Хроники Магического Петербурга

Утром квартира Разумовского похожа на полный пиздец. Серый диван сам себя передвинул в центр комнаты, телевизор зловеще моргает синим цветом, а лысый Сфинкс вопит и обдирает белые обои, не обращая внимание на полную миску. Разумовский только выползает из спальни, хватаясь за дверной косяк, щелкает пальцами и валится к стене, прикрыв глаза. Все успокаивается, но деятельности на ближайшее время хватило. Кто-то звонит в дверь. Кого-то сейчас грохнут. Разумовский раздраженно оглядывает пятна на своей футболке, поправляет трусы и, кряхтя, встает, чтобы наконец-то умыться и посмотреть на нелепое отражение в зеркале. Там все привычное — как будто Олег не приезжал. Под глазами черно-серые круги, кожа желтоватая, глаза красные. — Тобой детей пугать надо, — шутит Разумовский, и отражение цокает, закатывая глаза. Так и живут. Сфинкс трется о ноги, пока льется вода, хочет чего-то, а сам не знает, чего. У Разумовского что-то похожее, но он еще и нужен всем постоянно. Сфинкс вон — своими зелеными глазищами посмотрит, зашипит, и все от него отстанут, если до этого лезли. Разумовский так не умеет. Вместо этого он плещет воду на лицо, кидает зубную щетку в раковину и шлепает открывать дверь. Разумовский правда отвык. Он ведет себя тихо, словно дома не Олег, а кто-то очень-очень далекий и чужой. В этой квартире слишком много хтони и шушеры — кто под потолком, кто за плинтусом. Их Разумовский не боится. Он боится, когда руки дрожат, и это другие видят. И Олег тоже увидит, спросит, что за черт, а ответить… ну что ответить можно? Да ничего. Все как-то неправильно и уже давно. В дверь больше никто не звонит, и хочется уйти обратно досыпать, но уже же умылся и даже причесался пальцами. Так что Разумовский послушно плетется в прихожую, запинаясь об извивающегося Сфинкса, который на каждое неловкое движение фыркает и бьет по ногам хвостом. Иногда Разумовскому кажется, что у него не кот, а заколдованный принц. Самое вредное существо на планете. Кто-то начинает стучать в дверь, и вот это уже бесит. Последний рывок, нажать на дверную ручку, — опять с ночи не закрыл, — вывалиться на лестничную клетку и смотреть. Разумовский и смотрит. Перед ним никого нет, можно было даже не париться. Первые пару секунд он думает, что это чья-то глупая шутка. Найдет же. Потом смотрит под ноги. Под ногами крякают. — Еб твою мать, — констатирует Разумовский и стоит столбом, глядя на белое чудовище перед своей дверью. Гусь снова крякает. Сфинкс шипит, но хоть никуда не выбегает. Если бы у него была шерсть, она бы встала дыбом. Но Сфинкс просто вцепляется когтями в ногу Разумовского, а тот не совсем понимает, что делать. Гусь проходит в квартиру. Запоздало понимая, что что-то не очень-то так, Разумовский закрывает за ним дверь и смотрит. Гусь смотрит в ответ. — Ты его видишь? — спрашивает Разумовский у Сфинкса. — Кого вижу? — слышит он со спины и подскакивает от неожиданности. На Олега теперь смотрят три пары глаз: Сфинкс презрительно щурится, гусь явно что-то замышляет, а Разумовский, ну… он всегда смотрит так, будто здесь сейчас и умрет. На все эти красноречивые взгляды Олег зевает и трет левый глаз кулаком. Разумовскому кажется, что он уже точно свихнулся. На самом деле никто не возвращался, у него уже просто крыша окончательно поехала. — У нас новый квартирант, — объявляет он. — Понятия не имею, что он тут забыл. — Сереж… — начинает Олег, осторожно подходя. Тоже думает, что свихнулся. Потом замечает гуся. — Ебаный ты ж… Гусь снова крякает. Разумовский нервно усмехается. Усмешка переходит в истерический смех, и он скатывается по стене, закрывая лицо руками. Кое-как рассматривая мир сквозь щели между пальцами, Разумовский видит Сфинкса, быстро сбегающего в гостиную. Вот же предатель. Все в этом доме точно сговорились, чтобы кое-кто как можно быстрее отбыл в мир иной. — Я думал, ты уже того, — говорит Олег, садясь рядом. Он берет Разумовского за запястье и аккуратно отводит его руку от лица. — Сереж, ты чего? Разумовский рассеянно моргает, не понимая, что не так. Что-то в этом вопросе не то, но он уже запутался в трех словах, и это какой-то кошмар. Гусь шлепает куда-то в сторону всех убежищ Сфинкса. Он пытается укусить Разумовского за ногу, но, не встретив сопротивления, семенит дальше. А, Разумовского по имени называют впервые за три года. Он растеряно смотрит на Олега, потом на стену перед собой. Нервно заламывает руки и хрустит запястьем. Кольцо на пальце послушно крутится от нервных движений. Разумовский клонит голову вбок, с удивлением находя опору в виде плеча Олега. Он слишком часто так падал, вот и не ожидал. — У нас дома гусь, — шепчет Разумовский. — Гусь. — Это не я, — шепотом отвечает Олег. — Ты чего шепчешь? — А ты чего? Разумовский задумывается. Честно говоря, он очень боится подозрительного гуся. Утро какое-то дурацкое, совсем-совсем идиотское, лучше бы спал сейчас и видел очередной кошмар, из которого нельзя выбраться, пока не закричишь, чтобы себя разбудить. В дверь снова звонят. Теперь это похоже на какой-то нелепый анекдот. Да куда уже хуже? — Я открою, — говорит Олег и встает. Разумовский заваливается набок, так и оставаясь лежать. За дверью явно кто-то стоит. Хотя бы человек, а не гусь — еще одного такого Разумовский бы не выдержал. Он слышит красноречивое молчание, кое-как принимает сидячее положение и смотрит на гостя снизу-вверх. Лицо Игоря Грома, когда ему открыл дверь Олег, точно надо видеть. Разумовский криво улыбается и поднимает руку. — За гусем? — с надеждой спрашивает он. — Э, — Игорь чешет в затылке, — так вот, куда она… — Она? — переспрашивает Олег. Потом берет себя в руки. — А ты кто? — А ты? — Игорь выразительно смотрит на него, потом на Разумовского. — Ты ж говорил, что ни с кем не «это». — Ага, — Разумовский вяло отмахивается, — отстань. Она? — Долгая история, — Игорь заглядывает в квартиру. — У вас тут парк неподалеку есть. Отведете к ведьминому кругу, а? — А ты чего? — Разумовский встает, опираясь на стену. — Она меня прикончит и сожрет, — докладывает Игорь. — И все-таки, ты… — Моя личная жизнь из отпуска вернулась, — говорит Разумовский таким тоном, что Олег давится воздухом. — У вас в департаменте совсем охренели, что ли? — Да что опять? — Игорь, который почти ушел, неловко топчется на пороге. — Какого хрена вы мне всех тварей сбагриваете? — Когда по канализациям будешь ловить упырей, тогда и поговорим! — кричит Игорь, хлопая дверью. Разумовский отлепляет себя от стены, клюет Олега в щеку и плетется в гостиную, где гусь, который гусыня, уже уселся на диван и наблюдает за беснующимся от несправедливости Сфинксом. При виде Разумовского гусыня довольно крякает и семенит к нему, заваливаясь. Разумовский ни под каким предлогом ее близко не подпустит. Зато Олег на руки берет, а это… чудовище мурчать начинает. — Кошмар, — констатирует Разумовский и уходит в спальню, чтобы одеться. На улице не то что очень холодно, но ветер есть. Гусыня на руках Олега покрякивает на каждом неосторожном шаге, Разумовский нервно курит электронную сигарету и внимательно следит за кругами на детской площадке. Их нет даже вокруг убогих бетонных фигур, так что надо дальше — в парк. — Кто к тебе приходил? — спрашивает Олег, пока они пробираются через лужи. — Мент из магического департамента, — Разумовский пожимает плечами. — Там долгая история. — Он тебе уже по гроб должен, — догадывается Олег, и гусыня в его руках снова крякает. Разумовский кивает и выставляет руку вперед, заставляя его остановиться. Гусыня вырывается из хватки, чуть ли не летя, пробегает на своих коротких лапках несколько метров и останавливается в центре ведьминого круга из голубых цветочков. Утренний парк завлекает вспышка света. Всего на секунду, но у Разумовского уже в глазах рябит. — Я больше никогда не буду играть с Громом в карты, — докладывает королева фей, поправляя свои белые волосы. — Вопросы? — Ты сколько в участке просидела? — вырывается у Разумовского. — Года два, — она пожимает острыми плечами. — Там какой-то идиот забыл закрыть мою клетку. — Понятно, — вставляет слово Олег. — Ясно… Королева фей презрительно улыбается и исчезает с тихим, как кажется Разумовскому, кряканьем. Он медленно поворачивается к Олегу, и тот поворачивается в ответ. Они смотрят друг другу в глаза и одновременно начинают истерично смеяться. Если все так пойдет и дальше, то неясно, кто из них раньше с ума сойдет. Но один со всем этим Разумовский бы точно не справился. Даже сегодня. Особенно сегодня.