It's a love shot

- Это было давно, - и для Чангюна давно не важно, хотя совсем забывать о старых травмах, конечно, не стоит. - Да, поэтому и болит иногда. Ничего страшного. Врачи успели все сделать вовремя. Кихён беспокоится за него, хотя ему самому совсем плохо, и это понятно - у его друга это тоже часто так работает, так действительно бывает легче. Только бы понять, чем сейчас все-таки можно помочь... Чангюн не понимает, что он делает не так, почему от каждого его слова Кихёну становится все хуже и хуже, а когда он понимает, что тот плачет, он совсем теряется - как, когда он успел настолько все испортить? Что теперь делать? Но он прижимает плачущего парня к себе очень бережно и нежно, гладит его по спине, осторожно запускает одну руку в его волосы, перебирает их, пропускает пряди между пальцами. Его это успокаивает, но он уже боится даже предполагать, не делает ли он этим еще хуже. - Я попробую, - обещает Чангюн. Он тоже говорит совсем тихо - и на несколько секунд обнимает Кихёна совсем крепко, почти до боли стискивает его в своих руках, уткнувшись носом в его макушку. Сейчас невозможно не прикоснуться к его волосам губами, и он оставляет на ярких прядях почти невесомый поцелуй и снова зарывается в них носом, стараясь запомнить их запах, потому что кажется - это может быть первый и последний раз, когда можно вот так, когда Кихён так близко. - Я не хочу тебя отпускать, - он уже говорил об этом, но повторяет снова, это слишком больно, чтобы он мог держать это в себе. - Я боюсь, что если я тебя отпущу, я больше никогда тебя не увижу, что ты исчезнешь... Я не хочу тебя отпускать. Я никогда тебя не смогу отпустить.

***

Кихён обещает успокоиться, но это кажется совершенно невозможным - как можно успокоиться, когда Чангюн так близко, а самому Ки так стыдно за себя? И - друг действительно чувствует его состояние, чувствует, что Кихён может исчезнуть, сбежать, но как ему это объяснить? Обещать это Ю не может, и долго еще сидит так, пытаясь успокоиться. Он чувствует, что очень дорог Чангюну, знает это, и это просто разрывает его на части. - Поехали домой, - потом тихо говорит Ки. Он по крайней мере уже не плачет, он какой-то очень уставший, но голова болит поменьше и дома действительно будет легче. - Прости, Гюн-и, что испортил тебе этот вечер и заставил волноваться, - и, возможно, заставит еще больше, потому что что-то подсказывает ему, что останавливать себя уже поздно. Ему слишком хорошо и правильно в этих руках, только ведь это никак не может быть правильным, это может быть только стыдным. Потом они все-таки вызывают такси, и пока машина едет, Ки ходит по студии, прикасаясь то к одной, то к другой вещи или картине - то ли запоминает, то ли и правда прощается. Наверное, Чангюн все понимает правильно, но иначе просто не получается. В машине они сидят рядом и в основном молчат, Кихён понимает, что может помочь ему взглянуть на проблему с другой стороны и думает, как же это организовать с наименьшими потерями. Дома их встречает кошка, которая любит Чангюна не меньше, чем своего глупого хозяина. Кихён, наверное, очень невежливый и негостеприимный, но он не приглашает Има проходить - смотрит как-то неуверенно, словно бы решаясь, потом достает запасные ключи и протягивает их Чангюну. - Вот, возьми, - он смотрит очень неуверенно, но как будто ему стало легче, как будто он что-то решил для себя. - На всякий случай. Если я не появлюсь, ты сможешь прийти сам. Да, он совсем не хочет делать другу больно. То есть... Он уже понял, что у него нет большого количества вариантов, так что, возможно, ему придется быть жестоким, но не сейчас. Или сейчас он тоже такой?.. Кихён крепко обнимает Чангюна, прижимается к его щеке - наверное, совсем не так, как раньше, но он не может это оценить, - и закрывает за ним дверь. Потом кормит кошку и хомячка, автоматически делает какие-то домашние дела и все же решается. Магазин совсем рядом, и вскоре он заходит в подъезд с полными пакетами, где что-то шуршит и звенит. Он никогда не покупал тут алкоголь, и кассирша даже не поверила сначала, но все ведь когда-то бывает впервые, да? На лестничной площадке он ставит пакеты возле своей двери и звонит соседу. У него хороший сосед - тоже студент, очень ответственный и правильный парень, староста - что смешно, староста той группы, где учится Минхёк. Пока Хёну не вышел, открывает свою дверь и заносит пакеты, потом улыбается приятелю и протягивает ему ключи. - Мне очень надо выпить, но боюсь, что выйду и куда-то вляпаюсь, - Хёну знает о том, что бывает с Кихёном от алкоголя, так что ему можно сказать все честно. - Закрой меня, пожалуйста, и не выпускай, пока я не стану адекватным, - к счастью, на двери есть замок, который нельзя открыть изнутри. - Ты? Адекватным? - поднимает бровь Хёну и качает головой. - Может, лучше просто выпить с тобой? - Чтобы мы вместе потом куда-то влезли? - смеется Ки, но видно, что смеется через силу. - Нет, Хёну-хен, правда, мне просто надо подумать и... надо. - Бывает, - сосед не спорит, он вообще очень понимающий. Они договариваются, что Хёну откроет его только после того, как Ки ему позвонит и внятно объяснит происходящее, потом Кихён предупреждает, что может еще прийти его друг, у которого есть ключи. Дома он даже пишет старосте, что что-то ему нехорошо и он не знает, придет ли в понедельник, просит прикрыть - Кихён никогда не прогуливал, так что ему верят, хотя прикрыть может быть и сложно. Потом договаривается со сменщиком на работе, что следующие несколько смен тот выйдет за него, а потом отработает Ки. И под первую бутылку соджу звонит Наён и говорит, что им надо расстаться.

***

Потом все-таки приходится отвезти Кихёна домой на такси, и Чангюн больше ничего не говорит, не предлагает остаться или чем-то еще помочь - он уже все сказал, сказал так откровенно, как только мог, и для других слов сейчас точно не время. Ки не предлагает ему прийти, но зачем-то отдает запасные ключи. Он забирает их, но не думает, что решится прийти, если его не позовут, пусть он уже слишком открылся и признался в своих чувствах, вряд ли он сможет переступить через себя еще раз, он гордый и видит, что сейчас здесь совсем не нужен. И, наверное, не будет нужен и позже, потому что Кихён обнимает его так, будто они прощаются навсегда. Чангюн возвращается к ждущему у подъезда такси, просит отвезти его обратно в студию, убирается там - это можно сделать и позже, но ему нужно забить голову. Он аккуратно складывает рисунок с грустным тюленем и прячет его в карман куртки, проверяет перед выходом все еще раз и уезжает. Скорость должна помочь, и он заправляет полный бак и мчится на мотоцикле как ненормальный, не обращая внимания на знаки, хотя штрафы будут огромными. Сейчас ему на все наплевать, он пытается помочь себе пережить раздирающую его изнутри боль, а в таких случаях ничего другое помочь просто не может. Он приезжает на тот заброшенный завод, где они были с Кихёном, кусает губы, любуясь видом с крыши, пытается не заплакать - кажется, что так больно не было никогда. Думает, что, наверное, нужно позвонить Ки и все-таки сказать все как есть, но телефон оказывается разряжен, и он чуть не разбивает его, злится, хотя сам же забыл его зарядить. Поехать к другу сразу он все-таки не решается, уезжает еще дальше за город, снова носится по трассам как сумасшедший - так легче не думать, вообще ни о чем не думать. Потом он все-таки решается - и мчится к Кихёну, пытается убедить себя, что это нормально, что он может его любить, что надо сказать - и пусть он лучше снова выставит его за дверь, чем он и дальше будет держать это в себе. Может быть, он все-таки... Эти мысли слишком отвлекают, он плохо следит за дорогой, а скорость все еще бешеная, и Чангюн даже не успевает испугаться, когда вылетает на перекресток одновременно с огромной фурой, от которой каким-то чудом все-таки уворачивается и улетает в кювет. Это ощущение полета почему-то даже радостное, а потом - вспышка ослепительно-яркой боли и темнота. На работу он на следующий день не приходит, но его там и не ждут - в ресторан уже звонили из больницы. Его телефон по-прежнему разряжен и молчит, так что записанные в его студию клиенты, наверное, нервничают, им-то из больницы точно никто звонить и не думал. И Кихёну, конечно, тоже не позвонили.