Дешёвую водку не мешают с дорогим вином

***

      — И что же ты будешь делать дальше, Ларссон? Продолжать эту комедию? Ты ещё никогда не был настолько жалок, — лидер стоял в ванной у грязного зеркала, сквозь отпечатки пальцев и высохшие брызги воды, оставившие после себя лишь белые пятна, вёл свой монолог, — может он не просто так спросил это? — резко промелькнуло в голове лидера, что он и озвучил, — Хах, разумеется, он же, наверное, в бешенстве от этого, ещё бы он не спросил. Какой кошмар…       Лидер, словно это уже было неотъемлемой частью его дня, скатился на холодный кафельный пол, прикрывая рот ладонью. Образ Томаса всё мелькал перед глазами, никак не смея покидать его разум. Да что за напасть то? Почему его мягкие черты лица так часто возникали перед глазами? Его худое лицо, на котором отчётливо виднелись скулы, а ведь раньше они были скрыты от внешнего мира. Стресс и недоедание, ужасный режим сна и постоянный физический труд оставили свой грубый отпечаток на теле Риджуэлла. Его странная, поднятая дыбом причёска, всегда вводила в заблуждение. Казалось, он тратит на неё литры лака, чтобы она сутками так стояла, но учитывая то, что Ларссон никогда не видел, чтобы Риджуэлл приводил их в порядок, он догадывался, что стояли они так сами по себе.       Ох, Торд, зачем же ты рушишь свой мир? Твой голос разума стонет от боли под черепной коробкой, его жгут заживо. Тело поразила агония. Он не может докричаться до тебя. Зачем же ты запер его там? Ты никогда не смел даже и думать оставлять его гнить в этом жутком месте. Ты держал в этом подвале кого-то, кто был намного опаснее твоей жестокости и холодного рассудка. Того, кто жаждет твоей крови намного сильнее, чем Риджуэлл. Он годами был лишь тихим, едва уловимым шёпотом в самом дальнем углу твоего сознания, но ты совершил ошибку, в один день забыл запереть дверь клетки и он выбрался наружу. Он хранил в себе самые отвратительные мысли и истории из твоей жизни, он хранил в себе чувства. И почему же ты борешься с ним? Зачем ты пытаешься бороться с той безысходностью и болью, что окружила тебя? Ты ведь сам выпустил её наружу. Сдавайся.       Присоединяйся к своим демонам, они не обидят, хоть и защищать совсем не собираются. Ты не лучше их, ты сам демон, который может ещё посоперничать с ними. Ты уже не остановишь это, оно разрушает всё на своём пути, разрушает тебя. Теперь ты понимаешь, что натворил, позволяя себе чувствовать. Ты давно распланировал свою жизнь наперёд, придумал цели до самой смерти, но теперь всё это можно было сжечь. Эти истории и планы стали пустыми обещаниями самому себе.       Пришла пора сказать «прощай» своим мечтам, теперь ты идёшь в другую сторону, идёшь наперекор своим желаниям и целям, скитаясь по давно заброшенному городу. Это будет долгий путь, ты и сам всё прекрасно понимаешь. Ты заблудился в своих собственных мирах, где что-то вечно идёт не так, а ты безуспешно пытаешься это исправить. Эта ситуация самая опасная из всех, что когда-либо случались, ведь грани между мирами стираются. Ты не знаешь что чувствуешь, о чём думаешь, ты не контролируешь этот быстрый поток реки мыслей, ты тонешь в них, тщетно пытаясь всплыть.       Ты никогда не хотел становиться одним из своих глупых копий, что держатся только за счёт других, за счёт чувств и близких для них людей. Твоя цель была выявлена давно — захват власти и создание самой крупной и опасной армии, создание своего мира. Но нет, ты сошёл с пути, когда уже почти всего добился. Пошёл вслед за своим главным демоном, в жалких попытках покорить его. Какой кошмар, ты стал совсем как другие люди.       Послышался звонкий удар. По кулаку лидера тут же прошла волна боли, распространяющаяся по всей руке, вплоть до локтевого сустава. Из некоторых мест на костяшках, туго обвитые кожей, что приняли на себя большую часть удара, пошли маленькие капельки алой жидкости.

«Продолжай убегать от этого, пока всё не станет ещё хуже»

«Я убегу»

      Лидер не может полностью осознать то, насколько он одинок и как же нуждается в ком-то, кто поймёт его, с кем можно просто поговорить, кто будет таким же одиноким, как сам Ларссон, кто будет в таком же отчаянии.       Как же бывает тяжело найти такого человека. Некоторые могут так и не отыскать его в серой толпе прохожих и суете внешнего мира, потеряв со временем и себя. Например, как Томас. Он же просто жалкий алкоголик, который привлечёт к себе разве что сумасшедшего. Но слушать он умел, Торд даже не пытался это отрицать. Томас часто мог понять норвежца, особенно когда был пьян и тот забирал его из бара. Риджуэлл даже не брал в счёт то, что между ними идёт вражда. Они на мгновение забывали о ненависти друг к другу, выслушивая недовольство каждого. Любую жалобу на жизнь они не высмеивали, не шутили, они правда слушали друг друга, обсуждали всё, пока Томас не отключится. На утро он, чаще всего, всё забывал. Однако, Ларссону и не нужно было, чтобы алкоголик помнил о том, что происходило ночью, пока они пытались добраться до дома.       Нет, этот мужчина, которого несколько лет назад поразил рак глаз и он лишился единственной своей изюминки, явно не был тем, кого не хватало Ларссону. Он раньше убьёт себя, чем скажет это. Ох, уж эта гордость, которая не позволяет ему признать своё одиночество и душевное родство с Риджуэллом.

***

      Холод весеннего дождя мешался с холодом в душе, складно играя свою мелодию. Запах мокрых листьев и асфальта, вымокшей земли в грязной воде, что отдавала свежестью и пробуждала с первого вдоха. Дождь всё усиливался. Его крупные капли бились о землю, падали на лицо мужчины, что вышел встречать очередной рассвет на своём веку. Вода, касаясь кожи лица, заставляла слегка вздрогнуть от неожиданности. Она быстро стекала по его острым чертам лица, падая на одежду. Волосы быстро и стремительно намокали, а ведь лидер только недавно помыл голову.       Атмосфера вокруг наводила тоску, в сердце засело сожаление, которое с каждой минутой давило всё сильнее. Серость и уныние сейчас были не только на улице, они преследовали Ларссона большую часть жизни и сейчас достигли своего апогея. Бессмысленная трата своего драгоценного времени. Мужчина, вместо того, чтобы пораньше взяться за работу, просто стоял под дождём, промокая до последней ниточки, до последней клетки кожи, даже не испытывая зазрения совести.       Шум дождя успокаивал, приводил мысли в порядок и помогал смириться со всем хаосом в его голове, что было не так уж и просто. Из-за своих глубоких размышлений, что часто уводили мужчину не в ту сторону, он почти не спал, лишь смог вздремнуть час или полтора, вскакивая от криков будильника. Проблемы отходили на второй план, а тело и разум ощущали невероятную минутную и ложную лёгкость, которая вскоре снова будет придавлена булыжниками. — Что вы тут делаете? — за спиной лидера послышался до боли знакомый голос, что преследовал его повсюду. — А ты? — нечестно, ответил вопросом на вопрос. — Вы не заболеете? — Томас проигнорировал вопрос лидера, медленно приближаясь к тому на костылях. Риджуэллу совсем не хотелось брать на себя больше дел из-за болезни Ларссона и уж тем более слышать ещё больше криков из-за этого. — Нет, каждый рассвет тут встречаю, а это просто дождь. Не кислотный — и уже хорошо, — лидеру была не особо приятна такая липовая забота Риджуэлла, — Повторяю, ты то что тут забыл? — норвежец повернулся к секретарю, который ещё даже не успел переодеться и стоял перед ним в своей привычной лёгкой пижаме, не обращая внимания на ветер, от которого Томаса слегка трясло. — Люблю дождь, не мог устоять, — поднимая голову к небу, ответил мужчина, ловя все капли на своё лицо, благо, его очки водонепроницаемые.       Повисло молчание. Ларссон молча наблюдал за Томасом, лицо которого чуть морщилось, когда на него падали особенно крупные капли. Уголки губ секретаря, в порыве приятных эмоций и иллюзии свободы, чуть поднялись, подрагивая, словно он боялся улыбаться при Ларссоне. Капли обвивали каждый изгиб лица Томаса, оставляя мокрые полосы и собирались воедино, падая обратно в грязь. Такие холодные, но словно живые. — Не могу перестать думать об этом, — прозвучал едва различимый шёпот, что так и норовил слиться с шумом дождя. — Что? — секретарь опустил голову вниз, взглянув на лидера. — Да так, просто всякий бред уже с самого утра в голову лезет, — пожал плечами лидер, развернувшись в сторону входа.

***

      Торд вернулся в свой душный кабинет, в котором, видимо, проведёт остаток своей жизни. Офис Риджуэлла сейчас ремонтировали, из-за чего он на время переехал к лидеру, чтобы им было ещё удобней работать. Сейчас это казалось самым худшим решением за всю жизнь Ларссона, но ничего уже не поделать. Сев на своё кожаное кресло, лидер достал из ящика стола небольшую стопку бумаг, которую нужно было отдать Риджуэллу.       Какое-то время Торду придётся побыть наедине со своими мыслями, пока в кабинет не зайдёт Томас, прерывая гробовую, напрягающую тишину. Когда-нибудь он поймёт что пробудилось в его сознании и сделает правильный выбор. Только вот правильный выбор в его смысле — это заточить все чувства обратно в темницу, избегая длительного контакта с Риджуэллом, пока всё это не пройдёт. Не хотелось бы сделать из себя дурака, которого, очевидно, отвергнут. Да и не просто какая-то девчонка, с которой он знаком пару месяцев, а Томас, с которым вёл войну большую часть своей жизни.       Лидер достал из полупустой пачки новую сигарету, поджигая её, втягивая в себя горький дым, который нежно обволакивал лёгкие, тут же выходя наружу, тая в кабинете. Ларссон был уверен, что скоро у него выявят рак, но разве это как-то его останавливало? Да не в коем случае. Норвежец знал, что в могилу его сведут не враги, не восставшие против него люди, а именно курение. Он смирился с этим. В конце концов, почему он должен переживать из-за естественного процесса, который настигает каждого?       Но вот один человек был не согласен делить кабинет с тем, кто курит каждые 10 минут. Риджуэлл постучал в дверь, в ожидании разрешения войти. Шагнув за порог, он застал у окна курящего Ларссона, который смотрел на него всё своим же пустым взором. Лицо секретаря поморщилось, улавливая запах табака, тут же высказывая всё своё недовольство. — Вы не могли бы уходить в курилку? Мне не особо приятен этот запах, а раз теперь мы делим этот кабинет, то лучше идти на компромиссы, — сказал Томас, проходя вглубь офиса и садясь за свой маленький стол, неподалёку от Ларссона. — Много хочешь, этот кабинет всё ещё мой, — лидер нахмурил брови, сделав ещё одну затяжку. — Но вы же не хотите чувствовать запах спирта от меня, а я не хочу слышать запах сигаретного дыма. — Потому что ты мой секретарь и должен выглядеть подобающе в глазах других, — объяснил Ларссон.       Ох, видимо, Томас возомнил себя бессмертным, раз решил сделать то, о чём подумал, пока наблюдал за курящим лидером. Мужчина подошёл к недругу, кинув на того серьёзный взгляд и отобрал почти стлеющую до конца сигарету. Пока Ларссон не успел ничего сделать, он отвернулся, сделав одну, довольно большую затяжку. Томас не курил до этого. Разумеется, пару раз в школе он пробовал это, мечтая выглядеть круто, но как-то не пристрастился к этому, в отличие от Торда. Как только дым поступил в лёгкие, секретарь сразу же закашлялся, выкидывая окурок прочь из окна, пытаясь начать снова дышать.       Удивительно, но от лидера не было слышно привычных криков, секретаря ещё даже не начали душить или не ударили лицом об стену. Вместо привычной реакции Ларссона на такое пренебрежительное отношение к его персоне, Томас услышал лёгкий смешок, переходящий в более громкий и различимый. Риджуэлл, всё ещё не до конца откашлявшись, повернулся к лидеру, который облокотился на подоконник, закрывая второй рукой свой серый глаз. Но смех не может длиться вечно, в ту же секунду лидера прервал такой же сильный кашель. Да, лёгкие не могут держаться долго в такой пагубной обстановке, они давно дали сбой.       Риджуэлл, не подумав, также начал смеяться, пытаясь приглушить свои эмоции рукой, приставленной ко рту. Мало ли он разозлит этим лидера. Да, ситуация была крайне нелепая и забавная для обоих, оба вдоволь насмеялись и накряхтелись, теперь приводя сбитое дыхание в норму. — Ох, боже, Томас, какой же ты идиот, — вытирая накатившие слёзы, прохрипел лидер. — Пхах, ну не я же прокурил свои лёгкие до такой степени, что даже посмеяться не могу, — Риджуэлл вскинул одну бровь вверх, переведя взгляд на Ларссона. — Тоже верно, но я явно не настолько глуп как ты, я не отбираю у людей сигареты, — Ларссон пожал плечами, поворачивая голову на секретаря. — К сожалению, ответить я никак не могу, если не хочу быть избитым, — Томас пожал плечами, отходя от лидера на пару метров, присаживаясь за свой стол. — А что бы ты сказал? — после небольшой паузы, спросил норвежец, поставив руки на стол Томаса.       Мужчина поднял свой взгляд на норвежца, слегка наклонив голову вправо. Он знал, что стоит сказать лидеру что-то не то — он труп. Ларссон не обманет его этим. То, что они сейчас смеялись друг над другом не могло дать Тому гарантию, что именно сейчас мужчина в хорошем настроении и ничего тому не сделает. Слишком уж часто он водил Томаса за нос таким образом, обещая, что ничего плохого не сделает. Отвечать на вопрос совсем не хотелось, поэтому Риджуэлл лишь пожал плечами, опуская голову вниз. — Не знает он, как же, — начал Ларссон, отходя к своему столу, — ах, Томас, неужели ты не хочешь сказать мне какой я моральный урод? — подперев голову рукой, спросил лидер, взяв в механическую руку какой-то документ. — Вовсе нет, — спокойно ответил секретарь, скрывая ярое желание высказать этому подонку абсолютно всё, что он о нём думает и как обожает сильно ненавидит. — Ну конечно, так я тебе и поверил, — чего вообще ожидает Ларссон? Очевидно, что мужчина ничего ему не скажет, а лишь продолжит врать, — а если мы на пару минут представим, что этот диалог происходит несколько лет назад? — Тогда уж мне тем более надо молчать, да и вы сами всё прекрасно знаете, — секретарь всё пытался как-то отвертеться, продолжать эту тему совсем не хотелось. — Ох, боже, неужели тебе так обязательно напиться, чтобы начать говорить? Я, между прочим, даже соскучился по нашим перепалкам, — Ларссон встал, подходя к своему винному шкафу, достав из него игристое белое вино и пару бокалов, — за твою раскрепощённость, Риджуэлл. — За ваши надежды напоить меня, — мужчина широко улыбнулся, увидев перед собой полный бокал, подняв его к чаше Ларссона, звонко стукнувшись ими, — Утро только началось, а вы уже пьёте, я в вас разочарован. — Будем честны, ты уже лет 10 во мне разочарован, — лидер ухмыльнулся, делая глоток.

***

      И снова это повторяется. Уже словно цикличный сон, в котором Ларссон снова сидит в компании только лишь Риджуэлла, наслаждаясь прекрасными напитками и беседуя о какой-то несуразице. Всё также лампового и беззлобно, также нежно и безмятежно. Мужчины довольно быстро опустошили бутылку, от чего эффект удвоился. Хорошо, что день сегодня обещал быть лёгким, Ларссон сделал вчера почти всю работу, пока не мог уснуть. Если бы норвежец пил не в компании Томаса, то уже бы остановился, но этот паршивец решил взять пьяного мужчину на слабо. — Хмм, спорим, вы не смож-жете выпить со мной ещё хотя бы половину бутылки водки? — сказал Томас, игриво придвинувшись к лицу Ларссона и улыбаясь, зная, что тот не откажет. — Да с хуя ли? — прозвучало чуть агрессивно со стороны лидера, — Ты думаешь, что какой-то подчинённый алкаш переиграет с-самого Красного лидера? Неси давай! — Ларссон был явно оскорблён таким заявлением, — Спорим, ты не смож-жешь выпить после этого ещё и вторую бутылку за 10 минут? — Пхаха, я-я? Не смогу? — секретаря и правда это насмешило, — Спори-им, вы не сможете выпить со мно-ой эту вторую бутылку за 15 минут? Так уж и бы-быть сделаю вам поблажку, — ставки всё повышались. — Я не разочарую тебя, Томас, я тоже неплохой собутыльник, — Ларссон усмехнулся, ударив кулаком по столу.       Норвежец прекрасно понимал чем это может обернуться. В тот раз ему хватило всего лишь половины бутылки этой разъедающей слизистую жидкости, но сейчас же в нём был ещё и другой напиток, что создавало адскую смесь. Неужели они хотят довести друг друга до алкогольной комы, увеличивая ставки после каждого глотка? Однако, похоже, обоим было всё равно на последствия, ведь совсем скоро Риджуэлл дрожащими руками открывал бутылки своей сорокаградусной зависимости. — Извините, но сока в э-этот раз не будет, — пожал плечами секретарь, сделав глоток. — Я хоть и не люблю э-это, но не делай меня такой неженкой, я и так п-пить могу, — нахмурился Ларссон, демонстративно делая большой глоток, после чуть покашляв.

***

      Острые осколки одного из бокалов могли легко нанести вред, если кто-то вдруг на них наткнётся. Лужа спирта стремительно растекалась по бетонному полу, пока некоторые её капли впитывались в одежду мужчин. Теперь этот доводящий до тошноты запах будет преследовать Ларссона вечно. Капюшон его худи, которое он носил под формой, словно в знак памяти, пропах спиртом, что на него вылили. Нет, это была вовсе не защитная реакция и не случайность, а дело рук самого Торда.       Томное, тяжёлое дыхание заполонило весь кабинет. Казалось, что всё перестало существовать. В этом мире остались только два врага, что всей душой и сердцем ненавидели друг друга и прикончат в любой момент. Только вот этот момент наступал уже сотни раз. Он всё так и не решался воткнуть нож в спину своему ненавистному командиру, в то время как тот не мог закончить дело и избавиться от своего раздражающего подчинённого, свернув тому шею.       Горячая рука аккуратно упала на слегка покрасневшую щёку мужчины, что был столь близко. Колено лидера давило на талию секретаря под собой, не позволяя убежать и всё испортить. Серый, словно искусственный глаз, смотрел прямо в экран очков. Лидер прикусил нижнюю губу, приближаясь к лицу недруга, который вызывал у того так много ненависти, но побочным эффектом этого недуга стало привыкание. — Я ве-едь уже гов-ворил, как сильно ненавижу тебя? — раздался шёпот. Речь Ларссона была крайне спутанной, он уже не мог нормально формулировать мысли и говорить так чётко, как всегда умел.       Губы Ларссона аккуратно коснулись горячих уст Риджуэлла, крайне неловко и неуверенно продолжая начатое. Такие странные ощущения. Норвежец никогда не чувствовал то, насколько худое тело Риджуэлла и насколько оно казалось ему хрупким. Так и хотелось сжать свои руки на его рёбрах, раздробив их в порошок. Ларссон прикусил нижнюю губу мужчины, не отпуская до тех пор, пока не почувствует вкус металла, сочащийся тонкой струйкой. Он делает больно Томасу потому что ненавидит его. Ненавидит каждой клеточкой своего мозга. Ларссон ненавидит каждый сантиметр его тела, его тошнит от голоса секретаря, который слышит самым первым по утрам, когда тот приносит лидеру кофе.       Он придавил Риджуэлла к полу только из-за того, что хотел повредить ему спину. Нет, он не в коем случае не хотел сделать что-то иное, ведь для этого нужны какие-то чувства, кроме безудержной ненависти, переполняющей чашу весов. Он целует его раненые запястья только чтобы поиздеваться, это не было проявлением симпатии. Норвежец опускает своё тело на лежащего Риджуэлла совсем не для того, чтобы коснуться его нежных губ. Он душит его. Тонкие пальцы, перебирающие густые волосы секретаря, вот-вот вырвут этот клок. Определённо, нужно лишь подождать и он это сделает. Вот только неизвестно сколько ещё нужно ждать, пока лидер действительно выплеснет свою ненависть на Риджуэлла.       Ларссон медленно поднял голову над лицом Риджуэлла, разрешая ему сделать вдох. Как никак, но лидеру тоже нужно было дышать. Это пауза не могла длиться больше пары секунд, ведь в затылок норвежца грубо врезалась чужая ладонь, притягивая обратно. Губы касались друг друга более жадно, словно хотели завладеть чужими. Все чувства, все эмоции и весь алкоголь смешался в этом бешеном танце, едва ли позволяя вдохнуть. — Да… Да, говорил-ли ни раз… — язык заплетался, дыхание было крайне быстрым и прерывистым. Не хотелось тратить время на слова, оба желали выплеснуть всю свою ненависть на человека поблизости как можно быстрее. — Ты этого зас-служил, — прошептал Ларссон, слабо укусив Риджуэлла за ухо.       Не один пьяный бред Томаса не обходился без ночных дополнительных эпизодов. Ларссон обязательно оставался с ним, пока тот не уснёт. Пьяный Томас был крайне разговорчив, из-за чего можно было узнать кучу информации всего за пару часов нахождения поблизости. Эта информация могла быть любой, от очевидных фактов, до чего-то личного, как, например, его слабые места на теле. Уши, шея и позвоночник. Эту информацию Ларссон, сам того не желая, запомнил навсегда, охотно пользуясь ей в данный момент. Спасибо, Томас.

«Не убежал»