Танцующий лепесток хайтана

...Неделя больничного подходила к концу, стояли погожие выходные, и, по мере того, как Ваньнину становилось все лучше физически, все более разбитым он чувствовал себя морально. Радовало лишь одно: доктор Сюэ прописал ему новое снотворное на растительной основе, которое действовало очень эффективно — Ваньнину удавалось теперь заснуть едва его голова касалась подушки. К тому же, он вообще перестал видеть сны. С того злосчастного вечера, когда к нему в гости заявились Мо Вэйюй, Ши Мэй, Наньгун Сы и Е Ванси, прошло уже несколько дней — и с тех пор никто не осмеливался его тревожить подобными визитами. Даже Ши Мэй, который обычно был самым внимательным, казалось, держался в стороне — хотя он, должно быть, теперь был слишком занят Мо Вэйюем... Впрочем, Вэйюй так и продолжил ежедневно писать балетмейстеру Чу, регулярно справляясь о его самочувствии. Ваньнин всегда отвечал ему коротко и односложно, стараясь поскорее закончить диалог. Он не мог понять, почему этот молодой мужчина, кажется, готов уделять ему столько внимания и все никак не отвяжется — это было, как минимум, странно. Выглядело, как если бы Мо Вэйюй вдруг попытался завести с Ваньнином дружбу… Но разве его не отталкивала холодная манера общения балетмейстера? Разве его не должен был ужаснуть тот факт, что Чу Ваньнин сознательно окружил себя непробиваемой стеной?.. Что до пропажи лекарств, этот факт больше не так сильно терзал его: прошло столько времени, так что, если бы юноша хотел воспользоваться этой информацией во вред — уже сделал бы это. Пока он держал эту информацию при себе, всё было в порядке. Иногда какая-то часть Ваньнина даже думала о том, что, раскройся однажды правда, он бы почувствовал… облегчение. Но этим ранним субботним утром ему не хотелось думать о плохом. Ваньнин наспех оделся, привел себя в подобающий вид и решил немного прогуляться по городу. Он часто выходил на подобные прогулки в одиночестве, поскольку у него никогда не было конкретной цели: он мог по пути заходить в небольшие лавки безделушек, слушать любимых уличных музыкантов, или даже просто сидеть часами в парке, любуясь цветущими деревьями и небольшим тихим озером. Часто решения о том, куда же он направляется, принимались спонтанно — так что было бы глупо кого-то звать с собой, когда он и сам не знал, куда именно пойдет. Конечно, он мог бы позвонить Сюэ Чженъюну, с которым за многие годы их связывали не только отношения «врач-пациент» — тот не раз намекал Ваньнину, что ему стоит почаще бывать на людях, и частенько зазывал на семейные ужины и походы в театр вместе с госпожой Ван. Вот только Чу Ваньнин отказывался от девяти таких приглашений из десяти, утверждая, что ему, как пациенту, не стоит слишком сближаться со своим доктором. Он не был уверен, что есть такое правило врачебной этики, однако слышал о чем-то подобном в кино, и этого было достаточно, чтобы держать дистанцию. К тому же, доктор Сюэ бы взбесился, узнай он, что Ваньнин только недавно лежал с температурой пластом и едва справлялся с панической атакой — а сегодня, вместо того, чтобы отдыхать, отправился слоняться по городу без дела. Подъехав к центральной площади на автобусе, балетмейстер Чу вышел на свежий воздух и смешался с толпой прогуливающихся. Он медленно шел, разглядывая витрины магазинов и небольшие лавки, и время от времени останавливался, изучая необычные вещицы. В воздухе пахло весной и солнцем, и впервые в этом году на улице было достаточно погоже, чтобы теплолюбивый балетмейстер не стучал зубами при первом же порыве ветра, поднимая повыше горловину свитера. Увлекшись прогулкой, он и не заметил, как среди толпы проскользнуло знакомое лицо. В следующее мгновение кто-то потянул его за рукав, окликая: — Чу Ваньнин? Балетмейстер Чу?! Ваньнин растерянно замер, с трудом преодолевая инстинктивное желание вырваться и врезать незнакомцу, осмелившемуся так бесцеремонно его хватать посреди улицы. Он поднял глаза на высокого кареглазого юношу, одетого в кожаную куртку-косуху и обтягивающие рваные джинсы. — Сюэ Мэн?.. — мгновенно расслабился он. Сюэ Мэн был сыном Сюэ Чженъюна, и Ваньнин в те редкие вечера, когда бывал у своего доктора в гостях, пару раз встречался с ним. К тому же, Сюэ Мэн был барабанщиком в местной рок-группе, и частенько выступал от безделья на улице вместе с близнецами Мэй Хансьюэ. Ваньнин, бывало, видел его на городской площади. Молодой мужчина заливисто рассмеялся, почесывая за ухом барабанными палочками: — Балетмейстер Чу, я слышал, Вы подхватили простуду? Как Ваше самочувствие? — Я в норме, — Ваньнин кивнул, а затем с удивлением осмотрелся по сторонам. — А где близнецы? — О, они развлекают моего кузена, — усмехнулся Сюэ-младший. — Мой собачий брат недавно вернулся, и теперь они взяли его в серьезный оборот. Они втроем вчера до утра отрывались в клубе, а сегодня слоняются по площади и пристают к девицам… — Мо Жань вернулся? — вырвалось у Ваньнина раньше, чем он успел закрыть рот. Конечно, он знал, что Мо Жань — племянник доктора Сюэ. Тот любил рассказывать о нем, но Ваньнин всякий раз старался перевести тему в другое русло. Он был в курсе, что Мо Жань поехал куда-то заграницу, и его пару лет не было в стране — но понятия не имел, чем именно парень там занимается. Впрочем, доктор Сюэ неоднократно упоминал съемки, и потому Ваньнин молчаливо сделал вывод, что юноша стал актером или моделью. Это было к лучшему — ведь Ваньнин мог беспрепятственно приходить к чете Сюэ и не опасаться столкнуться там со своим бывшим учеником. С другой стороны, если Мо Жань все-таки вернулся, балетмейстеру Чу нужно будет временно воздержаться от походов в гости... — Ага, вернулся, — фыркнул Сюэ Мэн. — Эта псина к тому же утверждает, что пока не собирается снова уезжать. Он наверняка задумал что-то непотребное. А больше всего бесит, как все вокруг него носятся, словно он какая-нибудь звезда! Подумаешь!.. — Говоришь, твой кузен сегодня здесь?.. — перебил его балетмейстер Чу. Нехорошее предчувствие неожиданно возросло стократно. — Вроде того, но с похмелья его не интересует уличная музыка, так что вряд ли мы на него случайно наткнемся. Моя барабанная установка отгонит его на другой конец города, — довольно хохотнул Сюэ Мэн. — Кстати, балетмейстер Чу, что насчет нашего совместного выступления? Помните, как в прошлый раз?.. Глаза Сюэ Мэна сияли воодушевлением, но Ваньнин мгновенно его осадил: — Я не стану танцевать под твои барабаны. Я, что, по-твоему, восточная танцовщица?! Глаза балетмейстера опасно сощурились в тонкие прорези. — Балетмейстер Чу, я совсем не это хотел сказать… К тому же, Вы танцуете намного лучше восточных танцовщиц! — Спасибо и на том, — голос Ваньнина звучал едко. — Я хотел сказать, что сегодня наше уличное выступление посвящено сбору средств помощи сиротскому приюту, — Сюэ Мэн вздохнул. — Мы собираемся передать их в фонд, так что… если бы Вы смогли помочь, я уверен, мы собрали бы куда большую сумму… Все-таки мои барабаны — дело привычное, но Вы… — он замялся. Ваньнин смерил Сюэ Мэна пристальным взглядом, словно обдумывая его слова. А затем, вздыхая, процедил: — Так и быть. Но, если мы, правда, собираемся сделать это, мне нужен костюм и... маска. — А? Маска?.. — Сюэ Мэн растерянно уставился на Ваньнина. Мужчина перед ним обладал поистине неземной красотой. Промелькнула шальная мысль, что они бы наверняка собрали кругленькую сумму даже если бы балетмейстер просто постоял рядом с Сюэ Мэном и сделал вид, что ему не всё равно. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь случайно узнал меня, — с тяжелым вздохом пояснил Ваньнин, разжевывая Сюэ Мэну очевидное. — Если ты хочешь, чтобы я помог тебе и станцевал, раздобудь мне белое ханьфу и маску. Это мои условия. — Балетмейстер Чу, спасибо! Спасибо! — Сюэ Мэн несколько раз поклонился Ваньнину, внезапно осознав, что тот не шутит. — Поторопись, пока я не передумал… *** ...Через полчаса на городской площади яблоку негде было упасть. С первыми глухими звуками восточной дарбуки взгляды присутствующих устремились к одинокой фигуре, облаченной в белоснежные струящиеся одеяния из шелка. С первого взгляда невозможно было понять, кем был человек, выступивший вперед — лицо его наполовину было скрыто под изысканной маской из сверкающего металла с выгравированными витиеватыми узорами. Запястья и щиколотки украшали тонкие браслеты с серебряными бубенцами, которые мягко звенели с каждым движением. Силуэт в белом плавно качнулся в сторону, а затем его руки воспроизвели сложно выстроенную комбинацию, напоминающую медленно раскрывающийся бутон лотоса. Белоснежные шелковые рукава одеяний затрепетали в воздухе подобно нежным лепесткам. ...В следующую секунду танцовщик резко распустил волосы, до этого плотно стянутые шелковой лентой, и исполнил традиционную восьмерку в стиле фольклорного ираки. Чернильно-черные пряди то взмывали в воздух, то ниспадали до самой земли, выписывая невообразимые фигуры подобно каллиграфической кисти. Грациозные движения рук были резкими, но в то же время ритмичными. Тело буквально излучало энергию с каждым прыжком и ударом барабана. Окружившая широким кольцом толпа стала оживленно хлопать в такт постепенно ускоряющимся ударам дарбуки, увлеченно наблюдая за танцем, в котором не угадывалось ни капли классики: это была полная импровизация, основанная на арабском танце, некой гремучей смеси ираки и халиджи. Впрочем, такого востока они точно еще никогда не видели: танцовщик был невероятно ловким, его движения были раскованными и смелыми. Иногда шелк его одеяния взвивался вокруг него подобно языкам пламени, полностью скрывая его фигуру — в следующее же мгновение он словно стремительный поток двигался в сторону, а его длинные волосы подобно черному водопаду рассыпались в воздухе, а тонкий стан изгибался словно тростник. Ритм дарбуки все нарастал, пока не превратился в беснующееся барабанное соло. Мужчина в белом одеянии не пропустил ни одного удара. Его кисти рук и тонкие запястья, украшенные звонкими серебряными бубенцами, мелькали среди кружащегося белоснежного шелкового водоворота одеяний. Казалось, еще мгновение — и он оторвется от земли... ...В следующую секунду музыка затихла, и кружение резко остановилось. Танцовщик замер, а затем глубоко поклонился ошеломленной публике. Площадь тут же взорвалась аплодисментами — настолько оглушительным, что, наверное, их можно было бы услышать на другом конце города. Ваньнин поспешно отступил в тень, к Сюэ Мэну, и только теперь заметил, что немного поодаль, рядом с барабанными установками маячит еще один размытый высокий силуэт. К сожалению, он не смог рассмотреть, кто это, поскольку сейчас практически ничего не видел перед собой — от нагрузки кровь буквально стучала в висках, полностью оглушая, а перед глазами то и дело вспыхивали цветные круги. — Балетмейстер Чу, — окликнул его Сюэ Мэн, тут же подскочив чтобы поддержать тяжело дышащего Ваньнина за плечи. Тот резко отбросил от себя руки юноши. — Это лишнее, — в его голосе сквозил лёд. — Я станцевал, как ты и просил. Теперь пожертвований будет достаточно? — Балетмейстер Чу, мой кузен… — внезапно заговорил Сюэ Мэн, и развернулся в сторону, где только что стоял размытый силуэт — но тот словно сквозь землю провалился. — Твою ж…!!! Эта проклятая псина снова куда-то сбежала!!! Эта фраза мгновенно заставила Ваньнина вздрогнуть и начать резко озираться по сторонам. — Мне нужно идти, — сказал он, обрывая юношу на полуслове. — Я верну ханьфу и маску позже. Пожалуйста, не говори никому, что я был здесь. — А..? — Сюэ Мэн опешил. — Балетмейстер Чу!!! Но ведь мой кузен… — он вдруг понял, что балетмейстер даже не стал его дослушивать до конца и направился в сторону, противоположную площади — так быстро, как только мог. Белоснежный силуэт буквально в одну секунду растворился в толпе. Сюэ Мэну ничего не оставалось, кроме как, нахмурившись, крикнуть в спину Ваньнина: — Хорошо-хорошо! Я вас понял! Познакомлю вас с Мо Жанем в следующий раз! Все равно он уже куда-то делся… — он вздохнул, внезапно осознав, что его двоюродный брат, в общем-то, тоже, судя по всему, не горел желанием знакомиться с балетмейстером Чу. Это было особенно удивительно, учитывая тот факт, что, пока балетмейстер танцевал, Мо Жань не спускал с него глаз. Он следил за каждым движением танцовщика так пристально, что можно было подумать, будто его жизнь зависит от этого. Сюэ Мэн готов был поклясться, что никогда прежде не видел своего кузена в таком состоянии и с таким странным выражением лица. А ведь Мо Жань и сам был помешан на танцах — наверняка пообщаться с Чу Ваньнином ему было бы интересно... Махнув рукой на внезапное исчезновение этих двоих, он снова вернулся к своим барабанам. В конце концов, он был здесь ради дела. Ваньнин и так ему здорово помог. *** ...Тем временем Чу Ваньнин, практически не разбирая дороги, направлялся в сторону городского парка. Он уже успел снять маску, но на нем все еще было белоснежное ханьфу, отчего прохладный весенний воздух пронизывал неприятным холодком. Ваньнин только недавно лежал в постели с температурой, так что перемерзать ему было противопоказано — по-хорошему, он должен был бы сейчас вернуться домой. Вот только он все еще не пришел в себя. Его сердце колотилось в груди словно безумное. Окружающий мир был как в тумане. «Это было близко…» — смутно пронеслось в голове. Он едва не столкнулся лоб в лоб с Мо Жанем — и только какое-то чудо спасло его от роковой встречи. «Повезло…» Судорожно кутаясь в тонкий шелк, Ваньнин наконец замедлил шаг и остановился напротив цветущей яблони. Дерево росло в парке неподалеку уже много лет, и каждую весну радовало Чу своим нежным цветением. Мужчина наконец позволил себе медленно выдохнуть. Это место было для него своего рода убежищем от тревожных мыслей. Здесь он обычно чувствовал себя особенно умиротворенно, как если бы его прошлое, настоящее и будущее растворялись в лучах пронзительного солнца, пробивающихся сквозь соцветия — и в этом мире у него больше не оставалось ничего, что тянуло бы его на дно. Вот только сейчас его сердце продолжало биться словно безумная птица, пойманная в клетку. Он замер на месте, и, запрокинув голову вверх, позволил прохладному ветру играть со своими волосами. Кружащиеся в воздухе лепестки цветов падали на него подобно дождю, окутывая своим ароматом… Неожиданно тишину весеннего дня нарушили чьи-то резкие шаги и сбившееся дыхание. В следующую секунду кто-то с силой дернул его назад, и крепкие руки обвились вокруг его талии, не давая вырваться. Ледяной ужас заставил Ваньнина оцепенеть на месте, и в этот самый момент горячее дыхание обожгло линию шеи и мочку уха, а затем по обнаженной коже прошелся влажный горячий язык... Ваньнин дернулся, в панике пытаясь высвободиться, но человек, находящийся за его спиной, крепко удерживал его на месте. Лепестки все еще продолжали осыпаться сверху. В тишине безлюдного парка был слышен щебет птиц и отрывистое дыхание незнакомца. Вокруг не было ни души… Ваньнин тихо всхлипнул, неожиданно осознавая, что его рот зажат широкой ладонью. В то же мгновение человек за его спиной тихо прошептал: — Так это Вы скрывались под маской, балетмейстер Чу?.. Голос был мягким, бархатистым, и словно обволакивал каждое нервное окончание Ваньнина. Этот голос… был ему знаком. «Мо Вэйюй?!! Какого…?!!» Ужас сменился неверием и шоком. Ваньнин понимал, что не может закричать, а потому снова дернулся, пытаясь высвободиться — но Вэйюй и не думал отпускать его. Вместо этого его рука сжала талию мужчины немного крепче: так, что их тела оказались тесно прижаты друг к другу. Ваньнина буквально опалял жар тела молодого мужчины за его спиной. Затылок внезапно начал неметь, а колени странно ослабли — но это не было похоже на подступающий обморок. Ощущения… были пугающими и одновременно дразнящими, на грани удовольствия. Губы Мо Вэйюя в этот момент снова прикоснулись к мочке уха Ваньнина, а затем он вобрал ее в рот и начал мягко обсасывать, ритмично водя кончиком языка. — Мммм, — промычал он. — Вам ведь нравится?.. Ваньнин сцепил зубы, пытаясь удержать глухой стон. Его тело словно перестало его слушаться. До сих пор не собранные волосы упали ему в беспорядке на лицо, скрывая проступающий пунцовый румянец. В какой-то момент он изловчился и всем своим весом наступил Вэйюю на ногу — но тот лишь хмыкнул и на мгновение пустил в ход вместо языка свои зубы, отчего Ваньнина внезапно словно пронзил электрический разряд, а в голове на секунду опустело. Он хрипло застонал в прижимающуюся к его лицу ладонь. Мо Вэйюй хмыкнул. Он решил, что Ваньнин не станет кричать, а потому разжал его рот, позволяя своим пальцам плавно скользнуть по тонкой шее балетмейстера Чу. — Вэйюй!!! — выдохнул Ваньнин, шипя от гнева. — Вы и вправду меня узнали… — Какого черта ты делаешь?!! Со сдержанным смехом Мо Вэйюй наконец опустил руки, позволяя балетмейстеру Чу отстраниться. Тот так резко отпрянул, что едва не врезался в цветущее дерево. В одну секунду он повернулся к юноше лицом, щурясь, будто готовая к броску ядовитая кобра. Впрочем, горящий яростью взгляд только подчеркивал необыкновенную красоту раскрасневшегося лица и растрепанных волос. Вэйюй не мог отвести взгляда, потому что мужчина перед ним выглядел так, словно только что занимался сексом. Соблазнительно. Опасно. Даже его губы были слегка припухшими... Спустя несколько мгновений, обретя, наконец, подобие здравого смысла, он проговорил: — Я всего лишь гулял по городу и вдруг увидел восхитительного танцовщика под маской. Мне стало любопытно, кто он, и я последовал за ним… В его лиловых глазах промелькнула усмешка, но лицо оставалось серьезным. — И часто ты нападаешь на ничего не подозревающих людей? — язвительно процедил Ваньнин. Неожиданно холодный весенний ветер снова дал о себе знать, и он невольно вздрогнул. Похоже, адреналин от только что пережитого стресса начинал отпускать. — Только если они так потрясающе танцуют, — усмехнулся Вэйюй. — Я не знал, что балетмейстер Чу, оказывается, увлекается не только классическим балетом... Ваньнин внезапно почувствовал жуткую неловкость. Одно дело — танцевать традиционное ираки, обычно исполняемое женщинами, скрывая лицо под маской, совсем другое — оказаться замеченным в таком. «Какой стыд!» — Разве ты сам не комбинируешь разные техники в своих выступлениях? — Ваньнин приподнял насмешливо бровь, искусно скрывая собственное волнение. Все, чего ему сейчас хотелось — убить самого себя за саму только идею исполнения такого танца. О чем он, спрашивается, думал?! Неудивительно, что Мо Вэйюй увязался за ним. По всему выходило, что юноша не знал, кто перед ним, прежде чем налететь на него со спины — не то, чтобы это оправдывало его поступок, но… Ваньнину стало как-то спокойнее. Он-то знал, какое впечатление производит на людей своим холодным видом и скверным характером: не даром у него совсем не было друзей... «Нет, Мо Вэйюй совершенно точно не стал бы приставать ко мне, знай он с самого начала, что это я. Всему виной были, конечно же, ханьфу и маска…” — Балетмейстер Чу, Вы так внимательно смотрели мои шоу? Вам понравилось? — прищурился Мо Вэйюй, а на его губах заиграла дразнящая нахальная улыбка, от которой по спине Ваньнина внезапно поползли мурашки, а сердце пропустило удар. — Твои выступления… сносные. — Благодарю, — Мо Вэйюй склонил голову набок, а его фиалковые глаза опасно сверкнули, — Возможно, Вы хотели бы посмотреть их вживую? Сегодня вечером я буду выступать в местном клубе, и хотел бы пригласить Вас. — В клуб? — Ваньнин уставился на него так, словно Вэйюй был ненормальным. — Да, а что такого? — Разве тебе некого больше позвать? — намекнул Ваньнин, хмуря брови. Он снова вздрогнул от порыва ветра, и на этот раз мимолетное движение, похоже, не укрылось от цепкого взгляда Вэйюя. Не говоря больше ни слова, молодой мужчина стянул с себя джинсовку и накинул ее на плечи балетмейстеру. Грубая ткань все еще хранила тепло его тела, и пахла терпко, словно дикие травы или абсент. Чу Ваньнин застыл на месте, словно вкопанный, пораженный тем, как нагло этот человек только что нарушил его личное пространство. В который раз за сегодня. Было странно, что Ваньнин все еще мог нормально разговаривать, а не забился в угол в приступах очередной панической атаки. Мо Вэйюй усмехнулся, заметив сердитое выражение лица балетмейстера и толкуя, видимо, его по-своему. — Я хочу позвать Вас, балетмейстер Чу. Этого мало? — он смотрел на Ваньнина таким взглядом, что у того снова сперло дыхание. Этот взгляд словно обжигал, в нем читалось что-то дикое, абсолютно первобытное, и даже хищное. В следующую секунду Вэйюй опустил глаза, и иллюзия исчезла… «Соберись, ну же!» Ваньнин заставил себя собраться. Пальцы судорожно сжались в кулаки, оставляя на ладонях острые следы от ногтей — и эта боль помогла немного прийти в чувства. Он окинул юношу перед собой абсолютно ледяным взглядом, а затем ответил: — Боюсь, у тебя обо мне сложилось превратное представление. Я не тот человек, который приветствует случайные связи. То, что происходит между тобой и Ши Мэем — ваше дело, но держись от меня подальше, — он резко вздернул подбородок, а темные, словно безлунная ночь, глаза, сощурились, буквально пепеля юношу на месте. Мо Вэйюй на мгновение замер. Он позвал балетмейстера в клуб — так почему тот внезапно заговорил про Ши Мэя?.. Он знал, что это тема ему аукнется — но даже не подозревал, что Ваньнин использует ее как щит, и начнет прикрывать им своё отступление. Но не мог же Чу всерьез ревновать его к Ши Минцзину? Или… мог? Возможно, ему было вовсе не так безразлично, как он пытался показать?! — Это всего лишь небольшое шоу в клубе, — Мо Вэйюй вздохнул. — Я бы всё равно Вас позвал — в конце концов, мы с Вами собираемся выступать в дуэте на одной сцене. Разве не кажется логичным узнать друг друга получше и хотя бы немного подружиться?.. — Вздор, — фыркнул Ваньнин, но хмуриться перестал, а затем добавил. — Я не знаю, почему тебе так нравится думать, что мы можем стать друзьями... Затем, немного подумав, он добавил: — Но, если ты так хочешь, я приду взглянуть на твое шоу. Мо Вэйюй, кажется, действительно воодушевился его ответом: на лице появилась фирменная сияющая улыбка, которая на этот раз коснулась его глаз. — Отлично, — он буквально просиял. — Балетмейстер Чу, я заеду за Вами в десять. Только не берите с собой пистолет — а то нас не пустят… Ваньнин на это ничего не ответил, но посмотрел на Вэйюя так, что тот мгновенно замолчал. Воцарилась неловкая пауза. Каждый размышлял о своем: Ваньнин — вспоминал все постыдные подробности того вечера, когда едва не пристрелил Вэйюя в своей спальне. Сам же Мо Вэйюй лихорадочно пытался понять, что ему делать дальше, поскольку балетмейстер Чу сегодня был в одной секунде от того, чтобы раскрыть его личность. К тому же, кажется, он своими неосторожными словами только что сам себя отправил во фрэндзону, а Ваньнин теперь считал его абсолютно бесстыдным человеком, готовым накинуться с приставаниями на первого встречного...