Bonjour

      После сего инцидента в больнице, жизни Антону дома не было. Мать то и делала, что эмоционально подавляла подростка такими выражениями, как:       — Ты - ошибка. Лучше б я аборт сделала! Что мне теперь делать с тобой таким?       И парень, пребывавший в подростковом возрасте, к сожалению, был слишком наивным и покорно слушал о себе всю грязь. Он никогда не встревал, не грубил и не перечил ни матери, ни отцу. Только, заперевшись в комнате и, на всю мощность включив музыку, он мог успокоиться и обдумать слова опекунов.       «Возможно, в чем-то они и правы, » — успокаивал себя Антон после очередной взбучки от родителей.       Еще одним успокаивающим занятием для Антона было, конечно же, написание стихотворений. А иногда даже целой прозы. Подросток оставлял все свои чувства, переживания и эмоции на бумаге. Это, как ничто другое, помогало Антону расслабиться и почувствовать себя здоровым, почувствовать себя таким, как все. Спокойное и расслабляющее занятие никогда не давало Антону заскучать. Он мог часами сидеть с блокнотом и ручкой, черкая новые строки, развивая их во что-то большее. Когда один блокнот заканчивался, он просил у бабули денег и закупался новыми. Целая стопа исписанных записных книг стояла у него на полке. Они были особой гордостью паренька.       В один прекрасный зимний вечер подросток решил написать небольшую прозу о маме. Он очень надеялся, что это сгладит неровные углы в их отношениях. Он весь вечер и всю ночь накидывал черновик, сто раз исправлял его, добиваясь идеала. Удовлетворившись своей писаниной, он красиво переписал все в отдельно купленный блокнот. Это произведение была живым олицетворением любви к родительнице и Антон безумно гордился своей работой. Правда, недолго…       Утром следующего дня, когда Антоша вручил работу маме и ожидал крепких объятий, он получил только самодельной книжкой по голове. На той же неделе он заметил около помойки разодранные листы. Подошел, чтобы развеять свои догадки о том, что это его подарок. Но увы. Рядом с клочками бумаги валялась ярко красная обложка. А на ней большими буквами «Любимой маме».       Несмотря на все это наивный мальчик все равно был полон сил и уверенности в своей правоте, поэтому каждый день принимал назначенные таблетки, ходил на лучевую терапию, лишь бы вылечиться.       В доме Шастунов к Антону относились как к прислуге. Его никто не любил, хотя подросток был убежден в обратном.       Дорогой дневник, — однажды нашла его записную книжку Ира, — Сегодня родители снова орали на меня. Я их прекрасно понимаю. Я бы тоже не хотел иметь сына, который болен раком. Но это невыносимо. Они каждый Божий день кричат на меня, бьют. Я не могу этого терпеть. Мне ужасно больно. Единственное, что меня утешает так это то, что если я выздоровею, они снова полюбят меня. Это ведь так? Я надеюсь, потому что мне страшно. Отец с каждым разом все сильнее и сильнее бьет меня. Сначала он бил меня рукой, потом ремнем, а сейчас палкой. Я правда их очень люблю, но мне кажется, что в нормальной семье так быть не должно.       А один раз, из-за его записи в дневнике, у родителей Антона чуть не забрали родительские права.       Дорогой дневник. Сегодня к нам приходили врачи. Они осматривали нас на порезы, раны, спрашивали курим ли мы. Я показал руки, а там были шрамы. Это мама сделала мне. Она очень разозлилась на меня, когда я получил тройку, а в этот момент в руке у нее был нож. Она царапнула меня и на долгое время заперла в ванной. Было очень много крови. Она шла и шла, шла и шла. Я испугался. Но, к счастью, там стояла аптечка, в которой я нашел бинт и перекись. Было очень больно. Потом она открыла дверь и, увидев меня, стоящего возле раковины, подошла и сильно ударила палкой по спине. Но врачам я об этом не рассказал. Отец пригрозил мне, мол, расскажешь — убью. Медсестра заставила меня раздеться. Они увидели пару огромных синяков на спине и животе. К счастью, я выкрутился, теперь все нормально.       Эту страшную запись нашел Сережа.       Антон каждый день носил с собой этот блокнот по одной простой причине: дома дневник могут найти и выпороть из-за него. Подросток ни разу не доставал его на уроке или на перемене, но, однажды, Серж заметил новый предмет и напрямую спросил у Антона, что это.       — Очередные стишки? – поинтересовался друг.       — Да не, — отмахнулся Антон и вышел из класса.       Неугомонный друг быстро достал из портфеля юноши записную книжку и, недолго думая, перефоткал все его страницы. Уже дома, он прочитал эти ужасные записи, сделанные Антоном. Сергей пришел в ужас, ведь он даже подумать не мог о такой жизни друга.       К счастью, Серж был более зрелым, поэтому побежал с дневником в полицию. Родителей Антона вызвали в отделение. Грозили отобрать родительские права и даже хотели, но Антон соврал, что ничего не было, что эта запись – наброски его новой прозы, порезы на руках — кошка поцарапала, а про синяки никто и не вспомнил.       Вечером Антону сильно прилетело. Всю ночь его избивали до потери сознания. Проснулся он в своей кровати, рядом никого не было. Все тело жутко ныло, а ногу подросток вообще не чувствовал. Попытался коснуться. Боль накрыла волнами. Антон вскрикнул, но даже на крик никто не пришел. И вот тут парень понял все… Что не просто так его бьют, не просто так Сережа отнес дневник в отделение полиции, и не просто так Ира округлила глаза, прочитав ужасную страницу. Так не должно быть… Как жаль, что наивный подросток понял это настолько поздно…       Раны на Антоне заживали, как на собаке, поэтому через месяц, когда парню стало лучше, «родители» выгнали его жить на улицу. Юноша скривил лицо, как только услышал это.       — Не нужен нам такой сын! Больной, да еще и болтун! Мы же как лучше хотим, а ты… Пошел вон! — крикнула мать, резво достала сумку из шкафа и бросила ее перед Антоном.       Ни слезы, ни просьбы, ни многочисленные клятвы обо всем, о чем только можно было, не смогли переубедить родителей, поэтому пришлось Антону серьезно собираться и валить из дома.       С этого момента за воспитание Антоши во всю взялась мрачная улица Воронежа. Соседские парни и девушки, окружавшие его на протяжении полугода, сделали из наивного мальчика серьезного парня.

***

      Мотивации в Антоне не прибавилось от слова совсем. Ему не хотелось этого лечения, он прекрасно понимал, что ему не вылечиться. Он все равно умрет, а лечением просто чуть-чуть оттянет смерть. Узнал он об этом случайно, когда ждал бабушку после приема.       — Рак легких — это смерть. Долгая, мучительная. И вылечиться от нее невозможно, — подслушал он в тот день. — Поэтому хоть лечи, хоть не лечи, но гибель, в его случае, неизбежна.       — Но ведь должен же быть выход, — стояла на своем Настасья Георгиевна.       — В наших силах только оттянуть лямку, так сказать, — не без сожаления изрекла Оксана. — Немного отодвинуть его от смерти. И все, в принципе. На этом наши полномочия заканчиваются.       Больше Антон ничего не услышал. И бабушке он не собирался рассказывать о подслушанном разговоре. Он не хотел огорчать ее. Только поэтому неугомонный подросток все еще оставался в больнице. Ради бабушки. Она — единственный человек за последние два года, который уважал Антона, доверял и любил искренне и бескорыстно. Именно поэтому сбежать из больницы было бы показателем неуважения к Настасье Георгиевне. А уважал Антон ее больше всех.       Но все же, мрачные стены и коридоры больницы давили на парня с невиданной силой. Антон целыми днями отлеживался в кровати, тупо смотря в телефон, через раз принимая таблетки и не вовремя ходя на терапии. Ему даже не хотелось писать, что бывает крайне редко. Руки, как обычно, не тянулись к блокноту с ручкой. В голове было пусто, серо и невзрачно, и Антон просто не знал, что писать. Только Арсений Сергеевич яркий, как палитра, красил жизнь Антона в больнице. Он наведывался к нему каждые пять минут, чтобы проверить, принял ли Антон таблетки, или чтобы просто посидеть с ним. Подростка жутко бесило это чрезмерное хождение, но где-то в глубине души он был рад Арсу. Его присутствие не давало Антону чувствовать себя одиноким и брошенным.       Тем для разговора у подростка и Арсения Сергеевича нашлось великое множество. И о спорте, и о книгах, и о искусстве. Арсений был очень начитанным и приятным по общению. Он отлично владел французским, а Антон, слушая прекрасный говор врача, залипал, глядя на все те же голубые глаза. Тонул в них, изумленно смотря на Арсения и слегка приоткрыв рот. Это забавляло Графа Сергеевича, он смотрел на восхищенного им подростка, мило улыбался, и они переключались на другую тему. Затем, Арсению кто-то звонил, тот быстро-быстро отвечал и убегал, оставляя Антона одного в гробовой тишине, в все тех же серых стенах его палаты.       И каждый раз, когда Арсений Сергеевич заходил к подростку с невинной улыбкой, все серое, угрюмое и не имеющее смысла, становилось ярким и красочным. Только его Антон хотел запечатлеть на бумаге, да только постоянное хождение Графа мешало. Гордому парню, фыркнувшему накануне в адрес Арса из-за фразы, что новый врач хочет с ним получше пообщаться и поладить, не очень хотелось спалиться на Графописании. Поэтому он оттягивал этот момент так же, как доктора оттягивали его смерть.

***

      Каждый день Антона был похож на «День Сурка». Как по написанному кем-то сценарию, он рано вставал, если у Арсения не было очень серьезных дел, что бывало редко, а если везло, и Попова резко куда-то вызывали, то чуть позже, но потом получал легкий дружеский подзатыльника от Графа.       — Я не пришел, думаешь, можешь делать то, что хочешь? — смеялся Арсений Сергеевич, умиленно глядя на сонного парнишку. Он трепал Шаста по голове и заставлял идти умываться.       Пока Арсений с кем-то болтал на французском, Антон чистил зубы, прислушиваясь к идеальному произношению доктора. Ему бы тоже очень хотелось научиться так мастерски владеть французским.       — Арсений Сергеевич, — вдруг решился парень. Попов только промычал в ответ. — Вы можете меня научить разговаривать на французском? — пробурчал Антон с наполненным водой ртом, прополоскал его и посмотрел на врача через зеркало. Тот был немного удивлен, но доволен инициативой пациента.       — Зачем это тебе? — делая совершенно безразличное лицо, спросил Арсений.       — Мне нравится, как вы владеете им, — ответил Антон, повернулся к Попову лицом, облокотившись руками об умывальник. — У вас очень красивое произношение, — напрямую заявил Шастун.       Лицо Арсения засветилось от радости. Попов пытался скрыть этот неожиданный прилив счастья, но получалось это у него плохо. Он резко встал с кушетки и медленно подошел к Антону, копаясь в телефоне.       — Тебе правда хотелось бы этим заняться? — томным голосом спросил он,вставая слишком близко к Шастуну.       — Да, было бы здорово, — совершенно спокойно ответил тот, но от близкого контакта с врачом у подростка порозовели щеки и, немного оттолкнувшись от раковины, он отошел от Попова и сел на нагретое доктором место на кровати.       — Тогда приходи завтра, — почувствовал неловкость момента Арсений и, весело махнув на прощание парню, вышел из палаты.       Шастун был удивлен как своей, так и реакцией Арсения, что забыл спросить, где и во сколько завтра будет проходить занятие. Недолго думая, он решил забить и улегся на кровать.       Через несколько минут Антон задремал. Ему снились весьма неудачные попытки учить новый язык, снилось, что Арсений улыбается многократным попыткам Антона. Из легкого сна его выдернул пищащий звук пришедшего сообщения. Недовольный юноша повернулся к прикроватной тумбочке, чтобы выключить телефон, но тут сообщения посыпались, как летом град.       Хмыкнув, шатен взял телефон и весьма удивился, увидев около ста сообщений в их беседе с Ирой и Сережей. Нажав на воспроизведение первого голосового сообщения, Антон преподнес телефон к уху.       — Есть у вас дела или нет — мне все равно, — зазвучал знакомый Иркин голос, — я иду сегодня к Шасту и, Сережа, ты тоже обязан там быть!!! Я буду не одна. Всем быть на месте часа через полтора. И больше ничего я вам не расскажу.       Антон закатил глаза, но делать было нечего, против Иры не попрешь.

***

      Девушка не зашла, а залетела в палату Антона, бабахнув дверью, и удивленно посмотрела на до смерти напуганного Антона.       — Серж еще не пришел? — она села рядом с Антоном, открывая большой рюкзак.       — Он не настолько пунктуален, как ты, — хмыкнул Антон, косясь на Иру.       Подруга доставала из огромного рюкзака большое количество еды: мандарины, апельсины, чай, лимонад, шоколад. У Антона аж глаза на лоб полезли. А Ира, трясущимися руками, все доставала и доставала. И украдкой смотрела на друга.       — Вот, — тихо произнесла Ира, указывая рукой на гору гостинцев. — Сейчас Серж придет, и мы все обсудим.       — Хорошо, — пожал плечами Антон и пододвинулся к подруге, обнимая ее, потому что та явно волновалась.       Она перебирала конец футболки, хрустела пальцами и крутила кольца и браслеты на руке Антона. Ее глаза бегали туда-сюда, полностью показывая ее беспокойство. Тревога, видно, накрывала ее волнами, также передаваясь Антону.       Спустя некоторое время ворвался Матвиенко, даже не постучавшись, застукав Антона и Иру в объятиях.       — Вы что это тут делаете? — ахнул Сергей, усевшись рядом с друзьями.       Антон тут же отстранился от Иры и, встав с кровати, подошел к шкафу. Подруга, перебирая пальцы и кусая губы, смотрела в пол. Шастун достал три кружки, но потом, вспоминая слова Иры о том, что с ней будет кто-то еще, достал четвертую.       — Не спрашивайте откуда, — отмахнулся парень, освобождая от барахла маленький столик и расставляя на нем посуду для чаепития. Друзья посмотрели на него, все-таки дожидаясь ответа от друга, и Шаст добавил. — Арсений Сергеевич подогнал.       Ира понимающе кивнула в сторону парня и снова опустила голову, покусывая губы чуть ли не до крови.       — Ир, не томи блять, говори, раз позвала, — не выдержал Серж, положив руку на плечо подруги.       Та только закрыла лицо руками, тяжело выдыхая.       — В общем, — начала она через пару минут. Друзья взглядом сверлили подругу, ожидая от нее ответ. — Я боюсь, что вы меня начнете осуждать, — вдруг выдала Ира.       Антон и Сережа удивленно переглянулись, а потом с двух сторон обняли подругу. Ей сейчас как никогда была нужна их поддержка, и они это прекрасно понимали.       — Слушай, — начал первый Антон. — Мы в любом случае будет на твоей стороне, Ир. Мы же твои друзья. Ты можешь всегда рассчитывать на нашу поддержку, — искренне смотрел Антон в глаза подруге.       — Мы всегда будем рядом, рассказывай, Ир, — продолжил Серж.       Ира сидела спокойная, но Антону показалось, что он слышал, как бьется ее испуганное сердечко.       — Хорошо, — взяла себя в руки Ира. Она сделала пару глубоких вдохов и выдохов и на одном дыхании произнесла. — У меня есть девушка.       Антон аж закашлял. Далеко не здоровые легкие дали о себе знать. Тут раздался громкий звонок, оборвав тишину, длившуюся несколько минут после ошеломляющей новости. Ира схватила его, слабо улыбнулась и ответила.       — Алло. Привет. Да, я уже здесь. Сказала. Ничего пока. Поднимайся. Жду, — кратко отвечала она, не смотря на мальчиков. — Сейчас она придет, — тихо сказала она. — Хочу вас познакомить.       Антон находился в шоковом состоянии, но он нисколько не осуждал подругу за ее ориентацию. Он не был тем, кто считал гомосексуальность болезнью. «Гетеро- или гомосексуальность у каждого человека с рождения. Нельзя на ровном месте стать геем, лесбиянкой или бисексуалом» — гласил каждый сайт, посвященный этой теме.       Антон посмотрел на подругу и добро улыбнулся.       — Молодец, что сказала. Мы не осуждаем тебя, — он посмотрел на Сержа, который был не в себе. Тот был жестким гомофобом, и Шастун знал об этом. Парень посмотрел на друга, немного нахмурился и продолжил. — Я рад, что ты осознала это.       Ира благодарно посмотрела на Антона, потом на Сержа, который неискренне улыбнулся, а потом в пол, часто-часто моргая.       — Спасибо, — тихо сказала она, и слезы потекли сами по себе.       Стук в дверь. Шаст посмотрел на подругу, та только кивнула и посмотрела в сторону двери.       — Можно? — спросил кто-то за дверью, и Ира подскочила встретить гостя.       — Проходи, Лясь, раздевайся.       В палату зашла красивая девушка, на вид — ровесница Иры. Они тепло обнялись и… поцеловались.       — Ляся, знакомься, — подвела к друзьям новую знакомую Ира. — Это Серж, это Антон, — стала она всех знакомить. — Это Ляйсан. Моя девушка, — заикаясь, произнесла подруга.       Антон приветственно обнял избранницу Иры, а Матвиенко только пожал руку. Выглядела она опрятно и ухоженно. Длинные темные волосы полностью закрывали спину, выразительная улыбка и большие глаза… Она была невысокого роста и очень худая. Ира смотрела на девушку с таким обожанием, с таким восхищением. Наверно, она ужасно влюблена в нее.       — Ляся — спортсменка, заслуженный мастер спорта по художественной гимнастике, неоднократная победительница российских и международных соревнований.       — Ого, — вырвалось у Антона. Он явно не ожидал услышать такого.       Он рукой показал Ляйсан место около столика, садясь на кровати рядом с не очень довольным Матвиенко. Ему была неприятна эта гомосятина, но он терпел только из-за подруги, которую очень любил. Антон переложил с койки сладости, которые принесла Ира, на стол и стол наливать всем чай.       — Ну вы даете, девчонки, — выдохнул Серж. — Может, расскажете все?       Ляйсан и Ира переглянулись и хохотнули.       — Это произошло давно, года полтора назад, — начала Ляся. Голос у нее был приятный, бархатистый. — Мы просто пошли на одни и те же курсы по танцам. Познакомились, сдружились. Мы много времени проводили вместе, гуляли, сидели друг у друга в гостях. А потом я поняла, что это не просто дружба, и… на одном мероприятии я попросила Иру выйти со мной в туалет, и она согласилась. Я долго думала, как ей признаться в симпатии и просто поцеловала ее в уборной. Она, как видишь, против не была, — она нежно улыбнулась возлюбленной.       — Да, — подтвердила Ира, глупо улыбаясь. — Это был лучший день в моей жизни.

***

      Обстановка была уютная и домашняя, все уже привыкли друг к другу, даже гомофобный Сергей разговорился и уже не казался сердитым. Девочки жались друг к другу все сильнее, уже не стесняясь посторонних, а Антон все с большим умилением смотрел на них.       — Ты похож на кота, — вдруг сказала Ляся, отчего Антон удивленно зыркнул на нее.       Матвиеныч заржал, Ира издала звук умиления, а ее возлюбленная добро улыбнулась Антону. Его еще никто не сравнивал с котом. Наверно должно быть приятно.       Тут, откуда ни возьмись, с громким стуком распахнулась дверь, заставляя всех присутствующих в палате вздрогнуть. Зашел Арсений Сергеевич, грозно оглядывая всех находящихся в комнате, в особенности девочек.       — Антон, у тебя по расписанию постельный режим, — выдал он, в упор глядя на парня. — Попрошу всех покинуть помещение, — изрек тот и уткнулся в телефон, ожидая выполнение своего приказа.       Шастун так рот и раскрыл. Да что этот Граф Попов себе позволяет?       — Арсений Сергеевич, — встал Антон, но Арс даже носом не повел. — Какой постельный режим? Вы себя слышите? Мне не пять лет.       Попов положил телефон в карман и пристально глядел на пациента.       — Согласен, не пять, — поддался врач. — Но и не двадцать пять. Расписание — есть расписание. Ты в больнице, а значит обязан выполнять правила, — он обвел рукой всех, кто сидели в палате и показал на дверь. — На выход, пожалуйста.       Антон показательно фыркнул и сел обратно на кровать. Ира с Лясей переглянулись, Серж потупил взгляд, а Арсений Сергеевич все стоял и ждал.       — Ладно, Антон, мы тогда пойдем, — не выдержал напряжения Матвиеныч. — Пошлите, девчонки.       Девушки покорно встали, на прощание обняли Антона и вышли. Юноша закатил глаза.       — Блять, Арсений Сергеевич, Вы все испортили, — обиделся Антон и лег на кровать, с головой укутавшись в одеяло и отвернувшись от врача.       Попов закрыл дверь палаты и подошел к Шастуну.       — Я не обязан сейчас извиняться. По расписанию у тебя отдых, значит отдых, никаких друзей, девушек, парней, мам, пап, — Граф запнулся, поняв, что сказал лишнее, а Антон только больше разозлился.       — Идите нахуй, — крикнул подросток. Его задели слова о родителях, ведь их не было рядом уже целых два года. И он безумно скучал, хоть в глубине души их ненавидел.       Арсений кивнул, извинился и поплелся к выходу. Не нужно ему было говорить этого… совсем не нужно.       Врач хлопнул дверь и облокотился о нее, думая о сказанных словах. Он же хотел сделать их отношения лучше, а не испортить в край. Он потрепал себя по голове, запутывая темные волосы, и пошел к себе, мысленно проклиная этот день.       А Антон вскоре простил врача. В мыслях. Он понял, что тот сказал не подумав, как и сам подросток, когда ляпнул глупую фразу.

***

      — Антон, — послышался стук в дверь. На улице стемнело, а Антон даже не знал, сколько времени, настолько он засиделся в телефоне. Он убрал прибор из рук и посмотрел в сторону двери. Там стоял Арс с подносом в руках. — Ужин в комнату заказывали? — улыбнулся тот, заходя в палату полностью.       Антон снова схватил телефон, едва заметно улыбаясь.       — Arrête de regarder ton téléphone*, — прозвучала восхитительная французская речь.       Антон вздрогнул всем телом, мурашки побежали по рукам. Не скрывая эмоций, он улыбнулся и подошёл к Попову.       — Спасибо, — поблагодарил парень, забирая поднос с ужином. Пахло изумительно.       Арсений потоптался у двери, а потом напомнил.       — Завтра в девять утра я зайду за тобой. Первое занятие по языку, забыл?       Но Антон не забыл. Он с предвкушением ждал завтрашнего дня. Подросток кивнул и сел ужинать.       — Приятного аппетита, — пожелал доктор Шасту и, немного потоптавшись у двери, все же вышел.       Той же ночью Антон взялся за блокнот. Он писал долго и упорно, контролируя тавтологию и исправляя ошибки, сделанные в порыве эмоций. Спустя некоторое время он уже перечитывал строки, написанные про его врача, и глупо улыбался.