она знает его уже пять лет, он приходит на ее концерты, покупает ей цветы после каждого выступления, просто потому, что он гордится ей. Той, кто является его другом. И она понимает, что она не глупая, думая, что он никогда не выбрал бы Кёна вместо неё. Но именно это он и делает. И она чувствует себя глупо. Богом берет веревку, присаживается рядом с ней, и она может только смотреть на него, – Почему? – Ее голос срывается, когда он крепко связывает ее запястья веревкой, и ее сердце разбивается, когда Кён достаёт пистолет с транквилизатором. – О, не волнуйся… Никто не умрет, – мурлычет Кён высоким голосом, – Ну, если, конечно, будут себя хорошо вести. Его злобный смех эхом отражается под облачным небом. Море бьется о скалы, море шумит. Такого никогда раньше не было, но в этот раз оно громче, чем лес, в этот раз в лесу жутко тихо, и Наён может только наблюдать, как группа злых людей исчезает в нем. *** Растение у него на шее беспокоит, оно резко пахнет и перекрывает любой другой запах вокруг него. Ему он не нравится, из-за этого у него болит голова, но эти волки причинили бы ему больше боли, если бы учуяли его запах. Богома беспокоит растение, оно ужасно пахнет, и у него чешется кожа на шее. Зуд распространяется по его груди, но он знает, что у него нет аллергии на него, потому что он уже носил его на своей шее. Его больше беспокоит то, как Наён смотрела на него ранее, и его беспокоит постоянное щебетание… Но ничто из этого не сравнится с раздражением, которое охватывает его тело при мысли о Тэхёне вместе с этим волком. – Он не должен был уводить твоего мальчика, – внезапно говорит Кён, говорит о чём-то, о чем Богом не хочет говорить, для него нормально думать об этом, но признать это, обсуждать это совсем другое дело. Это злит его ещё больше. – Да, ему не следовало. Растение его больше не беспокоит. Месть - единственное, о чем он думает. Месть и деньги. Это принесёт ему деньги. Деньги дадут власть. И Тэхёна, у Тэхёна есть тяга к власти. Он чувствует себя всемогущим, когда входит в желтый коттедж, два взрослых волка пытаются перекинуться, но Кён быстрее, он усыпляет их, надевает им на шеи металлические ошейники, лишая их способности к перевоплощению. Богом чувствует себя всемогущим, когда делает то же самое со всеми детьми вокруг. Он чувствует себя всемогущим, когда несёт обмякшее тело к деревянной телеге. Он чувствует себя всемогущим, со всеми этими криками и хныканьем, которые служат фоновой музыкой к тому, что они делают. – Вот… попробуй это, – Кён пихает транквилизатор ему в руки, когда они приближаются к другой поляне, где находятся взрослые волки. Их группа расположилась тут на траве, совершенно не обращая внимания на то, что Богом и другие мужчины держат их на прицеле… А потом они ничего не замечают, потому что их вырубают транквилизаторами. Богом чувствует себя всемогущим. Он чувствует себя всемогущим, когда они поджигают пару домов… Чувствует силу, когда пространство заполняют крики, чувствует могущество, когда пространство заполняет дым, и эти волки бегут сломя голову… Это паника… Они паникуют, и дым повсюду, а Богом и другие мужчины получают возможность надеть металлические ошейники на их шеи. Огонь распространяется, количество пойманных волков растёт, и когда огромная ветка падает и разрушает один из домов, они отправляются туда, откуда пришли, но на этот раз Богом чувствует себя всемогущим, и он не может дождаться, когда Чонгук прибежит на помощь, и ему не терпится надеть металлический ошейник ему на шею. *** Они целуются. Это все, что они знают как делать, все, что они могут делать. Их тела сливаются друг с другом, их тела жаждут прикосновений друг друга, они целуют друг друга, они дышат друг другом. Они не знают, как остановиться, они не могут остановиться, но им приходится. Тэхён знал, что в лесу шумно; он громкий, какофония приятных звуков: щебет, шум ветра, шелест, жужжание - все это шумит, но не пугает. Но затем, вдалеке раздаётся леденящий душу звук, он постепенно становится громче, начинается с пары криков, но превращается в оглушающий, леденящий кровь, выворачивающий внутренности неистовый рёв. Чонгук отстраняется при первом же донесшимся до них крике. Он отстраняется, поворачивает голову в ту сторону, откуда донёсся крик… Деревня… Он доносится из деревни, а затем целая волна криков разливается с того же самого направления, растекается повсюду вокруг них, омывая их ужасом. – Возвращайся, Тэхён! Ты знаешь обратную дорогу? Тэхён ожидает, что в его глазах будет какой-то уровень страха, но это не так… Его глаза темные и сверкающие, и вот они-то пугают. – Да, я, я дойду… может быть, я понадоблюсь тебе, если… если, – и он не знает, как закончить это, но Чонгук все равно понимает, поэтому говорит: – Абсолютно точно нет, Тэхён. Это бродячие волки… Возвращайся и приходи позже, хорошо? – Он говорит и раздевается одновременно, Тэхён не впервые видит его обнаженную грудь, но в этот раз он действительно смотрит, и видит, что его кожа вся усеяна огромным количеством шрамов. Он хочет поцеловать каждый из них, он спросит Чонгука о них позже, когда он вернётся за ним. Он может получить шанс поцеловать их. Он это сделает. Когда Чонгук перекидывается, он бросает взгляд на Тэхёна, игриво бьет его своим белым хвостом, а затем исчезает. Тэхён старается не думать об отъезде, он не хочет думать о том, что скоро ему придётся придумывать, как попрощаться с Чонгуком, но это неизбежно: он скоро уедет, и Чонгук останется в памяти прекрасным воспоминанием, которое будет преследовать его вечно. Море отдаётся эхом вдалеке, звук отдаленный, но он знает, что он близко к лагерю, он видит просвет в лесу, который становится все шире с каждым его шагом. Он оглядывает палатки, оглядывает столы и стулья; все это говорит о присутствии людей, и он слышит, как море бьется о скалы, но он не слышит людей. Здесь жутко тихо, место кажется пустынным, потому что вокруг нет ходячих тел. Он их не видит и не слышит, и в его внутренностях скапливаются тревожные ощущения. Его внутренности что-то подсказывают ему, но Тэхён не умеет переводить телесные ощущения во что-то связное. Он не знает, почему его сердце бьется быстрее, когда он думает о Чонгуке, он понимает, почему его сердце ускоряется, когда Чонгук улыбается ему, ведь это логично, это физическое влечение, так большинство людей выбирают себе пару, но непонятно, почему его сердце замирает при мысли о том, что Чонгук и Михи впустили его в свой дом. Он не понимает, почему он думает о них троих; в его сознании они выглядят как семья, и ему не стоит заходить на эту территорию. Он продолжает идти, идёт, идёт, идёт и останавливается. Какие бы бредовые образы Чонгука и Михи он ни проецировал внутри своего толстого черепа, они падают в его внутренности вместе с сердцем. Он видит их, он смотрит, как они застыли, и они могут только смотреть в ответ, потому что их рты заткнуты чем-то так, что они не могут говорить… Им и не нужно говорить. Тэхён смотрит на них, и ему не нужно, чтобы они говорили что-то, чтобы он понял. Он знает. Он, блять, знает, что Чонгук будет винить его. Ненавидеть его. Черт, Чонгук может убить его. Убить их всех. Если его самого не убьют раньше. Его сердце замирает сильнее, грудь наполняется сожалением. Он сожалеет о том, что приехал сюда, он горюет, он не может вымолвить и слова, когда вытаскивает кусок ткани изо рта Наён, достаёт карманный нож из кармана одного из моряков и перерезает веревки, связывающие их запястья. – Они… Богом… Что они планируют сделать? Возможности безграничны, но все логично, а Тэхён хорош в логическом мышлении, и он знает, что за человек Кён. Однако, он не знал, что Богом тоже является таким человеком. – Они… Они хотят продать их, – Наён трёт глаза, они красные и напуганные, – Что нам делать, Тэ? Мы… стоит ли нам идти туда? Я имею в виду, что мы должны их как-то остановить. Конечно, они должны их как-то остановить, они обязаны остановить их. Это даже не вопрос, это то, что они должны сделать, то, что они сделают. – Капитан? Вы… он… он пьян, – это не самое страшное, что могло произойти, но это ставит их в затруднительное положение. – Тэхёнкгх, – невнятно произносит мужчина, в то время, как другой, которого зовут Чанёль, держит его, – Послушай своего… кхх Капитана! – Он рассекает воздух пальцем, размахивая рукой и нарушая равновесие, как своё, так и Чанёля, – В моей ка… каюте на корабле… два пистолета! – Что? – Кён и его люди забрали все наше оружие, но у Капитана есть два пистолета, о которых Кён не знает, – объясняет Чанёль, когда поправляет свою хватку вокруг пьяного мужчины. – Да! Верно! И… иигхх там ещё электрошокер. Тэхён кивает, он продолжает кивать, но он понятия не имеет, что, черт возьми, он должен делать с пистолетом и электрошокером. Он не сможет убивать людей, он не сможет причинить кому-то боль, просто не сможет. Но ему все равно нужно это забрать, поэтому он кивает и говорит, – Ладно, хорошо, ладно… Тогда, эм… нам, наверное, стоит пойти и забрать их. – Кто-нибудь, подержите его! – Хрипит Чанёль, а затем двое мужчин тянутся к Капитану с двух сторон, – Ладно, Тэхён… пойдём. *** Это странно… Что-то ужасно не так, думает Чонгук и бежит быстрее. Он чувствует запах дыма, запах горящих деревьев, и становится теплее. Его уши дёргаются, агрессия внутри него результат всех этих криков, его стая кричит, он должен помочь, спасти… защитить. Он бежит быстрее, становится теплее, воздух окрашен, оранжевый и красный сливаются воедино, и его дом горит, поглощённый пламенем, но он должен попасть туда. Он должен защитить своих. Мир вокруг него вибрирует, охваченный пламенем, воздух горячий, дым густой, но он не может повернуть назад, даже если какая-то часть его хочет этого. Но он этого не сделает, он не признаёт страха перед огнём, потому что страх потерять члена стаи - это все, о чем он может думать. Он должен защищать. – Чонгук! – Чимин в своей человеческой форме, и Чонгук понимает, что вокруг нет других волков. Чимин в человеческой форме, а их деревня горит, и теперь он уверен, что это дело рук человека, – Перекидывайся, Чонгук! Перекидывайся сейчас же! Сокджин, – кричит он, – Джин, принеси одежду! Чонгук здесь. Джин появляется из коттеджа, который не горит. Он идёт быстро, держа в руках ботинки и брюки. Чонгук перекидывается, но прислушивается к их разговору. – Я не могу найти Хоби, – голос Чимина звучит подавленно, его голос не звучал так никогда, – Чонгук, – выдыхает Чимин, когда Чонгук перекидывается, его глаза красные, и они ещё хуже, чем его голос, – Чонгук, они забрали щенков и очень много волков… Я думаю, Хоби у них… Я надеюсь, он у них, потому что… из-за огня… я не могу найти его. Мир вокруг него горит, вращается, – Чонгук, они… группа людей… Они забрали Михи. Он молчит, когда Джин толкает одежду ему в руки, говоря мягко, – Одевайся, Гук… Мы вернём ее… Мы вернём их всех. Он молчит, мир продолжает гореть, огонь распространяется в том направлении, где они находятся, и они должны двигаться. Но он едва может пошевелиться, он понимает, что это его вина, он впустил их в свой мир. Он показал им путь, он привёл их сюда, это его вина. – Чонгук… идем, – говорит Сокджин, тянет его за собой, но Чонгук не может пошевелиться, его дом горит у него на глазах, дом, который он должен был защищать, сгорает на его глазах. Он делает вдох, его легкие наполняются дымом, и он видит красноту. Он видит красный буквально и фигурально. Его грудь переполнена слезами, которые он отодвинул на потом, потому что если он заплачет, мир превратится в размытое пятно, и он не сможет видеть сквозь туман, он понимает это сейчас, когда его глаза уже были затянуты розовой дымкой. Он не плачет, но небо разрывает раскатом грома, и оно начинает плакать за него. – Что нам делать? – Хрипит Чимин сквозь ревущий дождь. Они сидят в укромном месте, оно под землей, и ни один человек о нем не знает. Чонгук не позволил Тэхёну узнать о нем. Он думает, что мог бы, если бы вот этого не случилось; он отталкивает эту мысль, как только она начинает обосновываться в его голове. – Вероятно, они планируют уехать как можно скорее, поэтому мы должны действовать быстро, – говорит Сокджин, и он прав. Чонгук думает… Он напряжённо размышляет, и он знает Кёна, знает, какой жадностью охвачен этот человек. Он всегда презирал жадность, с которой так открыто живет большинство людей, но теперь он боится ее, в то время, как дождь сильнее бьет по деревянной двери, отделяющей подземелье от леса. Он старается этого не делать, но все равно думает о Тэхёне… Гадает, где он сейчас. Он в безопасности? Должен быть, ведь он часть этого, думает Чонгук, но он не верит в это. Снаружи воет ветер, волк Чонгука воет в его груди из-за потери, которую он перенёс, он пытается оставаться рациональным, потому что не может позволить эмоциям управлять им… Он допустил это в общении с Тэхёном, и это привело к апокалипсису. Его дом сгорел дотла, его дочь… он не знает, где она, он догадывается, но не знает наверняка. Половина его деревни пропала, поэтому он должен быть рациональным. – Мы пойдём ночью, половина из нас в волчьем обличье, остальные в человеческом… – начинает он, зная, что им понадобятся руки так же сильно, как и клыки. – Мы должны отправиться за помощью, – говорит Чимин, говорит с тревогой в широко раскрытых глазах. – В такую бурю? Точно нет. У нас есть преимущество, какое бы оружие у них ни было, преимущество на нашей стороне, – говорит Чонгук, потому что пуля может стать смертельной, если она попадёт в голову волка, но куча мышц и жира, наросших на их костях, смогут выдержать пулю. – Ты сказал, что у них есть пистолеты и транквилизаторы… Ночью, да в такую погоду? Половина из них даже не знает, как правильно пользоваться оружием… С нами все будет в порядке. Кроме того… Я уверен, что у них сейчас даже этого препарата недостаточно… И я гарантирую вам, – медленно начинает он, его глаза горят первобытной жестокостью, – Когда они увидят нас, настоящих нас, они запаникуют. И они отвернутся друг от друга.