Что теперь делать?

      -…аген… Очнись. Хаген! Ну пожалуйста, открой глаза! — звучал будто издалека испуганный голос Стасика.       Хаген понял, что лежит на чем-то мягком, неудобно вывернув вбок голову. В нос лез привычный уже ядреный цветочный аромат. Нещадно пекло в обожженных местах, ныло тело, мышцы болезненно дергало. Напрягало ощущение сосущей пустоты внутри — энергии не хватало даже на элементарное обезболивание, все спустил.       — Где мы?       — Ты живой? Хаген! Тебе больно?       — Сам как думаешь…       — Это все из-за меня. Прости. Тебе надо в больницу!       — Энергии подбрось, хоть обезболить… — Хаген уже узнал комнату Стасика в общаге. Парень скрылся в самом привычном и безопасном месте.       — Сейчас.       Он сжал в ладонях безвольно свисающую с койки руку. По ней потекла, заструилась энергия, сразу стало легче. Ладонь легко прошлась вверх по руке. Ожог на предплечье перестал гореть, будто выключили, мышцы расслабились, исчезла дергающая боль. Хаген, не веря, поднял руку к глазам, повертел, разглядывая. Она выглядела абсолютно здоровой и чистой, ни следа ран или ожогов, ни капли крови. Только расплавившийся браслет напоминал о недавних событиях. Придется выбросить, электроника безвозвратно испорчена. Хаген скосил глаза на присевшего возле кровати Стасика.       — Как ты это сделал?       — Не знаю. Так лучше? Давай вторую…       Он дотянулся до второй руки и ее тоже сразу отпустило.       — Спасибо. Еще шея, спина и ноги.       — Ага. Да. Сейчас… Мара, выйди, пожалуйста!       Стасик встал, выпроводил паукота в прихожую.       — Зачем?       — Надо снять одежду. Она вся рваная и в крови…       — Разрежь или лучше распыли, если сможешь. Я обезболил раны… с-с-с-с… не настолько! Осторожней.       — Прости-прости!       — Браслеты сними тоже…       Каждое движение отдавало болью. Поэтому Хаген старался как можно меньше шевелиться. Легкое прикосновение пальцев и ощущение ткани на коже пропало, футболка испарилась. На загривок невесомо легла ладонь, принося мгновенное облегчение. Рядом вторая. И двинулись вокруг шеи, восстанавливая кожу и мышцы, наполняя энергией и приятным теплом. Хаген задышал ровнее, перестал хрипеть. Стасик переместил ладони на спину.       — У тебя тут шрамы…       — Это старые. Забей.       Теплые ладошки прошлись по плечам, полежали на правой лопатке, стерли c ребер огненный обруч ожога. Хаген, наконец, вздохнул полной грудью. Стасик продолжал вливать руками энергию, исцеляя тело, избавляя от боли, согревая мягким теплом, разливающимся внутри тягучей истомой. Как можно одновременно умирать от боли и возбуждаться? Оказывается, можно.       — Спасибо, дальше я сам, — попытался встать Хаген, но теплые руки легко удержали его, продолжая гладить спину, плечи, руки. Щелкнули один за другим браслеты, освобождая запястья.       — Сейчас ноги залечу только…       Ноги. Хаген чувствовал, как печет задницу и бедра. Было слегка неловко, но сил отказаться от такого лечения почему-то не нашлось. Сперва под руками Стасика испарились распоротые электрощупами армейские брюки. Щелкнула застежка ремня… Он все делал так аккуратно, касался почти невесомо поврежденных мест, а потом уже, отведя боль, бесследно заживлял глубокие ожоги, тщательно разглаживал даже застарелые шрамы.       Прислушиваясь к ощущениям от теплых ладоней на бедрах, Хаген понял, что дальнейшее лечение придется отложить. В принципе, там только на ляжках спереди еще пекло. Но предоставить это место Стасику для лечебных процедур будет проблематично…       С задницей Стасик старался быть максимально деликатен, ожидая в любой момент окрика. Но Хагену было не до того, он кусал зубами подушку, чтобы не застонать от удовольствия. Чувствительный филей растекался под ласковыми руками, внутри что-то разгоралось в ответ на теплые волны, внизу живота собирался жар, и лежать становилось все неудобнее.       — Здесь все. Переворачивайся.       Хаген вздохнул и выполнил просьбу, с любопытством ожидая реакции. Она последовала незамедлительно. Стасик воззрился на гордо восставшую плоть почти со священным ужасом.       — Прости. Я не хотел! Это из-за меня? — он отшатнулся и испуганно попятился, лепеча, — Я случайно. Хаген, прости. Прости.       — Все нормально. Заканчивай.       Стасик глянул несчастными глазами, сглотнул.       — Ладно… сейчас…       Перевел дух и вернулся. Осторожно опустил подрагивающие от волнения руки на обожженные бедра, невесомо провел, снимая боль. Второй раз, заживляя и вливая энергию щедрым потоком. Хаген чуть не кончил. Жар сгустился и потек по бедрам, по ногам, плеснул кипятком в паху. Аж яйца зазвенели. Орган качнулся навстречу Стасику, заставив его вновь подскочить, отводя глаза.       — Все… Наверное, все. Я не хотел… Прости.       Хаген сел, поймал его за руку, притянул.       — Все хорошо. Спасибо тебе, Стасик, — и приложил к губам его ладонь.       Тот стоял в нерешительности, смотрел удивленно, но руку не отнимал. Хороший знак.       — Ты назвал меня по имени. Опять.       — Да. И что?       — Раньше ты так не делал. Никогда. Второй раз вот…       — Правда? Не замечал. Тебе это нравится?       — Нет… По правде… это странно. Это имя больше двух лет никто не называл. И не надо, наверное… Если хочешь, можно Стас.       — Хорошо. Стас. У меня еще тут на груди что-то болит. Полечишь? — Хаген притянул его поближе и усадил рядом с собой.       — Ничего там нет, Хаген. Ты прикалываешься? Я же попросил прощения. Харе издеваться.       — Я не прикалываюсь. Серьезен как никогда. Можно тебя обнять?       — Энергия нужна? Так бы и сказал…       — Не энергия. Ты. Мне нужен ты.       Хаген, не дождавшись разрешения, обнял парня, прижал аккуратно. Тот закаменел, отвернулся, спрятал лицо, уткнувшись в плечо. Как с ним… как объяснить-то? Охотник не привык много болтать, да еще на такие темы, слова находились с трудом.       — Не надо бояться. Я не обижу. Просто хочу немного побыть с тобой. Ты такой… Не знаю как сказать… Тебя хочется трогать, обнимать, защищать. У меня весь ливер переворачивается, когда ты так близко. Можно мне… Тебе неприятно? Скажи, если противно, я отстану.        — Нет. Нормально. Мне не противно. С тобой, нет, — Стасик немного расслабился в осторожных объятиях и даже прислонился, позволяя себя гладить.       Хаген чувствовал себя сапером на минном поле. Не напугать, не оттолкнуть, не принуждать… Как с ним…? Он делал все медленно и осторожно, будто двигался на ощупь в темноте. Потихоньку позволял себе все больше, забрался под одежду руками, зарылся лицом в щекотные кудряшки, поцеловал шею там, где она узкой полоской виднелась между волосами и краем толстовки. Сразу почувствовал, как кожа спины с этой стороны покрылась колючими мурашками.       — Если что-то не так, говори. Я остановлюсь.       — Все нормально. Просто щекотно…       — Можно? — Хаген потянул толстовку наверх.       Стасик вдруг ухватился за нее, как утопающий за соломинку.       — Хаген… ты чего сейчас хочешь?       — Тебя. С самого начала тебя хотел. Только не понимал. Сам себе не мог признаться.       — Потому что я шлюха?       — Нет. Ты не такой. Я не понимал, не знал. Прости, что так говорил. Больше никому не позволю тебя тронуть, — он увлекшись, с силой прижал к себе Стасика, — Буду тебя охранять. Как пес. Веришь мне?       — Да-да, пусти. Задушишь!       — Прости. Можно снять?       — Ладно. Хорошо, — он сам скинул толстовку и футболку, — Только… аккуратно, пожалуйста.       — Я буду предельно нежен!       Хаген уложил Стасика на кровать, склонился было и наткнулся на выставленные руки.       — Можешь…? Как в прошлый раз.       — Стас, ты уверен?       — Свяжи их, пожалуйста. Мне так легче.       Охотник огляделся в поисках чего-нибудь подходящего.       — Там в шкафу большая коробка…       — Понял.       Хаген быстро нашел моток мягкой толстой веревки для бондажа, смазку и презервативы. Задернул шторы, чтобы обладатель любопытного рыжего носа не углядел чего лишнего. Аккуратно связал протянутые запястья, проверил, что не слишком туго.       — Смотри. Вот петля. Потянешь за нее, если захочешь освободиться.       — Угу.       Хотелось заласкать, зацеловать, слиться воедино, погрузиться в него, стать одним, дать все и сразу, показать силу своих чувств. Но Стасик опять спрятал под руками лицо. Ему неприятно? Он не хочет, терпит? Просто позволяет, потому что хорошо попросили, и он не смог отказать? Хагена разрывали сомнения. Как достучаться до него? Как понять, что он чувствует на самом деле? Разве только испытать на себе. На себе…       Приняв решение, Хаген не стал затягивать с прелюдией, избавил обоих от оставшейся одежды и сразу перешел к тому, что в прошлый раз понравилось обоим. Это работало. Член Стасика быстро окреп и налился во рту. Такую реакцию ни спрятать ни подделать невозможно. Хаген наслаждался медленными ласками, разжигая, но не доводя до разрядки. И параллельно готовился к главному. Он отсмотрел такое количество материала, что уже сам мог объяснять кому угодно что, куда и как. Наконец он решил, что готов, довел Стасика до шумного сопения и жалобных всхлипов и отпустил. Тот даже из-под локтя выглянул, чтобы понять, что происходит. Хаген с удовольствием наблюдал его округлившиеся в недоумении глаза при виде устраивающегося сверху охотника.       — Ха… Хаген! Что ты делаешь?!       — А ты как думаешь?       Он склонился почти к самому лицу, опершись на одну руку. А второй направил в себя крепкий как никогда стояк Стасика.       — Но… Я никогда… Ты…       — Вот и прекрасно! Ты никогда сам не делал это? Не имел никого? Это я и хотел услышать. Смотри на меня. Сейчас ты сделаешь это со мной. Я заберу твою девственность… — говоря это Хаген постепенно опускался, надевался на девственный в этом плане член парня, — С-с-с-с-с… Черт!       — Хаген, прекрати! Остановись! Ты порвешься, ты же не умеешь!       — Нет. Хочу знать, что ты чувствовал. Все нормально, я знаю как надо. Видел сто раз. Так что не дрефь, я подготовился, — он немного переждал и продолжил движение, — Смотри на меня, слушай мой голос. Ты со мной сейчас. Слышишь? Назови мое имя.       — Хаген. Хаген, ты с ума сошел!       — Тебе хорошо? Нравится? Только не лги, лучше молчи. И не притворяйся. Бревном лежи, но не играй со мной.       — Мне хорошо. Ты не торопись. Там так узко… Ха-а-аген…       Наконец он опустился до конца. Замер, пережидая боль, стараясь расслабить сжавшиеся рефлекторным спазмом мышцы. Непривыкшее нутро всеми силами стремилось исторгнуть инородный предмет, порождая одну мышечную волну за другой.       — Боже, Хаген! Что там у тебя происходит? — стонал Стасик, кусая руку, — Я не могу больше…       — Все хорошо… Подожди чуть-чуть… Не могу расслабиться.       На опавший член легли теплые ладошки Стасика, прошлись ласкающими движениями, вливая удовольствие вместе с энергией. Сразу стало легче. Фокус переключился, боль отошла на задний план. Стасик действовал умело, как-то хитро подкручивая, оглаживая головку при каждом движении. Но даже если бы он просто подержался, Хагену хватило бы. В паху опять собирался жар, член пульсировал удовольствием. Сзади чувствовалась наполненность, но спазм ушел, и ощущения перестали восприниматься как неприятные. Энергия, перетекая через тесный контакт, несла наслаждение. Хаген рискнул двинуться. Нет, все еще слишком больно. Движение породило новый спазм, заставив опять замереть, пережидая.       Стасик дернул петлю зубами, выпутался, стряхнул мешающую веревку. Щедро плеснул смазкой и взялся за поникший было член охотника всерьез. И быстро вернул ему бодрость, ловко орудуя руками. Хаген даже засмотрелся. Выныривая из одного кулачка, головка сразу попадала в другой. Ладошки без остановки скользили по стволу, слегка проворачивая по оси, опускаясь до самых яиц, нежно оглаживая и их. Это было похоже на бесконечное погружение в ласкающий водоворот. Ощущение нескончаемого наслаждения все росло, копилось и ширилось, заслоняя все остальные чувства.       — Постой-постой! Не так быстро, — взмолился Хаген, хватая Стасика за руки. Развел их в стороны, прижал к кровати, навалился сверху. Едва успел!       От остроты ощущений сводило бедра, поджимались пальцы на ногах, а внутри опять пошли спазмы, но уже не такие болезненные. Он скрючился, воткнувшись лбом в подушку возле стасикова уха и тяжело дышал ему в шею, пережидал волну.       Не хватало кончить в первые пять минут!       — Хаген. А можно… Можно я сам?       — Хм, — Хаген расплылся в довольной улыбке, засосал пульсирующую венку на шее, породив нервную дрожь и армию мурашек, и выдал, — Нужно! Командуй.       — Тогда… можешь лечь на живот?       Стасик поставил Хагена на колени, разведя их в стороны, попросил прогнуться и лечь грудью.       — Так легче всего, — пояснил он, пристраиваясь сзади.       Хаген чувствовал себя странно, очень неловко в такой вызывающей раскрытой позе. Он был рад, что лица не видно и в комнате полумрак. Но решил идти до конца, раз уж сам начал все это. Нужно испить эту чашу до дна. Стасику и не такое приходилось делать.       Однако, когда на его зад легли теплые ладошки, смущение и стыд вдруг куда-то испарились. Все ощущения сконцентрировались там, на полупопиях и между ними. Ловкие пальцы гладили, дразнили, пощипывали, размазывали смазку возле ануса. Эти простые прикосновения дарили тягучее удовольствие, заставляли желать и ждать продолжения. Одна рука опустилась ниже, приласкала яички, прошлась по напряженному стволу. Хаген впился зубами в подушку, чтобы не застонать в голос. Почему-то это казалось ему унизительным.       Когда первый тонкий палец проник внутрь, на удивление это не вызвало ни боли, ни стыда, вообще никаких неприятных ощущений. Гораздо лучше, чем когда он сам себя растягивал вот только что. Проникновение было неприлично приятным. Стасик обстоятельно подготовил партнера, хотя Хагену казалось, что над ним издеваются и дразнят, специально затягивая подготовку. Но зато, когда пальцы сменились членом, он ощутил разницу во всей полноте. Боли не было, только растяжение и наполненность. А еще лавина наслаждения от хлынувшей горячей волной энергии. Какая же она у него восхитительная!       Когда Стасик наконец начал двигаться, Хаген окончательно забыл про стыд и принципы, сам с остервенением насаживался, стараясь пошире раскрыться и поглубже надеться. Каждая фрикция вливала в него насосом новую порцию эйфории и остановиться, затормозить, даже просто замедлиться было немыслимо. Он что-то шептал почти в беспамятстве, хрипло стонал и кусал многострадальную подушку. В какой-то момент, когда казалось, что чувств сильнее просто быть не может, Стасик куда-то попал внутри, и все тело прострелило от копчика до ушей. Хаген дернулся, выгибаясь, ощущения стали почти невыносимы. Но неожиданно крепкие руки удержали на месте, нажали поперек спины, возвращая в исходную позицию. Стасик говорил что-то утешительно-извиняющееся, но продолжал упорно входить под тем же углом, все ускоряясь, доводя до исступления.       И вдруг отчаянно вскрикнул, впиваясь пальцами в бока. Хагена накрыла волна его оргазма, затопив освободившейся неуправляемой энергией, породившей ответный мощный взрыв. Они повалились на кровать, не расцепляясь, содрогаясь в общем одном на двоих локальном армагеддоне.       Хаген медленно приходил в себя. Внутри бурлило море дареной энергии. По телу гуляли отголоски пережитого, заставляя тело подрагивать и растекаться блаженной лужицей. Стасик тоже приходил в себя, развалившись сверху, и жарко дышал в загривок. Хотелось развернуться и сграбастать его в охапку, но пока не хватало сил даже пошевелиться.       — Ты все еще отдаешь мне, — проворчал охотник, — Это конечно здорово и приятно, но много уж слишком. Перекрой крантик, а то взорвусь.       — Да-да, сейчас, — подхватился Стасик. Его слегка опавший орган тут же выскользнул из ануса. Там сразу потекло. — Прости. Я в тебя тут… Сейчас все уберу.       — Да не суетись, — пришлось все-таки развернуться и сграбастать, — Потом уберем. Полежи со мной.       Стасик отвернулся спиной, поелозил, устраиваясь, затих, и Хаген почувствовал всплеск энергии. Вот же! Лишь теперь, когда кожа скрипела от чистоты, а постель благоухала морозной свежестью, чистюля удовлетворенно вздохнул и расслабился.       Непривычно огромные запасы энергии будоражили, не давали успокоиться и заснуть, несмотря на усталость. В голове бродили мысли. Потянуло на поговорить.       — Как же ты это сделал?       — М?       — Говорил, первый раз. Не бывает такого в первый раз. Я почувствовал разницу.       Стасик закаменел. Испугался? Обиделся? Опять слишком грубо вышло…       — Я не знаю. Само как-то. Я правда раньше ни с кем… Просто хотел тебе приятно сделать. Прости.       — Хватит извиняться все время. Я ж без наездов. Интересно просто. У меня такого оргазма никогда в жизни не было. Чуть не сдох. Вряд ли это потому, что анал. Если б анал всегда такой был, человечество давно бы вымерло. Все б только и делали, что друг друга в зад шпилили. Значит, твоих рук дело. Сознавайся, что творил? — Хаген потрепал кудрявую макушку.       — Не знаю я. Оно само. Интуитивно.       — Интуитивно… Так, значит.       Он задумался. Стасик успокоился и через минуту уже тихонько сопел.       — Трындец, курить охота! Сдохну, если не покурю, — проворчал Хаген.       Стасик в полусне протянул ему начатую пачку сигарет.       — Ты откуда их взял? Они ж в убежище оставались, точно помню.       Парень лишь плечами пожал.       — Погоди, не спи! Сами мы как сюда попали? Стас!       — М? Сюда… Заспавнился я.       — Чего сделал?       — Заспавнился. Как в игре… Восстановился из сохранения в безопасном месте. Когда совсем жопа, надо спавниться…       И снова засопел.              Хаген долго так лежал, курил и думал в темноте, вспоминал, анализировал… Пока Стасик сопел носом в стенку, устроив кудрявую голову на плече охотника, тот проанализировал все недавние и прошлые события, принял ряд важных решений, наметил план дальнейших действий. И окончательно определился, глядя на худую спину, ради чего он собирается все это делать.       — Дурачье эти милорды. Не поняли самого главного, — шептал он, осторожно обнимая крепко спящего парня, — Ты не кормушка. И не игрушка для секса. Ты добрая наивная душа, чистое сокровище. Отдашь все, что есть, и даже больше, когда сам этого захочешь. Нельзя тебе одному. Опять кто-нибудь позарится… Я тебя больше не оставлю, никого не подпущу. Ты теперь мой, и делиться ни с кем не собираюсь. Никаких больше стримов! Слышишь? Нужны деньги — я достану, заработаю. Хочешь найти Маре дом — прекрасно! Я сам его найду, с ней делиться тоже не хочу. Ты мой, я твой. Мы связаны. Слышишь, Стас? Спишь? Ну, спи, спи…       Стасик не отвечал, лишь ежился во сне от щекотного дыхания в ухо, вздыхал и зарывался глубже в подушку.       И, кстати, надо выяснить, за каким лешим в их убежище нарисовался весь ректорат Академии полным составом.