Bonjour

      Саднящая боль разрывала горло, а легкие сами не справлялись. Воздуха хватало все меньше и меньше, когда Антон, подняв вибрирующий телефон с пола заброшенного здания, служившего для него новым домом, увидел неизвестный, но очень знакомый номер. Мама. Несколько ударов в сердце, а затем потемнение в глазах.       Этот номер парень знал наизусть, ведь первое время жизни вне дома он буквально испепелял глазами этот контакт в телефоне. Ждал звонка. И вот, спустя столь долгое время, когда юноша удалил этот номер из телефонной книги, дабы избежать переламывающей боли, и теперь, видя этот контакт, знакомые цифры пробежали строкой в голове. До боли знакомое слово пульсировало в висках, вызывая тем самым головную боль. Мама-Мама-Мама-Мама-Мама-Мама-Мама-Мама       Руки начали дрожать, сердце бешено колотиться. Паника волнами накрывала Шастуна. Он отсчитал пару гудков и взял трубку. Губы онемели от страха и дрожали так, что он ни слова не мог вымолвить.       — М…мам? — заикающимся от оцепенения голосом проговорил Антон. Он до безумия хотел услышать родной мамин голос. Но не той мамы, которая била его, орала без причины и выгнала его из дома. А той, что любила его, что гуляла с ним допоздна в парке, всегда интересовалась его делами, обнимала и говорила, что любит постоянно. Такую родительницу он бы хотел вернуть.       — Антон, — процедила мать Антона грубым голосом. Шастуну стало не по себе. Сердце колотилось, казалось, в горле. Всего его тело покрылось капельками пота. Этот тон был не к добру. — Можешь прийти? Вещи заберешь.       Ноги стали подкашиваться, а глаза защипало. Пелена слез обволакивала, а через пару секунд к горлу подступил ком, и парень заплакал. Тихо, чтобы никто не слышал, даже мама. Благо рядом никого из знакомых не было. Ведь закон улицы, воспитывающий Антона, гласил: парень-никогда-ни-за-что-не-должен-плакать. Да и к тому же гордый парень просто не хотел, чтобы кто-то увидел его минутную слабость.       — З…за…за, — Антон так и не смог проглотить ком, застрявший в горле, но потом, все-таки сглотнув, спросил. — Зачем? У меня все есть.       В трубке Шастун услышал только недовольный цок, потом глубокий вдох. Антону можно было только догадываться, зачем родительница зовет его домой, пока тело дрожало от страха и накатывающихся слез. «А что если…»       — Шастун, тебя забирают в детдом. — на выдохе произнесла мать. По интонации Антон понял, что она улыбнулась, пока его, пятнадцатилетнего подростка, скручивало от боли. Ноги не выдерживали его массы, и он повалился на колени.       — Хо-о-орошо, буду вечером, — протянул парень и сбросил звонок. Не то сердце, не то легкие доставляли ему эту боль, ломающую ребра.       Парень лег на пол здания, пока из его зеленых глаз текло все больше и больше слез. Он стыдливо вытирал их рукавом вязаной кофты, тем самым раздражая тонкую и очень чувствительную кожу под глазами, от чего она покраснела. Жгучая боль разливалась по всему телу.       В этот момент Антону хотелось что-то сделать с собой. Не важно что, главное сделать, чтобы заглушить ноющее сердце. Повеситься, порезаться, выпрыгнуть из окна… Или покурить. От этого легкие парня просто охуели бы. Сигаретный дым наполняет легкие, хочется выблевать их вместе с кашлем, рвущим горло. Об этом Антон мог только мечтать, ведь рядом с ним никто из друзей сигарету даже в руки не брал. Все уличные знакомые Шастуна прекрасно знали сложившуюся ситуацию Антона. Многие прониклись рассказом о родителях, жалея его, многие удивились его диагнозу, и никто ни разу не доставал при парне сигарет. Было ли ему обидно? Очень.       Но как бы сильно Антон не хотел показаться слабым и беззащитным в окружении знакомых, как бы сильно он не хотел, чтобы его застукали в таком состоянии, его все равно нашли. С сигаретой во рту.       Увидела его Ира. Антон до сих пор не знает, какого хуя она туда приперлась, но увидев его с злосчастной сигаркой во рту, она тихо вскрикнула и помчалась к нему.       — Ты долбоеб? — она ловко выхватила, к счастью, еще не подожженную сигарету изо рта друга, откуда-то взятую зажигалку из рук Антона и, подойдя к окну, замахнулась, чтобы выкинуть куда-подальше, но увидев бледного, заплаканного Шаста, хватка ослабела и все содержимое ее рук упало на пол. — Анто-о-он, — жалостливо, нараспев проговорила девушка. Она подошла к нему и нежно положила руку на щеку, пальцем поглаживая по щеке, тем самым вытирая льющиеся по щекам слезы. — Что случилось, Шастунишка?       На удивление подруги, злой и холодный Антон зарыдал навзрыд, прижимаясь к худому телу Иры, дрожа и время от времени вздрагивая всем телом. Та обняла его, медленно поглаживая по голове и нашептывая что-то на ухо. Футболка девушки вскоре промокла насквозь, а Антон начал так громко кашлять, что Ира шарахнулась. Шаст отстранился от нее, сел на корточки, закрывая рот рукой. Легкие разрывались, горло сипело при каждом вздохе, а слезы пеленой обволакивали глаза парня, не давая видеть ничего перед собой.       — Они сдают меня в приют, — начал парень, садясь полностью на пол, закрывая лицо руками, а потом пуская их в волосы. — Как какую-то собаку.       — Ебучий случай, — произнесла Ира, садясь рядом с другом и кладя свою руку ему на плечо.       — Но я не хочу туда. Там ужасно, — глаза юноши были красные, как и кожа под ними. Губы посинели, а тело дергалось при каждом слове.       Девушка похлопала Шаста по плечу, как-бы говоря ему: «не боись, прорвемся.» Но Иру саму охватывала паника, которая была написана на испуганном лице Антона. Она встала и подошла к окну, чтобы не показывать страх, овладевший ею уже в полной мере. Что будет дальше?       Она не знала.       И он не знал.

***

      Вечером, все же осмелившись, до ужаса бледный, с красными глазами, Антон покидает заброшенное здание, оставляя на стене белым мелом написанное краткое обращение к друзьям: Меня забрали в детдом. Не знаю, что будет дальше.       Он громко закашлял в знак прощания со вторым домом и, забрав все необходимое, стал спускаться на первый этаж. За этот год с Шастом многое произошло. И пока он спускался, нахлынули воспоминания. flashback 28.11.2019       — Ир, — Антон уже полчаса пытался дозвониться до подруги, но та не отвечала. Он стоял на улице, замерзший и продрогший до костей. Ведь на улице не май месяц, а он был в тонкой футболке и такой же тонкой куртке. — Ты где сейчас?       — Антон? Что-то случилось? — послышался в трубке взволнованный голос девушки. Неспроста же парень звонил ей великое множество раз. — Я… была занята немного.       Антон замялся, стоя на одном месте и не зная, как сообщить подруге столь ужасную новость. Он увидел поблизости скамейку и, решив для себя, что такие новости надо рассказывать сидя, он подошел к лавке и бухнулся на нее.       — Меня из дома выгнали, — на выдохе прошептал Антон, зарываясь одной рукой в волосах, скручивая и запутывая их. Тяжелый кашель вырвался из далеко не здоровых легких, а горло неприятно запершило, сипя при вдохе.       — Твою мать, — единственное, что сказала Ира спустя несколько секунд молчания. — Твою мать, Антон! 30.11.2019       — Тош, — неожиданно позвонила Ира, когда парень в очередной раз ночевал на Воронежском вокзале.       Он замерз так, что зуб на зуб не попадал, кожа побледнела, синие круги под глазами выдавали бессонные ночи юноши. Спать было некогда. То неприятный голос из громкоговорителя оповещал всех приезжавших и уезжавших, когда какой поезд приезжает, то полиция войдет, проверяя что-то, и Антону каждый раз приходится либо прятаться, либо притворяться одним из приехавших людей. Поэтому спать парню был некогда.       — Привет, — отозвался Шастун, вставая из неудобной лежачей позы и нелепо разводя длинными руками в стороны, делая что-то похожее на зарядку. — Что-то хотела?       — Да. Я рассказала Сереже все. Он сказал, что у него есть… э-э… знакомая компания, которая живет на улице. Ну ты понял.       — И-и? — протянул Антон, не догоняя, что происходит.       — Они согласны взять тебя к себе. 01.12.2019       — Вот, это Антон, — представлял Матвиеныч Шаста друзьям. — Шаст, Длинный, Тоха, — стал загибать пальцы Серега, перечисляя всевозможные клички друга. — У него рак легких. Родители выгнали из дома. Прошу любить и жаловать. 03.12.2019       — Эй, Шаст, — прикрикнула на подростка девушка постарше, державшая в руках подожженную сигарету, когда Антон подошел к ней. — Отойди подальше, тебе нельзя это нюхать, — заботливо махнула рукой новая подруга, а потом отвернулась к окну, смотря на соседние дома. Спустя пару минут она постукала сигаретой о подоконник и кинула ее вниз, в сугроб. — Ты конечно прости, Тох, — развернулась она к юноше, глядя на его расстроенную физиономию. — Я же не из-за жадности не подпустила близко, — она подошла к Шастуну, приобняв парня. — Заботимся о тебе, дурашка. — свободной рукой она потрепала его по голове, еле дотянувшись до головы — Антон был очень высоким — и провела рукой по носу, мило улыбаясь.       Значит, не всем на него похуй? flashback

***

      Вся дорога домой была как в тумане. Парень находился в каком-то своем мире, не видя и не слыша ничего вокруг. Только музыку, оравшую из наушников.       Всего через полчаса он подходил к дому. Сердце бешено колотилось, а из-за долгой дороги и длинной лестницы дыхание сбилось, и Антон остановился. Он взглянул вверх. Оставалось каких-то два этажа. Он отдышался, заставляя легкие начать работать как надо и, взяв себя в руки, понесся на свой этаж. И вот, он стоит напротив своей квартиры. Вроде такой родной, но и такой чужой.       Первое, что парень заметил — новая, деревянная дверь, на которой красовалась новая цифра — номер квартиры. При каждом вздохе горло сипело, а ноги подкашивались из-за пройденного расстояния. Он оперся рукой о дверь, громко дыша и, подняв руку к звонку, нажал на кнопку, долго не отпуская и слушая так же новый звук.       Долгое время квартира не подавала никаких признаков существования в ней людей, и Антон даже подумал, что ошибся дверью, но спустя буквально несколько секунд, парень услышал приближающиеся шаги, от чего сердце чуть не выпрыгивало из груди. Два оборота ключом с той стороны, едва слышный скрип двери и перед Шастом стояла мама. В халате, домашних тапочках и с завернутым полотенцем на голове. Она осмотрела его с ног до головы холодным и далеко не родным взглядом, а потом поманила его пальцем в квартиру. Антон ожидал вовсе не такое приветствие. Ему казалось, что вот, откроется дверь, и мама прыгнет в объятия сыну, целуя и извиняясь перед ним. Он думал, что все наладится с его приходом, но блять… Ты не в сказке, Шастун.       Он сделал пару шагов, заходя в свой бывший дом. В нос ударил терпкий запах алкоголя и пыли. Он прошел мимо кухни, где сидел отец. На столе стояла бутылка водки, почти полностью опустошенной, а под стулом валялась гора других емкостей из-под спиртного.       — Привет, сыно-о-очек, — пропел отец, пошатываясь и икая.       Антон только фыркнул в его сторону, показывая свое отвращение к этому человеку. Он прошел дальше. Около шкафов, комодов, кроватей, диванов — везде — валялись пустые сосуды из-под алкоголя. В углах виднелись сгустки паутины, а ботинки Шастун даже не снял, не очень хотелось марать носки. Господи, во что они превратили квартиру. Он вошел в гостиную. Раньше это была самая уютная комната, в которой по вечерам собирались все члены семьи, о чем-то разговаривая и смотря телевизор. Спустя некоторое время комнату запустили. Никто не убирался в ней, комки пыли валялись везде, телевизор покрылся грязью, а на полу были разбросаны вещи. Много вещей.       Мама Антона подошла к горе одежды и, запустив в нее руку, вытащила чемодан. Она поставила его около сына, а потом отошла к окну. Шаст попробовал поднять чемодан. Он оказался довольно тяжелым, но подросток решил, что сможет донести его до низу, где его уже ждали.       — Я могу идти? — поинтересовался Шастун, уже горевший желанием поскорее покинуть квартиру. Казалось бы, родное место стало таким чужим и страшным, что Антон больше не хотел здесь оставаться. Его передернуло от мысли о постоянных пьянках родителей, по телу побежали мурашки.       Мать только рукой махнула, мол, иди, никто не держит.       Антон выбежал из квартиры под звуки икающего отца и истерически смеявшейся матери и хлопнул дверью. Он стоял, громко дыша, словно загнанный зверь, и приводил в порядок легкие, а затем выдохнул и потихоньку стал спускаться вниз, таща за собой чемодан с вещами и сумку в руках.       Антон вышел из подъезда, про себя повторяя легким: «Держитесь, родненькие, сейчас, пару секунд и станет легче». Органы опеки уже поджидали Антон внизу, но он только рукой на них махнул. Парень, еле держась на ногах, доковылял до качели, стоявшей в их дворе, кинул рядом сумки и сел. В горле саднило, легкие разрывало от недостатка воздуха, а по телу бегали мурашки. Антон глубоко дышал, при этом вздрагивая всем телом. Все хорошо, сейчас все пройдет.

***

      Шастун уснул под утро, держа в руках блокнот, который с ослаблением хватки упал на подростка. Упав, записная книжка раскрылась на законченной работе. Свое произведение он закончил под утра, стараясь показать глубокие глаза врача, изумительную улыбку и спутанные, слегка кудрявые темные волосы. Антон уже и забыл, когда в последний раз он настолько заморачивался над работой, полностью углубляясь в нее, расписывая каждую визуально запомнившуюся черту этого милого лица.       Проснулся Шаст около десяти утра. Он нелепо раскрыл глаза, словно маленький котенок, у которого только-только начинают раскрываться глазки, потянулся, сшибая длиннющими руками пару вещей с тумбочки и приподнялся с койки, оглядывая палату. Все такое же: серое и невзрачное, у подростка аж настроение пропало с утра пораньше. Он еще раз потянулся, полностью пробуждаясь, но тут… Блять, блокнот.       Он стал нервно шарить руками по постели. Перевернул одеяло, скинул на пол подушку, даже, зачем-то, снял простынь, но тщетно. Блокнота нигде не было… Да и Арсений Сергеевич почему-то не идет будить его. Странно.       Стук в дверь и сердце Антона заколотилось с такой силой, что даже ему самому страшно стало. Капельки пота появились на лбу, выдавая страх Антона. Шатен сглотнул, вытирая лоб и убирая челку с лица. Он подошел к двери, кашляя в локоть и, немного подумав, открыл ее. Никого. Парень выглянул за косяк двери, осмотрев длинный и мрачный коридор. Вспомнив многочисленные фильмы ужасов про больницу, его передернуло. Темный коридор и слегка мигающая лампочка наводила Шастуна на страшные мысли. Это все фильм, такого в жизни не может быть. Он успокаивал себя, как мог. Выдохнув, он медленно стал закрывать дверь, но тут его внимание привлек предмет, лежащий на полу. Блокнот.       Он схватил его, как утопающий хватается за спасательный круг, и поспешил закрыть дверь.       Антон прислонился к двери, медленно спускаясь по ней, как в крутых фильмах, но получилось у него что-то нелепое, резкое и странное. Парень повертел блокнот в руках, осматривая его с разных сторон, надеясь найти хоть что-то, что помогло бы ему распознать воришку. Он вдыхал запах, вертел, крутил, даже подошел к окну, может, он упустил какую-то мелкую деталь, но все тщетно. Шатен открыл блокнот ровно на той странице, где были строки о Попове и, поднеся рисунок ближе к носу, вдохнул. Лавандовый запах ударил по обонянию, вызывая приятные мурашки. flashback       — Арсений Сергеевич, — вдруг решился парень. Попов только промычал в ответ. — Вы можете меня научить разговаривать на французском? — пробурчал Антон с наполненным водой ртом, прополоскал его и посмотрел на врача через зеркало. Тот был немного удивлен, но доволен инициативой пациента. — Зачем это тебе? — делая совершенно безразличное лицо, спросил Арсений. — Мне нравится, как вы владеете им, — ответил Антон, повернулся к Попову лицом, облокотившись руками об умывальник. — У вас очень красивое произношение, — напрямую заявил Шастун. Лицо Арсения засветилось от счастья. Попов пытался скрыть этот неожиданный прилив счастья, но получалось это у него плохо. Он резко встал с кушетки и медленно подошел к Антону, копаясь в телефоне. — Тебе правда хотелось бы этим заняться? — тонным голосом спросил он, вставая слишком близко к Шастуну. В нос ударил свежий запах лаванды — Да, было бы здорово, — совершенно спокойно ответил тот, но от близкого контакта с врачом у подростка порозовели щеки и, немного оттолкнувшись от раковины, он отошел от Попова и сел на нагретое доктором место на кровати. flashback       Запах лаванды… Арсений Сергеевич. Сука.       Антон закрыл блокнот и, не увидев приятную запись рядом со стихом, бросил его на кровать. Значит, Арсений Сергеевич видел. Какого хуя он вообще берет чужие вещи? Ему в детстве не говорили, что брать без разрешения — плохо? Арсений-беру-без-спроса-Сергеевич, вы не охуели? Ебучий случай…       Шатен встал с пола, глупо отряхивая пыльные штаны, пошел умываться после такого веселого пробуждения.

***

      Сообщения по типу: «Ты долбоеб, блять? Зачем ты оставил блокнот на кровати?» все летели и летели, не давая телефону отдохнуть от звука пришедшей смс-ки.       Антон сообщил друзьям о том, что произошло, чтобы его поддержали, но явно не для того, чтобы его выругали.       — Я же случайно, — стал оправдываться Антон в голосовое, — я просто уснул, с кем ни бывает.       «Случайно он. Какие планы на день?» — поинтересовалась Ира.       Шастун задумался. У него не было конкретных планов, но… Арсений Сергеевич сказал, что придет позаниматься французским. Шатен почесал голову, съел таблетки, запив их водой и, прокашлявшись, написал кратко, что занят.       Парень отложил телефон в сторону и, лежа на спине, закинул руки за голову, вглядываясь в потолок и о чем-то думая. Звякнуло пару пришедших сообщений, но Шастун их даже не заметил.       На потолке вырисовывались цветы. Антон, как загипнотизированный, поднял руку вверх и, завороженный, водил пальцем, в воздухе вырисовывая линии. Вот ромашка, а это похоже на мак, а это…на лаванду. Шатен вдохнул…знакомый запах. Но ведь такого не может быть? или может?       Парень медленно повернул голову в сторону, натыкаясь на удивленную физиономию Арсения Сергеевича. Он стоял, замерев около двери, чуть насмешливо глядя на Антона. Шаст смущенно отпустил руку, представляя, как нелепо он выглядел со стороны, и встал.       Попов сложил руки на груди и, улыбаясь пациенту, подошел к нему. Антон поднял взгляд на врача. Какого это — смотреть на человека, который читал строки о себе…. Ведь стихи — это нечто личное. Каждый умеющий рифмовать человек в большинство работ вкладывает душу, внутренние переживание. Если эти слова — любовь, уважение, симпатию к описанному человеку. Посмотреть не показушные работы стихотворца — это словно прочитать чужой личный дневник без разрешения. Или спалить порезы на ключицах. Слишком личное…       Шатен чувствовал, как краснеет, предвкушая, что Арсению не понравилась эта работа, и что он при самом Антоне вырвет лист из блокнота, скомкает и выбросит в урну, как однажды это сделала «мать». Только в тот раз было больнее и обиднее, ведь проза была написана от всей его большой и детской души, а родной человек просто растоптал старания парня. Шастун стыдливо опустил голову, пытаясь проглотить подкативший ком и убрать пелену слез с глаз, но предательская слезинка медленно покатилась по горячей щеке Антона. Тот задрал голову вверх, пытаясь загнать ее обратно, но бесполезно.       Увидев слабость Шастуна, Арсений Сергеевич стер с лица улыбку и встревоженно посмотрел на парня. Голубые глаза впивались в дорожки от нахлынувших слез, не понимая, что случилось. Попов сделал два неуверенных шага вперед, прожигая взглядом Антона, стыдливо закрывшего лицо руками. Шастун вытирал краем кофты щеки, доставляя себе саднящую боль. И ему, сука, нравилась это. Мазохист ебучий. Врач, недолго думая, перехватил руки Антона, осторожно убирая их с лица и, увидев раздраженно-красную кожу под глазами, нахмурился. Шастун на секунду поднял глаза и, заметив напротив легкий прищур, вновь опустил взгляд в пол. Слезы катились по щекам, а в тишине было слышно только «кап-кап».       — Антон, — Шастун вздрогнул от неожиданности. Громкий голос Попова вырвал Антона из прострации, заставляя вернуться к реальному миру. — Что случилось?       Ничего особенного, Арсений Сергеевич. Я просто боюсь быть отвергнутым. Наверное, это нормально.       Антон вырвал свои руки из хватки Попова и сел, подогнув под себя ноги и подперев руками лицо.       В голове каша, щеки все еще горят, а по сердцу будто ножом провели. Такие чувства испытывал Шастун, прокручивая в голове неприятные воспоминания, нахлынувшие на него, а в груди заболело так, будто кто-то насыпал на открытую рану соль. Детство. Беззаботное, веселое, с любящими родителями…но недолго музыка играла. Антон с каждым воспоминанием все больше и больше припоминал, что происходило после новости о раке. Было ли ему больно? Так, что он вздохнуть не мог.       — Арсений Сергеевич, — после минутного молчания чуть ли не крикнул Шастун. Попов непроизвольно дернулся, переводя взгляд на парня. — Почему некоторым достается все: прекрасные, любящие родители, идеальное детство с прекрасными воспоминаниями, а кому-то… — он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — Побои, ругань, выгон из дому… Чем я такое заслужил? — последнюю фразу Антон прошептал так тихо, что врач едва ли услышал ее. По горячей щеке парня вновь покатилась слеза, оставляя за собой след.       Арсений медленно, боясь вновь напугать парня, подошел к его койке и, немного постояв, уселся, обнимая Шаста. Стая мурашек пробежала по спине у шатена, заставляя его сильно вздрогнуть.       — Арсений Сергеевич, объясните, пожалуйста, — просит Антон, поворачивая голову и смотря на профиль врача. Солнечный свет равномерно падал на лицо Попова, ярче выражая прекрасные голубые глаза. Шастун даже на некоторое время залип, приоткрыв рот, пока Граф не повернул голову, в ответ смотря на подростка. — Почему они так сделали? — в зеленых юных глазках было столько боли, что по мужественной спине Арсения Сергеевича пробежали мурашки, а на висках показались капельки пота.       Но брюнет не знал, что ответить. Он впервые видел настолько несчастного человека. От юноши буквально веяло болью и непониманием поступка его родителей. Арсений долго смотрел на юношу, вглядываясь в каждую черту его прекрасного личика, а потом, тяжело вздохнув, стал объяснять.       — Антон, — шатен стал громко кашлять, саднящая боль разрывала горло, доставляя дискомфорт. Шастун прикрыл рот рукой, махнув при этом рукой врачу, мол, все хорошо, говорите. Врач кивнул, все еще встревоженно смотря на подростка. — Вселенная хочет, чтобы ее замечали.       Шатен недоуменно взглянул на рядом сидящего Попова и, удивленно вздернув брови, нервно начал крутить кольца на пальцах.       — Ч…что это значит, Арсений Сергеевич, — протянул парень, постукивая себя по груди. Шастун бросил в сторону врача пару коротких взглядов и вновь опустил голову.       — А вот сиди теперь и думай, — скорчил лицо Попов, улыбаясь и, встав с нагретого места напротив Шастуна, щелкнул ему по носу, а потом долго заливался смехом от удивленно-напуганной физиономии младшего. — А нет, — вдруг вспомнил старший, указывая на папку, которую он положил на тумбочку, когда вошел. — Пофилософствуешь потом, а сейчас прошу à ma maison*       Антон показушно закатил глаза, глубоко вздыхая и косясь на врача. Идеальное произношение врача пульсировало в висках, вызывая приятную боль в голове и груди.       — Я не… — не успел закончить Шастун, как его тут же перебили.       — Забыл? Шастун, Шастун… — с укором произнес старший и подошел к той самой глянцевой папке. Арсений резко поднял ее, и луч света отразился в ней, как в стекле, солнечным зайчиком попадая на лицо Антону. Младший поморщился, закрывая лицо руками, а Арсений, умиленно улыбнувшись, опустил папку. — Ты похож на кота, — выдал врач, все еще глядя на пациента, улыбаясь уголком губ.       — Вы не первый кто так говорит, — Попов прыснул от смеха, сложившись чуть-ли не напополам.       — Чудо ты в перьях, — сквозь смех проговорил врач. — Собирайся давай, чего сидишь-то. Жду тебя внизу, — и, еще немного посмеявшись, Арсений вышел, оставив Антона наедине с собой и мыслями.

***

      — Ты бы еще полчаса собирался, нас же времени вагон и целая тележка, — усмехнулся Попов, стоя спиной к двери, когда Антон, спустя много времени, все-таки удосужился спуститься вниз. — Чудо, чудо, — пробубнил тот и, повернувшись к подростку и посмотрев на него с ног до головы, нахмурился.       Холодный ветер, от которого по всему телу бежали мурашки, резким порывом дунул в сторону врача и пациента, из-за чего Антон непроизвольно вздрогнул, начав резко, будто легкие разрывались на миллион кусков, кашлять.       — Ебанат! — ругнулся Арсений, обернувшись к парню и, сев на одно колено, дрожащими руками начал застегивать молнию тонкой курточки. — Было бы больше времени — заставил бы тебя переодеться. Придурок, на улице не май месяц! — все еще борясь с неподдающейся молнией, причитал Попов. А Антону это было по душе… О нем заботятся, надо же.       Шатен улыбнулся, почти не вдумываясь в слова брюнета, лишь наслаждаясь хриплым, возможно, заспанным голосом.       — Шастун, ты меня вообще слушаешь? — поинтересовался врач, снимая с себя шарф, шапку, перчатки и отдавая Антону. Тот удивленно покосился на них, мол, вы че, Арсений Сергеевич, я ж не маленький, но, боясь наговорить лишнего, он подросток покорно принял теплые вещи.       — Слушаю, слушаю, — пробубнил он, натягивая утепляющие аксессуары.       — Да? — усмехнулся Попов, завороженно смотря на чуть обиженное лицо шатена. — Скажи же мне тогда, мальчишка, что я сказал? — решил использовать метод, которым давно всех проверяют, Арсений-блять-Сергеевич. Антон округлил глаза, подняв брови домиков и, немного подумав, глянул на врача.       — Вы говорили, что времени у нас мало, так? — пошел в отступление Антон. Брюнету понравился такой ход, мысленно он даже смеялся, но на лице была гримаса безразличия. — Так пойдёмте же, чего на морозе стоим? — показательно кашлянув пару раз, как бы говоря, вот, Арсений Сергеевич, я кашляю, мне холодно, Антон сделал два уверенных шага от больницы.       Брюнет хмыкнул, удивляясь наглости паренька, но все же двинулся за ним.

***

      — Арсений Сергеевич, а далеко еще идти? — захныкал уставший подросток, еле волочась за врачом, загнанно дыша и время от времени громко кашляя, стукая при этом себя по груди.       Попов, все это время чуть ли не бежав впереди шагов на пять, повернулся к запыхавшемуся Антону и уставился на него, как будто в первый раз видел.       Они шли уже минут сорок, и от длинной дороги Антону стало плохо, легкие едва справлялись, горло саднило, а в висках пульсировало, заставляя голову чуть ли не разрываться от нахлынувшей боли. Шастун потер больное место, слегка надавив и, выдохнув, поднял взгляд на ждущего Арсения Сергеевича.       — Эй, Шаст, — позвал парня брюнет, со стороны смотря на худощавую биомассу, старающуюся делать шаги вперед, при этом громко кашляя в кулак. — Ты там долго плестись будешь?       Шатен нахмурил брови, явно не радуясь упреку, но говорить ничего не стал, а лишь подойдя ближе вцепился в руку врача мертвой схваткой. Попов непроизвольно сморщился от боли.       — Блять, Шастун! — скривил лицо Арсений Сергеевич, сжимая зубы и напрягаясь всем телом. — Полегче, хорошо?       Антон поднял глаза и, слегка ослабив хватку, но все еще держась за руку, посмотрел на Попова, который стоял с кислой миной, поддерживая пациента.       — Простите-извините-Арсений-Сергеевич-я-не-специально-вам-не-больно? — протараторил Шастун, запинаясь в словах. Попов ухмыльнулся, смотря на испугавшегося парнишку и перехватил его руку, которой парень все еще держался за врача, в свою ладонь, крепко сжимая ее. Шастун покосился на старшего, потом взглянул на их руки. Ладонь у Попова была шершавая и сухая, но теплая, что у шатена появилось желание сжать ее и никогда не отпускать. Переплести пальцы и идти-идти-идти. Куда - не важно, главное, что с ним.       — Все хорошо, Антон, — фальшиво улыбнулся врач, разминая недавно сильно сжатую руку. На улице было холодно, ветер, дуя резкими порывами, снимал с деревьев и кустов последние листья, заставляя улицу вмиг посереть и стать такой же скучной, как и раньше.       Антон застыл, слегка приоткрыв рот, оглядывая знакомые улочки Воронежа, вспоминая моменты из детства, смотря в небо, как стая перелетных птиц уже улетают на юг. Довольно поздно.       Арсений Сергеевич, уловив взгляд Шастуна, тоже стал разглядывать всю серость улиц. Брюнет прибыл сюда недавно, когда один его знакомый — Павел Алексеевич — позвонил рассказать, что уходит с должности врача, но одного мальчишку, как сказал тот «неугомонного, но очень хорошего» оставить не мог. И после пары часов просьб, Попов все-таки согласился. Да и обстановку сменить пора было уже. Питер, Питер, Питер… Наскучило, ей-Богу.       Попов вновь кинул взгляд на профиль шатена. Зеленые глаза, в которых отсвечивает вышедшее на секунду солнце, тонкий, ровный нос, выразительные скулы. Он нереально красивый. Но было в Антоне кое-что, вроде дополнявшее красоту, но если приглядеться, как это сделал Попов, то это кажется довольно пугающим. Синяки под глазами, сами белки красные до невозможности, нездорово худое лицо.       — Антон, у тебя все хорошо? — вдруг поинтересовался врач, в упор глядя на подростка.       Шастун медленно повернул голову, встречаясь с Поповым взглядом и, немного покраснев, резко посмотрел в пол.       — Да, Арсений Сергеевич, — смущенно ответил шатен, уже заливать краской на щеках.       — Ты не высыпаешься, — врач проконстатировал факт, который ничуть не удивил Антона. — Надо заняться твоим режимом и питанием, негодник.       — А смысл? — вдруг выдал Шастун, не поворачивая голову к Попову.       — Что значит «а смысл?», — удивленно проговорил Арсений. — Чтобы ты выздоровел, ну, или хотя бы получше выглядел.       — Чтобы выздоровел? — ухмыльнулся Антон. — Каковы мои шансы? В процентах. Давайте только честно, Арсений Сергеевич.       Врач потупил взгляд, прежде чем ответил:       — Сорок.       — А вот хуй там плавал, — выпалил шатен, поворачиваясь всем корпусом к «лжецу». Он смотрел прямо в глаза, Попову даже показалось, что тот не моргал. — Какие к чертям сорок процентов, зачем вы мне врете? У меня нет ни одного шанса. Я знаю об этом. Услышал, когда Окс с бабушкой беседовала. Поэтому не вижу смысла лезть из кожи вон ради того, что не случится. Давайте просто смиримся с этим.       Попов ничего не ответил. Только опустил взгляд в пол и сам себе признался, что мальчишка все же был прав.