Дешёвую водку не мешают с дорогим вином

***

      Выпив сразу несколько таблеток от головной боли, Ларссон пошёл в ванную, чтобы привести себя в порядок. Никому не будет приятно смотреть на уставшее, сонное и, как будто уже мёртвое, лицо лидера. Неужели эту встречу нужно было так резко перенести? Суки. Они даже не подумали о делах Торда, может у него сегодня были ещё встречи, на которые бы он иначе не успел? Несмотря на то, каким коварным и безжалостным был Красный лидер, он бы никогда не поступил так опрометчиво, ведь под угрозой стояла и его выгода. Если бы норвежец так внезапно поменял дату и время встречи, другая сторона могла просто отказаться от этого и Красная армия потеряла бы сильных и хороших союзников.       Головная боль постепенно пропадала, оставляя после себя лишь неприятную пульсацию в области висков, которые Торд начал массировать. Из зеркала на Ларссона смотрел помятый и до жути вымотанный мужчина. Не сказать, что он не привык чувствовать оттуда его стеклянный взгляд, но это всегда было неприятно. Хотелось разбить все зеркала, все отражающие поверхности, чтобы никогда не видеть своё изуродованное лицо и пронизывающий взгляд. Лидер не мог поверить, что он превратился в «это», когда ещё до своего отъезда дрался с Эддом за обычный кусок бекона или нападал на армию зомби только с вилкой и ложкой. Неплохие времена были. Но они уже давно исчезли в растворе эгоизма и хладнокровия, безжалостности и желания власти над всем живым и уже мёртвым. Места для чувств в мире Ларссона уже давно не было. Каким-то образом Торд пропустил этот переломный момент и не заметил кем стал. На часах уже 7:30 утра, лидер встал как никогда поздно. Обычно он просыпается самым первым, часов в 5 утра. Похмелье даёт о себе знать.       По правде говоря, Торд даже не знал какой сегодня день и число. Время года он угадывает по погоде и, судя по щебетанию птиц, свежим листьям на деревьях и ранним восходам солнца — сейчас была весна, где-то конец апреля. Такое случается, когда работаешь без выходных. Ты теряешься во времени, его больше не существует для тебя, как и тебя для него. Потребность следить за днями давно исчезла, о важных встречах лидеру всегда напомнит Томас, который не отходил от того ни на шаг. Оно и понятно, секретарь, а также один из самых важных работников, должен быть всегда рядом, на случай непредвиденной ситуации, внезапного задания, новости о том, что сопротивление снова напало на базу или, как сейчас, о переносе встречи. Не говоря уже о том, что Риджуэлл обладал очень полезной способностью, на которую монстры на базе Красного лидера были не способны, ведь они были просто эксперементами без мозгов, одни животные инстинкты да голод, которые не сравнились бы с разумом и полезностью человека, который почти научился этим управлять.

***

Чёрт…

      Почему он снова думает об этом? Почему он снова вспоминает гнетущий мрак двух чёрных дыр, что когда-то были видны всем, но теперь скрываются за экраном его новых «глаз». Как же Торд любил в них падать, летать в бесконечной темноте его недруга, смеяться над этим, доводя нелепые каламбуры до драк, после которых они, как ни в чём не бывало, сидели на диване, все в синяках и царапинах, выслушивая очередные наставления Эдда, посмеиваясь с его слов. Сидели в одиночестве, после более серьёзных драк, когда их не разнимали, все побитые и уставшие, с разодранным в кровь горлом, которое надрывалось, пока эти двое с пеной у рта орали друг на друга, как обычно, начиная с какой-то мелочи, после припоминая всё, что они успели сделать не так за свою жизнь.

***

— Ты идиот, Ларссон, — звучало уставшее и тихое заявление Томаса, пока обвиняемый искал в аптечке пластыри. — Ты не лучше, Риджуэлл, — также официально, словно они не оскорбляли друг друга, а делали комплименты, отвечал норвежец, клея на разбитый локоть чёрноглазого детский пластырь с глупым рисунком. — Надо же, даже от этого пластыря пользы больше, чем от тебя, — послышалась лёгкая усмешка. — От меня она хотя бы есть, — пожимал плечами Ларссон. — Хах, не могу отрицать, — всё в своём же пессимистичном настрое, ответил Риджуэлл, обрабатывая разбитую коленку Торда, слушая его шипение.

***

Лидер разглядывал своё изуродованное лицо в зеркале, это уже стало своеобразным ритуалом, но не сказать, что он ему нравился. — Я тебя ненавижу. Ты сделал это со мной, из-за тебя я понёс сильнейший убыток, из-за тебя я чуть не лишился своего звания, из-за тебя я потерял творение всей моей жизни, свою руку, свой глаз, все планы, — с каждым словом голос становился всё более злым, руки начали трястись от нахлынувших воспоминаний, что мешались между собой, но все эти слова-пустышки звучали так, словно Торд пытался убедить себя в ненависти к Томасу, а не подтверждал факты.       Лидер скатился вниз на ледяной кафельный пол, прильнув к стене спиной. Ох, как же он был зол сейчас, он не знал кого же презирал больше всего на свете: себя или Томаса. Пожирающая неопределённость, противоречие своим же мыслям, он знал, что пытается обмануть самого же себя, но никогда не признает это. Нет, он ненавидит Риджуэлла самой чистой ненавистью, что только существует. Пусть так будет хотя бы для окружающих.

«Хватит обманывать»

«Я не обманываю…»

***

      Медленный топот раздавался эхом по длинному, однообразному коридору. Тяжёлые шаги, холодный взгляд, которым можно было пользоваться вместо оружия, чистая форма и ещё более ухоженный внешний вид — всё говорило о том, что с минуты на минуту начнётся собрание и Торд идёт в переговорную. За ним, как и всегда, идёт Томас, держа в руках планшет с бумагами, которые были нужны. Нервы немного шалили, Риджуэлл даже не помнил о чём должна пойти речь на этом совещании, благо, говорить нужно было не ему, а лишь послушно стоять около лидера, который сейчас был не в лучшем расположении духа. Оставалось только гадать через сколько он выйдет из себя, срывая встречу. Томасу нужно было быть готовым к этому, ибо от решения второй стороны зависело продвижение инженерии Красной армии, размер их территории и войска. Заключить союз с ними было самым наилучшим решением для обеих сторон, только если лидер не перевернёт всю комнату вверх дном из-за какой-то мелочи. Если что-то пойдёт не так и сделка сорвётся — виноват Риджуэлл, на котором потом отыграются по полной, обвинив даже в вымирании динозавров.       Заседание началось. Лидер увлечённо беседовал с другим предводителем о выгоде их союза и о том, что никто не понесёт серьёзных убытков из-за этого, с чем соглашалась и вторая сторона. Торд постукивал своими пальцами роботизированной руки по поверхности стола, видимо, о чём-то размышляя, а это незамысловатое действие помогало ему в этом. Даже на таком важном совещании Риджуэлл не вылезал из головы лидера. Его фигура, которую он наблюдал боковым зрением, раздражала. От него несло спиртом, запах которого медленно распространялся по комнате. Неужели этот конченный алкоголик не мог найти что-то более приличное ради такого случая? Но нет, разумеется, нужно же во всём подводить Красного лидера.       Было бы для чего стараться, иронично, но секретарю самого Красного лидера всё равно на планы и дела армии, по началу он не делал вообще ничего, только после нескольких жестоких избиений он начал хоть что-либо выполнять, лишь бы снова не валяться на холодном полу в пыточной без сознания, с парой вывихов, а может и переломами, следами мощных пальцев на тонкой шее и повреждёнными органами.       Разговор не длился слишком долго, видать, вторая сторона уже изначально была настроена на заключение союза и решила никого не задерживать. Они обсудили пару важных вопросов, после чего попросили документы, что держал секретарь. Ларссон обернулся к стоящему немного позади Томасу, протягивая руку, чтобы тот передал ему документы, которые нужно было подписать для окончание этой встречи. — В этот раз вы даже никому не угрожали, надо же, — усмехнулся Риджуэлл, протягивая бумаги, но замечая не совсем довольный этим замечанием, взгляд лидера. — Разумеется, зачем мне угрожать такому приятному и понимающему собеседнику? — лидер словно невзначай сделал комплимент другому предводителю, передавая тому договор.       Вот и всё. Договор был заключён и гость летит обратно. Путь не близкий, поэтому навестить его базу Ларссон пока не сможет, но полдела уже выполнено. Солдаты, ожидающие снаружи кабинета, отправились провожать гостя, оставляя Ларссона и Риджуэлла наедине. — Вы хорошо справились, — решил перебить тишину секретарь, поздравляя лидера с удачным заключением договора. — Я знаю, — сухо ответил Ларссон, не смотря на Томаса. — Ещё бы, — Риджуэлл закатил глаза, понимая, что, видимо, ни разу в жизни не получит благодарности от лидера.       Оно и неудивительно, ведь Ларссон ненавидел Томаса больше всего на свете, срываясь на него по всем мелочам. Как можно хвалить и благодарить того, кто чуть не убил тебя? Риджуэлл понимал это, но до последнего не хотел принимать, желая услышать от лидера хоть что-то хорошее. Томасу слегка не хватало их нелепых шуток и драк, что были раньше неотъемлемой частью жизни обоих мужчин, что сейчас скованы липовой серьёзностью и возрастом, в котором их безрассудное поведение будет неприемлемо и непонятно со стороны окружающих.

***

      День подходил к концу, солнце спускалось всё ниже и ниже, стремясь исчезнуть в своих красных лучах за горизонтом. Томас же во всю гонял на задании, которое стало для него довольно неожиданным. Без всяких предупреждений через несколько часов после собеседования к нему в кабинет ворвался Патрик, приказывая немедленно собираться на задание, а возможности отказать не было, уж слишком сильно там нужен был его «внутренний монстр».       Риджуэлл хоть и имел уже хороший опыт в борьбе и обороне, но тоже мог подхватить пулю и попасть в заложники, стоя с подставленным к голове пистолетом, прощаясь с солдатами, ведь никто не отменял его небрежность и рассеянность, которая часто подводила. Уже начинало казаться, что он делает это специально, отлынивая от работы или пытаясь таким образом убить себя, настолько виртуозно сбежав из армии. В этот раз он тоже не смог избежать травм. Когда он и ещё несколько солдат закончили свою работу, в Томаса выстрелил кто-то из лежащих неподалёку трупов. Видимо, один был довольно крепким, раз всё ещё держался после несколько пулевых ранений. Ох, нет, ошибочка, эти два выстрела были последним, что он сделал в своей ничтожной жизни, пока истекал кровью. Жаль, если у него были дети.       Риджуэлла быстро доставили на базу, как хорошо, что никаких жизненно важных органов повреждено не было, пуля прилетела в ногу и правое предплечье. Красный лидер узнал об этом самым первым, ещё до прибытия группы обратно. Он сразу же поднял на уши докторов, приказывая готовить всё, что может понадобиться для оказания первой помощи пострадавшему. Выживет, два сквозных ранения заживут уже за пару месяцев, хоть и с последующими тренировками, чтобы восстановить конечности. И всё же, почему его так волнует жизнь Томаса? Неужели Ларссон так и продолжит оправдывать это тем, что он изредка может подменить кого-то на задании, взять на себя бумажную работу или превратиться в монстра? Как нелепо. Несмотря на то, что мужчина был полезен лидеру, его могли легко заменить, хоть и создавая первое время проблемы, работая не так, как Риджуэлл, который уже был знаком со всеми привычками и вкусами Ларссона. Причин так переживать не было. Придумай оправдание получше этой банальщины.

«Зачем ты продолжаешь лгать?»

«Я не лгу»

      Ближайшие несколько месяцев Томас не сможет нормально передвигаться, создавая огромные неудобства, ведь кому-то придётся его подменять, на что Ларссон согласен не был. Он считал, что Томас за столько лет научился работать так, чтобы Торд почти не мог к чему-то придраться, делал всё, что требовалось, даже если лидер не просил, он словно читал его мысли. Например, каждое утро секретарь приносил ему кофе, чтобы лидер проснулся, ибо знал, что сам он до автомата не дойдёт, уж больно ему будет лень напрягать свои ноги и сразу, как секретарь переступит порог душного кабинета «владыки» — он отправит его за своим излюбленным двойным эспрессо. Между ними уже создалась нерушимая связь, которая с каждым днём лишь крепла. Лучше уж он подождёт выздоровления Риджуэлла и будет выполнять свои требования сам, чем тратить нервы на каких-то солдат-недоучек.

***

      Секретарь Красного лидера прохлаждался уже более месяца. Он отдыхал, лишь изредка занимаясь какой-то лёгкой работой. В это время они с Ларссоном почти не виделись. Лидер много думал о Риджуэлле, даже больше, чем обычно. Неудивительно, ведь теперь всю работу приходилось выполнять ему, не на кого больше спихнуть бумаги или приказать принести что-либо, даже если это «что-то» лежало в паре метров от Торда. Теперь всё приходилось делать самому или просить Пола с Патриком, которые довольно редко выполняли работу хорошо и с тяжёлыми вздохами, криками и испорченным настроением, приходилось делать всё самому.

***

      Раздался стук в дверь. Было уже довольно позднее время, час ночи, когда все корпуса уже спали или, как минимум, не бродили по коридорам. Ларссон долбился в дверь Томаса, держа в руках две бутылки водки и мультифруктовый сок. То, что Риджуэлл сейчас не может работать — не значит, что он не может пить. Даже если секретарь пошутил в тот раз, то Ларссон воспринял это как настоящее предложение, от которого не собирался отказываться. Сегодня был очень тяжёлый день, нервы на пределе, а эмоциональное состояние никакое, ведь испытывать какие-то эмоции уже не было сил. Уже долгое время Торда мучало чувство пустоты, всепоглощающей, убийственной пустоты, которая не оставляла надежд на что-либо хорошее. Оно пророчило ему лишь мрак, только неудачи, предательства и скорую кончину. Порой пустота, что вскоре всё убьёт, доводила его до сильнейшей паники. От этой бездны в его душе, от хронической усталости, которую он не может побороть, было невыносимо подниматься с кровати по утрам. –Кто это? — за дверью раздался сонный голос мужчины, который, видимо, уже спал, а внезапный и не совсем приятный визит Торда заставил его вернуться в реальность. –Красный лидер, — наконец-то Риджуэлл соизволил проснуться, неужели он не мог сделать это раньше? Ларссона могли уже сто раз поймать перед дверью в его комнату с алкоголем, а отвечать на вопросы солдат, что они собираются делать вдвоём посреди ночи, да ещё и с сорокаградусной спиртягой, не особо хотелось. — О боже… — раздалось едва слышное бурчание, Томас встал, опираясь на костыль, открывая лидеру дверь, — Что вы хотели?       Ничего не отвечая, лидер поднял к лицу мужчины две бутылки водки, пихнув того в сторону, проходя внутрь комнаты и наблюдая такой бардак, которого не видел никогда в своей жизни. Даже среди гор трупов на городской свалке было чище, чем в комнате его секретаря. Комната за счёт темноты и без того выглядела мрачно и угнетающе, а кучи какого-то хлама, как листы бумаги, упаковки от какой-то еды, бутылки спиртного, что Томас даже не думал прятать, даже часть одежды валялась в ужасном состоянии на полу или была разбросана по кровати, развешана на стуле, игнорируя любое присутствие шкафа в комнате, скапливая на себе весь мусор, пыль и крошки. Было душно, словно окно в этом помещении никогда и не открывали. Казалось, ещё пара вздохов и кислород закончится. Пол здесь и вовсе, видимо, не собирались мыть, под обувью Ларссона, как только он шагнул за порог, сразу начало что-то хрустеть. — Боже, я выделил тебе комнату не для того, чтобы ты засрал её! — распихивая весь хлам под ногами, ругался лидер, — Мне плевать как, но утром здесь должно быть чище, чем дома у мизофоба. — Вы только для этого сюда пришли? — Риджуэлл закрыл дверь, падая к себе на кровать. — Не вякай, — прорычал лидер, — открывай пока, — последнюю фразу норвежец сказал абсолютно спокойно, подавая бутылки Риджуэллу, а сам включил свет и открыл сок. –Вы серьёзно? Вашу ж мать, час ночи, вы не могли придти пораньше? — Томас до жути хотел спать, почему этот кретин решил придти именно сейчас? — Нет, не мог, ведь мой секретарь — хуила последняя, которая не может проследить за тем, чтобы его не подстрелили, — спокойно, даже с какой-то ноткой насмешки, сказал Торд, но всё равно нахмурил лицо. Нельзя же показывать, что ты не зол, — я столько работы теперь за тебя делаю, я только освободился и сразу пришёл, так что заткнись, — уже более злобно проговорил лидер, садясь рядом с Риджуэллом на кровать. — Надеюсь моя печень сейчас откажет и я высплюсь, — Томас закатил глаза, открыв первую бутылку, делая два больших глотка.

***

      Нет. Это ненормально. Так не должно быть. Почему они так спокойно общаются? Почему Торд не испытывает эту прожигающую всё на свете злость и ненависть к Риджуэллу? Почему он смеётся, разговаривая с ним? Почему он вообще был главным инициатором этой ночи? Мысли разрывали голову, они кричали, заглушая все остальные звуки вокруг, раздирая себе глотку, как когда-то эти мужчины в ежедневных спорах. Даже сейчас Ларссон не мог расслабиться, просто выпить и пойти спать. Нет, вопросы обязательно взорвут его голову, расплескав мозги по всей комнате.       Выпивший Томас выглядел забавно. Из одежды на нём были лишь серая футболка, которая за многие годы ношения растянулась до такой степени, что иногда спадала, на пару секунд открывая плечо мужчины, и запачканные какой-то грязью шорты в чёрно-белую клетку. Пьяный мужчина обсуждал абсолютно всё, что придёт в голову, даже причёску Торда, к которой потянулся, чтобы потрогать. Рожки норвежца всегда выглядели забавно и так мягко, казались такими пушистыми.       Лицо Риджуэлла оказалось довольно близко к Ларссону. Оно выглядело таким невинным, таким довольным, что пару лет назад Торд даже и не поверил бы, что это тот самый Томас, от которого едва дождешься эмоций и уж тем более улыбки и смеха. Тот самый Риджуэлл, что постоянно тонул в алкоголе и своих саморазрушительных мыслях. Секретарь усмехнулся, заглянув норвежцу в глаз, замечая, в каком тот был замешательстве.       Это напомнило Ларссону дни, когда Эдд просил его забрать их домашнего алкоголика из объятий бара. Они шли, точнее, пытались идти, ведь Риджуэлла шатало не по-детски, он постоянно обо всё запинался, падал или просто отказывался идти домой. Он раздражал ещё сильнее обычного, но, наверное, если бы он в таком состоянии вёл себя как Томас — унылым куском говна, то Ларссон давно уже бросил бы его под машину, но чёрноглазый был слишком забавным для убийства. Он рассказывал о чём-то, порой, это было даже интересно, он шутил, а иногда проскальзывало что-то хорошее и в адрес Торда.

***

— К-кстати, — речь была спутанной и почти неразброчивой, Риджуэлл часто запинался в словах, но Ларссон уже привык к такому и намного лучше понимал его, — твои рожки выглядят очень классно, — алкоголик встал на месте прямо посреди дороги, указывая на волосы Торда. — Блять, Томас, не сейчас, хочешь, чтобы нас сбили? Не задерживай движение, — ругался Ларссон, схватив пьяного мужчину за руку, потащив скорее за собой на другую сторону дороги. — Да подож-жди ты, чёрт ёбанный, — сам придумал — сам посмеялся, Риджуэллу очень понравилась новая кличка Ларссона, которую он только что придумал, — ахах, я же упаду с-сейчас, чертила, — продолжал Томас, в действительности чуть не свалившись после этих слов.       Чёрноглазый, добравшись до тротуара, пошатнулся на месте, подходя к Ларссону, складывая руки на его плечах, потянувшись одной из них к рожкам. Торд был чуть выше Риджуэлла, из-за чего пришлось слегка приподняться на носках, чтобы смотреть ему в глаза, а не на подбородок. Со стороны это казалось заигрыванием со своей второй половинкой, но для этих двоих оно было насмешкой. Риджуэлл слегка посмеялся, растрепав причёску Торда, отлипнув от него. — А я ведь… Хах, я не ош-шибся, они правда мягкие, — заявил чёрноглазый, облокачиваясь на фонарный столб.

***

      Неизвестно, что сейчас было в пьяном сознании лидера, алкоголь полностью подчинил себе разум, оставляя только мысли и чувства, которые Торд всегда пытался задушить в себе. Теплота внутри была вызвана не только спиртом, но и этими странными чувствами, что вылезли наружу после долгих лет заточения в сырой темницы. Не сказать, что мужчине не нравилась эта лёгкая тревога, трепет сердца при каждом новом взгляде на Риджуэлла, огромное желание остаться с ним и чувство того, что он упускает очень многое, не следуя за этими эмоциями, а всеми силами избегая их. Тёплая рука прикоснулась к макушке норвежца, заползая пальцами в волосы, перебирая их, словно играя. Прикосновения были такими лёгкими и нежными, такими приятными, что хотелось раствориться в этих ощущениях навеки.       Томас, потрепав лидера по голове, начал убирать руку, как вдруг его запястье сжали мёртвой хваткой, притянув обратно к лицу норвежца. Игра в гляделки, где никто не решался что-то предпринять. Какой кошмар, что же он творит? — Оух… Торд? — впервые за все время, которое Томас состоял в Красной армии, он обратился к нему по имени. — Как же я тебя блять ненавижу, — прошептал Ларссон, резко приблизившись к губам мужчины, запуская руку в его мягкие волосы и втягивая в поцелуй.

«Я вру»