It's a love shot

- Брр, даже когда давно зажило? То есть спину ты мне не намажешь, да? - уточняет Чангюн, очень весело смеясь. Есть что-то очень милое в этом "Брр!", Кихён вообще весь какой-то очень трогательный, когда не ворчит. Интересно увидеть его таким, узнать, что он не всегда зануда и вредина. Только все еще удивляет, что он показывает это человеку, которого он терпеть не может. Бармен до сих пор считает, что он ничем не заслужил такой открытости, и то, что коллега все еще не закрывается, как-то по-особенному приятно. - Здорово, - Им восхищается искренне, это сразу понятно и по взгляду, и по голосу. - Я так намучился с корейским... Для меня родные французский и английский, а корейский всегда очень тяжело давался, он же совсем другой. До сих пор пишу с ошибками, стыдно, но не получается пока заставить себя заниматься еще и этим при двух работах. Вот только занятий по корейскому ему сейчас и не хватало, ага. Чтобы не спать вообще никогда. У него же еще куча онлайн курсов между его двумя работами. - По сравнению с малышом Ли очень даже крупный! - смеется Чангюн. - Только не перекрашивай его, пожалуйста, иначе все, кто его будет видеть, будут умирать от умиления. Ну да, он и шутить умеет, глупо и не очень, это только на работе думают, что у него всегда похоронное настроение, а у него вообще-то все в порядке с чувством юмора, и он любит смеяться и над собой, и над другими, и просто от хорошего настроения. А сейчас оно явно отличное, несмотря на тяжелый день и идиотский вечер. И даже больная спина не мешает. - Совсем другое, - кивает Чангюн. - Как другая вселенная. Мне сперва было очень тяжело здесь, я хотел при первой же возможности уехать. А потом... Он не понимает, почему Кихён вдруг начинает смеется, недоверчиво хмурится, но потом все-таки продолжает рассказывать. Он совсем не боится, что бариста его чем-то обидит. Если вдруг у него это как-то и получится, ему же хуже. - Ну, я сюда не по своей воле приехал. Родители разбились в автокатастрофе, и меня отправили не в детский дом, а к бабушке, которая жила здесь. Я был еще несовершеннолетним, и она продала всю недвижимость в Монреале, а деньги положила в банк. Если бы у меня осталось там жилье, я, конечно, уже уехал бы. Но у меня теперь все здесь. Бабушка умерла почти год назад. Я сперва думал все продать и переехать, но это такое бумажное безумие... Решил все-таки попробовать жить здесь, - он и об этом говорит спокойно, хотя очевидно, что это было очень тяжело - и потерять родителей, и переехать к едва знакомой бабушке, и переучиваться под корейскую систему образования. И потом тоже. - Открыл студию. Научился водить мотоцикл и купил такой, о каком всегда мечтал. Вроде неплохо получается. Но я по многому скучаю, не буду врать, что я здесь как дома. Я вообще не уверен, где мне было бы лучше, может, вообще в какой-то третьей стране. Может, я еще потом перееду, когда будет больше денег. У него с ними и сейчас все не так уж плохо, это очевидно. Но он хочет больше и не хочет сидеть сложа руки, и в этом точно нет ничего плохого, в этом нет нездоровых амбиций. - В том районе, где я живу, таких магазинов нет, но я иногда выбираюсь куда-нибудь. Дорого и неудобно, но совсем без любимых лакомств я не могу, это слишком грустно, - вздыхает Чангюн. - Мне не то чтобы сейчас прямо не хватало денег, но я хочу съездить в отпуск, а без подработки точно не получится, да и просто не хочется себя ни в чем ограничивать. Проще больше работать, чем не есть то, к чему привык. Или чем сдавать комнату в своей квартире. Кихён освобождает стол, и гость осторожно отодвигается, стараясь не мешать. Видно, что двигается он все еще совсем осторожно, очень бережется, но его уже по крайней мере не перекашивает. - Рис? Нет, зачем? - удивляется Чангюн. - Я так и не привык его есть. Я бы о нем и не вспомнил, если бы ты не спросил.

***

- Нет, когда зажило - красиво, - смеется Кихён. - Брр - это в процессе. Там же наверняка еще и кровищи, ууу... Если бы кто-то из ребят увидел, как они вместе смеются, точно бы решил, что Ки серьезно заболел. А Чангюн, наверное, вообще при смерти. То, что у бармена на спине татуировка, не удивляет - ну правда, как же иначе, если он и сам мастер, он же должен показывать пример и вообще любить их. - А мне всегда хотелось, чтобы у нас в стране было больше людей, которые знают английский, - говорит он. - Ты же видишь, как тут - даже в аэропорту не всегда нормально говорят. Я все понимаю и люблю корейский, но нужна же мера! Мы же развиваемся, нам нужны международные языки! - видно, что Ки действительно может долго об этом говорить, а еще - что с ним наверняка часто спорят. Говорить, что многие корейцы тоже пишут с ошибками, он не хочет. Это и понятно, и просто раздражает. - Спасибо, не сказал, что это я под него красился, - ворчит Ки, и у него почему-то не получается разозлиться - ни за шутки над старшим, ни за такие сравнения. Были бы они на работе, он бы уже многое высказал, а дома как-то не получается. А потом он сосредоточенно накрывает на стол, слушая историю Чангюна. Не пытается сочувствовать или жалеть - ему это явно не надо. Но, конечно, после такого вряд ли можно быть веселым и улыбчивым, решает он. Садится - они наконец-то могут поужинать, хотя уже и очень поздно. - Здорово, что у тебя получается здесь, - он говорит это искренне, а потом хитро смотрит на гостя. - Вот еще с подработкой закончишь - и вообще всем хорошо будет. Ну да. Ведь по большому счету его всегда так бесил этот человек именно из-за того, что он бармен, а все они были не такими. Может, Чангюн действительно хороший мастер. Это уже не проблемы Ки. Вот только все-таки обидно, что он теперь знает, что самому Иму работа барменом не особенно нужна - теперь все не так интересно. Он вообще что, теперь должен желать ему задержаться в ресторане, если хочет сделать пакость ближнему?! - Я тоже не могу без вкусной еды, - кивает он. - Это совсем неправильно было бы. Уж лучше взять больше смен, чем ограничивать себя. Рис Чангюну не нужен - и хорошо. Значит, они могут наконец-то поужинать. Ю уже очень голодный.