Сигареты с воспоминаниями.

Светловолосый мужчина стоял около окна большой серой квартиры, которая казалось такой из-за полумрака, окутавшего её целиком. Он наблюдал за бушующей погодой за окном: сильный ветер и дождь, который начался совсем недавно, но усиливался с каждым мгновением, каждым ударом по подоконнику, превращаясь в ливень. Листья на деревьях колыхались и дрожали от попадания на них крупных капель дождя и резко трепыхались от порывов ветра. Июньские грозы… В уголках глаз мужчины появились едва заметные морщинки, взгляд стал тяжёлым и задумчивым, почти равнодушным, а в руках неизменно покоилась сигарета. Он приоткрыл окно и поднёс зажигалку к её кончику, поджигая. Наконечник незамедлительно вспыхнул и Байрон поспешил затянуться. Тяжёлые мысли вновь захватили его разум, поэтому он был вынужден прибегнуть к этому изобретению, делавшему из лёгких человека обгоревший, покрывшийся мерзкой чёрной слизью, орган. Хоть Эдгар и пропал из его жизни, привычка перекрывать тяжёлые воспоминания горечью в груди осталась…

***

После того злополучного вечера Эдгар исчез из его жизни словно по щелчку пальцев. Проснувшись наутро после той ночи, воспоминания о которой могут вспыхнуть яркой вспышкой даже сейчас, Байрон не нашёл парня у себя под боком. Он всё же думал, что первым, что увидит утром, будет Эдгар, который трогательно прижимается к его боку во сне, свернувшись в позу эмбриона. От такой картины мучительно захочется потрогать разметавшиеся по простыне чёрные волосы, которые будут притягательно поблескивать, отражая утреннее солнце. И Байрон, конечно, не удержится, зароется пальцами в мягкие послушные локоны, станет наматывать их на кончик пальца, от таких прикосновений проснётся и студент, одарив милой сонной улыбкой, и чмокнет в щёку. Только этого не было. Как и не было в номере самого парня. Байрон обошёл его весь, сначала думал, что Эдгар задерживается в ванной, но не удержавшись, распахнул дверь — там было пусто. В этот же миг в сердце Байрона стало так же пусто. А мальчишка не объявился даже вечером, не написал ни единого сообщения и не позвонил, хотя в такси он выпросил номер у бармена. Мужчина правда старался не загоняться по этому поводу. Мало ли что могло произойти? Парень вчера так самозабвенно отдавался ему, отвечал на каждую ласку и клялся в любви, что волноваться по этому поводу не было смысла. Значит у него появились срочные дела, нужно всего лишь подождать. Нужно всего лишь подождать… Повторял себе Байрон на протяжении недели. Он вцепился в эту мысль намертво, повторял её как мантру каждый час, минуту, секунду. И только спустя две недели осознание липким ужасом растеклось по телу: он больше не вернётся. Не вернётся никогда, ни через месяц, ни через десять лет. Эдгар ушёл, скрылся из виду, спрятался. Он больше не хотел видеть Байрона. К моменту осознания у мужчины уже стали пропадать некоторые эмоции. Он перестал так по-настоящему слушать своих посетителей, перестал вникать в историю, переживать и пытаться помочь. Всё казалось неважным. Сейчас было важно одно — он облажался. Облажался по полной, дал слабину, и остался с Эдгаром в ту ночь. Не нужно было этого делать, ведь Байрон чувствовал, что это не будет хорошим решением. Он же пытался сдержаться, отговаривал Эдгара, но не смог, не устоял перед парнем, не смог справиться со своими эмоциями. И вина лежит на нём. Он воспользовался состоянием парня, поверил его пьяным речам, уцепился за призрачную надежду и окунулся в омут с головой. Всё испортил. Хотя что значило это всё? Ведь по-сути ничего не было. Их общение было сложно назвать даже дружбой. Эдгар просто приходил время от времени поделиться переживаниями, что не отличало его от остальных посетителей. Хотя, он единственный, кто приходил регулярно, чётко по вечерам пятницы. Единственный, кто волновал Байрона, и единственный, кто причинил ему столько боли. Их отношения изначально были обречены. Эдгар ведь напивался не из-за кого иного, как из-за девушек. Ни о каких парнях не шло и речи. И Байрон это прекрасно знал, всё же по непонятным причинам позволяя хрупкой надежде теплиться в сердце. Надежде на что? На то, что подросток окажется бисексуалом? Или на то, что он влюбится в незнакомого мужчину, порядком его старше. Спустя года это казалось просто абсурдным. Но в то время Байрон всё ещё был зависим. Зависим от него. И теперь уже зависим от курения. От одного этого ощущения тлеющей сигареты в руках, проблемы становились чуть менее важными. Голова переставала ранить сердце Байрона бесконечными мыслями только в этот короткий момент. С каждой затяжкой он будто отдалялся от всего мира, лёгкие наполнялись дымом, будто дышать становилось легче и голова пустела. Мысли испарялись, оставляя наедине с пустотой и скребущими кошками на душе. Конечно, едкий дым обжигал душевные раны, но после будто залечивал их, обезболивал. На время. И это время с каждым разом хотелось увеличить. Растянуть. Количество скуренных сигарет росло. Дальше росло и количество пачек. В день. Всё это было каким-то полным бредом. Он буквально травил себя с каждым разом всё чаще, увеличивая дозу, только не мог остановиться. Намного больнее было травить себя всепоглощающей тоской по парню с угольными волосами. Тянулись недели, месяцы, годы. И знаете, время действительно лечит. Только лечит оно совсем не в том понимании, в которое верится. Оно просто забирает эмоции, приглушает их. Ты будто остываешь к человеку, становишься равнодушнее с каждым годом. Со временем одна и та же мысль не приносит былой боли, и ты лихорадочно пытаешься ухватиться за новую. Но и она вскоре приедается. Спустя годы таких мыслей не остаётся, как и былых эмоций. Байрон просто стал подобием робота, разучился делать что-то для себя. Делал что-то только из-за того, что так надо. Так живут все, и он тоже должен. Должен работать, получать деньги, копить на квартиру мечты, подниматься по карьерной лестнице. И он поднялся. Открыл собственный ресторан, в котором конечно было не сильно много посетителей, ведь атмосфера была немного подавляющей. Но потом ему стал помогать друг. Они давно учились вместе в универе, и как-то так вышло, что он зашёл в его хмурый ресторанчик. Поговорили, вспомнили о былых временах, о том, как хотели создать собственный бизнес. Ну и вот предложил друг свою помощь. Теперь ресторан существенно преобразился, интерьер превратился в более светлый, похожий на зефирку. Было тепло и уютно. Так и продолжили работать вместе, в своём спокойном ритме. Шли годы, а Байрон по-прежнему был одинок. И не сказать, что он не мог никого найти. Напротив, его постоянно окружали люди, пытались познакомиться, выпросить номер. Только вот он всем отказывал, объясняя, что он уже любит одного человека. Всё ещё любит. И вечерами он любил, смотря в окно, курить, вспоминая о тех счастливых днях. Ему уже далеко за тридцать, возраст теперь уже давал о себе знать маленькими морщинками. Но его лицо от них не казалось хуже, наоборот, приобретало уверенность и опыт. Всё в нём осталось тем же. Только вот не взгляд. Выражение зелёных глаз навсегда изменилось. В них не было былой искры, интереса ко всему. Не было мимолётной радости, удивления. Осталась только пустота. Его взгляд полностью показывал то, что творилось у него в душе. Всепоглощающее безразличие. От него будто и цвет глаз стал темнее и тусклее. Веки были расслаблены, отчего казалось, что он всегда уставший. Впрочем, так казалось, только если внимательно изучать его, смотреть в глаза. А так близко он людей к себе не подпускал. Не нужно ему это. Он довольствовался яркими воспоминаниями, только они разжигали в нём слабый огонёк, будто от потухающей спички. Он согревал своими картинками, рисующими те дни, когда темноволосый парень напивался в баре и отшучивался на тему неудавшихся свиданий. В некоторые дни воспоминания могли подкинуть картины той ночи, от чего по телу Байрона бегали приятные мурашки, резво сменяющиеся липким одиночеством. Нередко разбушевавшаяся погода напоминала о нём. О том, как Эдгар забегал в бар, стягивая с себя капюшон и отряхиваясь от капель дождя. Как усаживался на стул и начинал рассказ, разбавляя его сарказмом. И как Байрон завороженно слушал, ловил каждое слово, слетающее с его губ. Слушал, и удивлялся, почему это с ним происходит. И от этих воспоминаний неимоверно хотелось курить. Словно лёгкие сжимались в комок и не могли больше самостоятельно дышать. И он курил. Смаковал каждую сигарету. Но они больше не могли растворить его мысли, унести их на край света, спрятать. Его мысли просто продолжали течь своим чередом, раня отголосками прошлого и мгновенно залечивая новые раны дымом в лёгких. В один из таких дней на работу не пришли несколько официантов, кто-то разболелся, а кто-то взял отгул по семейным обстоятельствам. И тогда Байрон, дохлюпав до ресторана, был вынужден подменить их, ведь посетителей было довольно много. Хотя работал он управляющим. Принимая заказы и разнося блюда, он почувствовал себя лучше. Теперь его голова была занята работой. И, подходя к очередному столику, он увидел его. Сердце словно ожило, бухнуло куда-то вниз и вмиг вернулось на место, заходясь в бешеном ритме. Воздух пропал из лёгких и захотелось закашлять, только он сдержался. Эдгар сидел за столиком, уткнувшись в меню. — Добрый день, что закажете, — кое-как выдавил Байрон из себя севшим голосом. И на мгновение Эдгар вздрогнул. Жар пронёсся по его телу и он поднял взгляд. Удостоверившись в своём предположении он слегка завис, сжав меню кончиками пальцев до побеления костяшек. Его взгляд поглощал Байрона целиком, казалось, будто зрачок затопил радужку. Отвыкнувший от его взгляда мужчина поёжился. Неуверенно заглянул в глаза Эдгара в ответ, и увидел там что-то мимолётно похожее на… Радость? Только на секунду показалось. И брюнет тут же отвёл взгляд, возвращая его к меню и озвучивая свой заказ: — Мне, пожалуйста, стейк сильной прожарки и вино… Какое бы вы посоветовали? — вновь подняв взгляд тёмных глаз, спросил Эдгар. Байрон всё никак не мог пошевелиться от нахлынувших эмоций. Он словно проснулся ото сна, в котором всё было чёрно-белым. Даже дышать стало приятнее, полной грудью вдыхать, ощущая, как расширяется грудная клетка. — Милый, давай возьмём тебе вот это, полусладкое… — шатенка, до этого молчавшая, приблизилась к Эдгару, тыкая ему в меню на выбранное вино. Словно ножом по сердцу. Это «милый», протянутое так нарочито сладко, будто отрезвило. Перед глазами слегка потемнело, а в душе словно неизбежно потухло едва появившееся тепло. Теперь уже навсегда. Приняв заказ, Байрон, старательно игнорируя взгляд Эдгара, ушёл. Отнёс список блюд на кухню и не смог больше выдерживать. Нервно нашарил в карманах пачку сигарет и прошмыгнул на улицу.

***

И сейчас, глубокой ночью, мужчина стоял у окна, докуривая третью сигарету. Он вновь вспоминал. Вспоминал всё то, что было между ними. И будто по-новой. Боль вновь стала сильнее, снова он вернулся в начало пути. Только теперь он осознавал — Эдгар не вернётся никогда. Это был единственный шанс увидеть его, убедиться, что всё в порядке. Вместе с тем и окончательный знак того, что всё в прошлом. Эдгар больше не один. И никогда больше одиноким не будет, ведь у его спутницы неспроста было свободное платье, мягко облегающее животик. Она была беременна. И Байрон бы сейчас соврал, сказав, что был рад за них. Нет. Он был глубоко несчастлив. И он прекрасно понимал, что так нельзя, ведь если любишь, то должен уметь и отпускать, но, наверное, это не его случай. Его любовь слишком неправильная. Неправильные эмоции, чувства, поступки. Неправильно всё. Каждый взгляд и прикосновение, комплимент и улыбка. Всё это было ошибкой. Только вот несмотря на то, что Эдгара он больше не ждал, привычка курить так и осталась с Байроном. Навсегда.