It's a love shot

- Я тоже, - Кихён очевидно обеспокоен после разговора с врачом, но не хочет вываливать это на и без того переживающего Чангюна. Нет, правда, зачем заранее думать о том, что все может быть плохо? Он подходит к кровати, ставит рядом вещи и первым делом наклоняется, чтобы поцеловать своего парня - называть его так Ки очень нравится даже в мыслях, и он уже ловил себя сегодня на том, что уж этот день он запомнит, даже если не надо будет задумываться о пресловутых стодневных юбилеях. - И еще кое-кто соскучился и переживал, - он достает Даниэля и устраивает возле подушки Чангюна, сначала тыкаясь ему в нос носом игрушки. Мыслей о том, что врачи могут что-то не понять, у него как-то совсем нет. - Мне сказали, да, - кивает он. - Хорошо, что все довольно быстро, чтобы ничего не срослось там. А то у меня был один знакомый, так ему потом разбивать все заново пришлось, когда перелом неправильно сросся, ужасно же! Ужасно, особенно для Ки, который в сознательном возрасте никогда ничего не ломал, а детские воспоминания до сих пор пугали. - Как твоя голова? - операция операцией, но ведь у Чангюна еще и сотрясение, и все это в сочетании точно звучит не очень радостно. - Вот, кстати, - он достает телефон и кладет его на тумбочку, потом подробно рассказывает, с кем из клиентов как поговорил. И все-таки Кихён верит, что ждут мастера после восстановления не напрасно. Он садится на кровать рядом и гладит Чангюна по руке. Сегодня в студии он снова пережил те субботние эмоции, но теперь они другие, не пугают, и от воспоминаний того, как с другом - ну и другом же тоже! - тепло и интересно очень хорошо на душе.

***

Чангюн очень рад, что Ки может ухаживать за ним, и хотя он переживает из-за того, что все очень усложняет и с учебой, и с работой, он старается не мотать нервы своему парню - им обоим и так есть о чем беспокоиться. Они вместе готовятся к операции, вместе переживают самые тяжелые первые сутки после нее - все-таки наркоз Чангюн переносит не очень хорошо, и одному ему было бы совсем сложно. Но время летит быстро, и вскоре его отпускают домой. И начинаются совсем другие сложности. Чангюн действительно позволяет Кихёну устраиваться у него дома так, как ему хочется, они только вместе убирают его краски и кисти, чтобы придумать для них новое место позже. Дома спокойнее, чем в больнице, и можно потихоньку учиться нормально держать в правой руке вилку и ложку, пока левая все еще зафиксирована повязкой. Чангюн еще просит распечатать для него прописи и пытается научиться хоть немного писать неосновной рукой. Он много читает в эти дни, он не умеет сидеть совсем без дела, и раз уж помогать Ки с домашними делами он толком не может, он сам разбирается со страховкой на разбитый мотоцикл и с его утилизацией. Из-за этого он очень грустит, мотоцикл очень жалко, и он не представляет, как будет потом ездить на другом - потом, когда на покупку нового хватит денег. Ему нравится, что дом становится с каждым днем все более уютным, ему нравится, что кошка часто засыпает у него под боком, что хомячок вообще не хочет с него слазить и смешно цепляется своими маленькими лапками за повязку, которую он воспринимает как спортивный снаряд. И еще ему очень нравится засыпать с Ки в одной постели, хотя пока только просто засыпать - слишком многому нужно было зажить, сперва было сложно найти место, к которому можно было прикоснуться и точно не сделать больно, а сейчас... Сейчас уже понятно, что скоро невинных прикосновений и объятий будет недостаточно. И думать об этом очень волнительно и приятно. - Может, мне продать те картины, которые я писал для себя? - спрашивает Чангюн однажды вечером, когда Ки готовит ужин. - Они, конечно, очень своеобразные, но вдруг найдутся покупатели... Не хочу постоянно думать, что деньги в любой момент могут закончиться.