Сломленные нефриты: автозапоминающая кукла Мари

Для его юного, в каком-то смысле, совсем молодого «я» этот человек был всем его миром.  Он никогда бы не подумал, что однажды её не станет.  Если бы её не было здесь с самого начала, по крайней мере, она была бы его непосредственным опекуном с момента его рождения до тех пор, пока он не узнал о вещах, куда более интригующих, чем он мог бы себе раньше представить. Она находила его, когда он убегал в слезах, и хвалила его, когда он делал что-то хорошее. Если он протянет руку, она даже обнимет его в ответ. Она была грандиозным существом, лучше его во всем. Он думал, что таким должен быть родитель. — Возьми мою руку. Иначе я не смогу ходить. Посмотри на меня. Я не могу жить без твоего присмотра. Никуда не уходи. Эта ответственность лежит на вас.  Те, кто был достаточно злым, чтобы обмануть этого человека и украсть её из его повседневной жизни, были для него преступниками, которых следует судить — дьяволами, разрушившими его мир.  После того, как он перестал впиваться взглядом в старую дверь, которая никак не хотела издать хотя бы один скрипучий звук, стало совсем тоскливо. Дверь не хотела оповестить его о том, что кто-то вернулся домой. Он говорил себе, что всё в порядке. И его заблуждения — это только его. Это не имеет значение. Лука Куффен никому не доверял. Он считал, что быть таким человеком приемлемо — одиноким, спокойным, но брошенным. Город, в котором он оказался, был столицей астрономии. Он располагался на пологом горном массиве. Его жители, живущие на высоте около 1500 метров над уровнем моря, были наблюдателями, очарованными звёздами ночного неба.  Центром необычного городка, построенного из срезанных гор, была обсерватория, вокруг которой плотно прилегали каменные постройки. Единственный способ добраться до города, который практически вырос из обширной земли, — это проехать на поезде к подножию гор и направиться на канатную дорогу, которая ржаво скрипит при подъеме.  В отличие от большинства мегаполисов протяженностью в несколько сотен километров, сверкающих неоновыми огнями, это был мир под небом, не окрашенный искусственными цветами, окутанный естественной темно-черной вуалью. С одной стороны, его называли «столицей астрономии» из-за его превосходства в астрономических наблюдениях, но можно также сказать, что самой замечательной особенностью города было то, что здесь располагался один из ведущих мировых астрономических исследовательских институтов.  Указанный институт был назван в честь короля морского судоходства, которому при жизни удалось заполучить огромное богатство. Обсерватории, возведённые во многих местах под влиянием увлечений покойного короля, всё ещё существовали благодаря постоянной поддержке со стороны его семейной группы. Люди, которые там работали, отвечали за различные задачи, такие как составление классификаций, оказание помощи посетителям и расшифровка древних письменных произведений иностранной литературы.  Среди них наименее привлекательной была работа в отделе рукописей, где хранились книги настолько старые, что находились на грани порчи — пустого гниения с затхлым запахом. Это был отдел, где уже изданные рукописные книги переводились в машинописный формат. Хотя сотрудники указанного отдела каждый день постоянно работали над рукописями в поразительной степени, в настоящее время они оказались в центре незначительного кризиса.  Причина заключалась в том, что большое количество книг по астрономии было выбрано из обширного литературного собрания, купленного на складе одной влиятельной семьи. Тексты были едва читаемы, и многие страницы рвались при перелистывании. Единственное, что можно было сделать, не повредив книги, — это открыть их. Кроме того, в отделе рукописей работало восемьдесят человек. Даже без выходных на целый год они все равно не успели бы сделать все принесенные рукописи. Принимая во внимание состояние книг, требовалось срочно транслитерировать все тома одновременно. Именно тогда эти люди получили возможность познакомиться с профессионалами из совершенно другой области знаний — непревзойденными в области машинописи, куклами автопамяти.

***

Канатная дорога беспокойно тряслась. Через открытую дверь выстроились в ряды несколько хорошо одетых женщин самых разных возрастов, от дам в очках для чтения до девочек раннего подросткового возраста, одетых в одежду западного или восточного стиля, разных рас и цветов глаз.  В каждом из них всё было достойно внимания. Их объединяло то, что все они были наняты крупнейшим в мире предприятием. Последняя из путниц, спрыгнувшая с канатной дороги, была в черных ботинках. Не туфельках и не забавных башмачках с лентами. Изумрудно-зеленый цвет броши на её груди туманно сиял вместе с ее иссиня-тёмными волосами. Неизменная чёрная кофта скрывала тонкую фигуру, едва ли подходящая к необычному виду девушки с изящной осанкой. Она взялась за сумку-тележку и кружевной зонтик в голубую и белую полоску, перевернув их поудобнее к руке. Облаченная в красочное мини-кимоно, рыжеволосая восточная кукла автопамяти, проехавшая вместе с ней по канатной дороге, прошептала одному из своих коллег: — В моей стране таких людей называют «лилиями, гуляющими среди пионов». И это было так. Не в своей родной стране, без воспоминаний прошлого, но с туманным настоящим. Уникальный цветок, который выделялся больше, чем любая женщина в городе.  Без сомнения, она была изысканной. И в отличие от других прохожих, которые хорошо ладили и разговаривали друг с другом, она просто пошла по вымощенной камнем дороге к месту назначения. Молодой человек наблюдал за городом в небольшой телескоп из одной из комнат в штабе астрономической башни. Поскольку рабочее время ещё не началось, он небрежно носил растрепанную, наполовину расстегнутую рубашку и брюки, весело наблюдая за видом из окна рядом с его кроватью. — Ох, привет, Лука! Поторопись, сейчас придут девушки, которые «спешат куда угодно и когда угодно». Ещё один молодой человек тихим вихрем ворвался в комнату, разрезая тишину своим голосом. Лука, нахмурившись, чуть повернул голову: — Как насчёт того, чтобы переодеться? Кажется, тебе это надо больше, чем мне. Его длинные волосы были редкого цвета штормовой морской волны, удивительно подходящие к его глазам. — Они как проститутки, верно? Я слышал, что их цель — заставить богатых мужчин жениться на них? — задумчиво бросил собеседник. Лука скривился, почувствовав укол раздражения. — Кто тебе такое сказал? Не говори им подобного в лицо. В конце концов, ты плохо говоришь… а женщины боятся, когда злятся. А ещё они прибыли сюда, чтобы оказать помощь. Лучше бы тебе проявить хоть немного уважения. Собеседник, впрочем, не сдавался. — Ассоциация заплатит им, не так ли? Если это их работа, это не повод проявлять уважение. Поскольку им всё равно должны были заплатить, совсем не факт, что они вообще могут хорошо выполнять свою работу. Почему мы должны впускать кучу женщин в наши офисы? — Мы не справляемся с работой сами, — спокойно напомнил Лука. — Или ты хочешь поработать ещё сильнее и усерднее в ближайший год без единого выходного? — Ох, может ты и прав, — мужчина вздохнул. — В конце концов, если бы пришли ещё мужчины, вряд ли бы я жаловался. Лука выглядел так, будто сдерживал цинизм, вот-вот готовящийся вырваться наружу. Он и сам не понимал смысла романтики и общения с женщинами, но… Хотя ему не нравилось, когда ему говорили, что его лицо неудовольствия хорошо ему подходит, его текущее выражение соответствовало его общему виду.  — Это скучно, — молодой человек неожиданно заговорил. — Мужчины везде. У нас есть дамы, которые занимаются сборниками литературы, связанной с цветами, хотя… Ах, но их может быть большинство в разделе ссылок. Я бы хотел, чтобы меня туда призвали. В этот раз сам Лука сохранил молчание, наблюдая, как его сосед по комнате широко улыбался приближающимся женщинам через окно. Он надел рабочий пиджак, который обычно носил поверх рубашки, и сразу же вышел из комнаты. В коридорах царила нежная утренняя атмосфера. Из окон ярко светили ранние солнечные лучи, вливаясь в полутемные залы, и слышалось щебетание птиц.  Лица мужчин, с которыми Лука пересекался в мужском общежитии, казались несколько глупыми. Даже те, кто обычно никогда не сбривали бороды, теперь выставляли обнаженные челюсти напоказ, часто заглядывая в ручные зеркала. — О, Лука, доброе утро! Блин, наконец-то настал роковой день… эй? — Почему он корчит такое страшное лицо? Но всё как всегда, не удивительно. Он прошел мимо, не приветствуя насмешливых коллег. «Все так легкомысленно относятся к женщинам и любви. Разве это не жалко?». Из-за того, что ему постоянно говорили одно и то же, в тишине такого восхитительного утра, Лука щёлкнул языком и ударил ногой по стене своим полированным кожаным ботинком.  Романтики ведь совсем не хотелось. Птицы снаружи немедленно отреагировали на резкий звук; все те, что поселились на ближайших деревьях, улетели.  У него явно болела нога от удара, Лука издал тихий стон, пройдя несколько шагов.

***

Вестибюль штаб-квартиры, где на куполообразном потолке были нарисованы созвездия и мифические персонажи, был тем местом, где собрались куклы автопамяти. Их постоянные разговоры отражались, как рябь на воде.  Перед их красочными фигурами был представлен сотрудник отдела рукописей Академии, одетый в удобный чёрный балахон и квадратную кепку с кисточкой. По сигналу его руки сзади в ряд появились другие участники мероприятия в такой же одежде. Хотя прибывших женщин было несколько, мужчин было больше.  Среди них Лука казался самым молодым. Его юность была очевидна среди стольких взрослых, поскольку каждый из них точно обладал с жесткой сообразительностью, типичной для группы специалистов, приехавших из других стран. — Уважаемые куклы автопамяти, просим прощения за долгое ожидание. Я менеджер отдела рукописей, Найджел, — громко провозгласил высокий мужчина. Болтовня немедленно прекратилась, когда заговорил этот человек. Словно синхронизированные, куклы Автопамяти элегантно кланялись разными способами, их голоса сливались в один: — Рады знакомству, мастер. Хор был веселым, несовместимым со старым залом. Вскоре после этого женщины переглянулись и захихикали.  Очевидно, приветствовать в одно и то же время было для них в новинку. Здесь женщины, используемые как куклы с автопамяти, должны были получить полноценное обучение, касающееся деталей их очень древней профессии. Поэтому изящно отвечать контрагентам было для них обычным правилом. Хотя и польщённый, Найджел снова кашлянул и открыл рот: — Срок вашего контракта составляет месяц. Тем временем мы сделаем копии сотен ценных литературных произведений. Всего в отделе рукописей работает восемьдесят человек. Мои уважаемые восемьдесят кукол с автопамяти, цель для прогресса транскрипции рукописи за этот месяц — 80%. Если быть полностью честным, я бы хотел, чтобы вы остались здесь намного дольше, но максимальная доступность для найма чрезвычайно занятых дам, таких как вы, составляет всего тридцать дней. Другая причина в том, что переписчиков, чьи усилия мы хотели использовать в это ограниченное время, часто вызывают военные. Все мы из отдела рукописей ждали вас от всей души. Мы будем о вас заботиться. Когда он снял шляпу и поклонился, остальные мужчины последовали его примеру. Пока ещё ничего не началось, но что-то теплое уже растеклось в сердцах упомянутых экспертов, которые чудом оказались рядом друг с другом. Рукописи предполагалось рассматривать попарно. Найджел объявлял дуэты один за другим, и вызванных людей отправили в рабочую комнату. Выстроившись в очередь со всеми в зале, Лука ждал, пока будет объявлено его имя. Похоже, его сосед по комнате был партнером куклы автопамяти в кимоно. Сопровождая её, он повернулся назад и показал Луке крепко сжатый кулак. — Далее, Лука Куффен. Лука, пожалуйста, сделай шаг вперёд. Твоим партнёром станет кукла из почтовой службы мисс Маринетт Дюпэн. Мисс Маринетт, выйдите, пожалуйста вперёд. Сотрудники отдела рукописей затаили дыхание, глядя на молодую девушку, прокладывающую путь мимо оставшихся. У неё были настоящие кукольные черты лица и тела, и её аура намекала, что привлекательность — не единственный её дар. — А, в-вы мисс Маринетт? — немного запнувшись, Найджел резко приосанился. Чуть повернув голову к говорящему мужчине, Маринетт склонила голову. Она окинула его завораживающим взглядом, который, несомненно, мог сбить с толку каждого присутствующего здесь мужчину. Они вообще редко видели женщину, а вот таких… Никогда. — Теперь, мисс Маринетт, мы оставим вам работу с нашим сварливым Лукой.  При всём внимании комнаты Лука оставался тихим, не желая произносить ни единого ответа. Даже для стороннего наблюдателя казалось, что его время остановилось. Он даже забыл моргать и дышать. Аномалия, которую Лука никогда раньше не чувствовал, давила ему на грудь. «Моё сердце… так быстро бьется. Что это? Что это за девушка? Что она со мной сделала?». Его глаза были широко открыты, рот разинут, уши покраснели. Такие реакции были вызваны редкой красотой перед ним. — Эй, Лука? Даже слова его начальника не могли дойти до него. «Странное чувство… горит в моем теле». Маринетт слегка наклонила голову от яркого света — такого пламенного, что чуть не растаяла — то и дело незнакомцы рассматривали её. До настоящего момента и Лука никогда не знал романтической любви, поскольку его женоненавистническое сердце было закрыто для отношений. Однако, всё же в нём что-то сейчас дрогнуло.

***

— Сейчас я начну записывать слова, произнесенные вам, в обязательном порядке. Что касается графиков в этой книге, если хотите, я могу позже представить их идеальную копию. Я также слышала, что всё должно было быть напечатано на машинке. Ничего страшного, если устройство, которое я использую, принадлежит мне? Или одно из ваших уже под рукой? — Маринетт вежливо осмотрелась. В мастерской отдела рукописей царил шум и хаос. На выстроенных диванах лежало несколько книг. Место было забито людьми, работающими бок о бок, отталкивая книги и диаграммы, чтобы освободить место для пишущих машинок.  Это было ожидаемо, ведь количество людей увеличилось вдвое. Лука и Маринетт сели на стулья рядом друг с другом, причём промежуток между ними был таким маленьким, что их колени могли соприкоснуться в любой момент. — Используй ту машинку, что перед вами. Ничего не сохраняй себе. — Конечно, всё что связано с работой мастера, строго конфиденциально. Совершенно не чувствуя страха перед устройством, с которым она не была знакома, Маринетт начала трогать пишущую машинку. Глаза Луки постоянно приковывались к её потрясающему профилю. «Это странно… Как я и думал, у меня плохое здоровье. Сердце так и стучит…». Лука действительно боролся с таинственным сердцебиением, не подозревал, в чем его причина. Для него, работающего в отделе рукописей Академии, было бы позором заболеть в такое время, когда все остальные работали нормально.  И поэтому, никому не сообщая о своей ситуации, он отчаянно пытался вести себя как обычно. Однако то, как люди вокруг них поглядывали на него и эту девушку, было совсем уж странным. Приветливые старшие коллеги Луки быстро заметили, что выражение его лица изменилось, и были обеспокоены, но в конце концов наблюдали за ним со своих отстраненных мест, как будто веселились. Его титул был прост, он был самым молодым астрономом, обладающим достаточными знаниями, чтобы работать в отделе рукописей. Молодого сотрудника, которого признал его начальник, скорее всего, сочли бы помехой, однако сотрудники отдела рукописей относились к нему как к младшему брату. Взгляды любопытных зевак проделали дыры в спине Луки, но, хотя он заметил их, он согласился ничего не говорить в ответ, мысленно бросая в них кинжалы. Те, на кого хмурились, просто рассмеялись и вернулись к своим обязанностям. Всё ещё держа в руках пишущую машинку, которая была подготовлена ​​к работе, Маринетт слегка кивнула и снова устремила взгляд на Луку.  — Никаких проблем с методом работы, — заключила девушка, глядя на новую пишущую машинку. — Теперь, мастер, начинайте зачитывать материал. — Первое, что мы сделаем, — это описание книги Линуа Франца, в которой обсуждается комета под названием Аллея, появившейся двести лет назад. Предупреждаю: я быстро перевожу. Обычно, когда мы формируем пары здесь, в отделе рукописей, один переводит, а другой его записывает. Если не успеваешь, ты ненужный мертвый груз, — спокойно бросил Лука. — Я в курсе, нет нужды говорить подобное, — безразлично парировала Маринетт, складывая руки на стол. Краткий ответ поразил Луку признаком излишней самоуверенности. В нём бурлило желание сломить гордость. — Тогда позволь увидеть твои навыки. Он осторожно перевернул первую страницу книги, которая вот-вот развалится, утягивая её пинцетом. И начал быстро, очень быстро читать. — Стрела света, прорезавшая тёмные небеса, схватила за шею святого Барбароссы своим длинным хвостом. По словам покойного астролога Ариадны, Стрела Света — предвестник дурного предзнаменования. После того, как сияние указанного света угасло, распространилась чума, и королевство эхом распространило известие о смерти своего монарха. Говорят, что святой Барбаросса был также ранен Стрелой Света, которая разорвала его душу и тело. Судя по тому, что рассказала Ариадна, Светлая Стрела появлялась и в прошлом. Считается, что причиной существования её является похищение королем Рейнхардтом невесты из Сказочной страны. Из-за этого даже умер дворянин. Тем не менее, тот факт, что женщину превратили в жену Рейнхардта, а её бывшего жениха принесли в жертву на благословенном банкете, не является трагедией. Он возродился с новым телом в Сказочной Стране, расположенной в промежутке между жизнью и смертью, с сохраненной на вечность душой. Лука плавно декламировал, не останавливаясь ни разу, не бросив ни единого взгляда на того, кто писал. Он слышал звуки печати, когда говорил, гадая, как далеко она зашла. Однажды он остановился, чтобы проверить… и замер. Девушка подняла на него свой холодный взгляд и тихо сказала: — Мастер, продолжайте, пожалуйста. Маринетт только что закончила переписывать его декламацию. На секунду он опешил. Она правда закончила. Вместо изумления он почувствовал разочарование. — Тогда, я могу быть ещё быстрее, — только и сказал молодой человек. Лука откашлялся, сосредоточив свои нервы и возобновляя перевод. — Смерть дворянина, волей-неволей, коснулась крестьян. Многие люди сходят с ума, увидев Стрелу Света. Некоторые бросятся в озеро в поисках его отражения и утонут; некоторые будут преследовать его и никогда не вернутся. Есть также многие, кто стал странно слабохарактерным после того, как стал свидетелем Стрелы Света. Тем более, что Светлая стрела — не только в нашей стране знак невезения. Один странствующий трубадур однажды сообщил, что на Востоке существует легенда о том, как Стрела Света зажгла небо, проплывая мимо. Люди той земли наполняли мешки воздухом, чтобы дышать в них, пока Стрела не исчезнет. Было слышно, что были и те, кто бродил по окрестностям, продавая указанные сумки, наполненные горным ветром. Великие дела всегда начинаются и заканчиваются в местах, которых мы не можем достичь. Если когда-нибудь наступит окончательный конец, он обязательно будет чем-то таким же ярким. Он даже не остановился, чтобы сделать вдох, дать себе секунду расслабиться. Тем не менее, тяжело выдохнув после слов, он поспешно повернулся к девушке. — Мисс? Но она уже напечатала, отлично расшифровав даже в документе. Разочарование, которое он подавил ранее, смешалось с раздражением. Он почему-то не мог вынести того, что она выглядела такой спокойной. — Какая дерзость, — фыркнул он и тут же осёкся. Пальцы Маринетт быстро переместились на клавиатуру. — Нет! Не пиши этого! Я не читал! — Прощу прощения, — безлико бросила Маринетт.  — Чёрт возьми… — щёки его стали алыми, он стиснул кулаки. Было правда неловко. И он спохватился вновь: — Нет! И это тоже не пиши! — Приношу свои извинения ещё раз, — сказала девушка, приподняв брови. После нескольких часов повторения одного и того же процесса, они намного опередили другие дуэты по объему работы. Проверяя скопированные документы, Маринетт искоса взглянула на Луку, который держался за горло, которое болело от слишком большого чтения. — Сегодня мы смогли сделать эквивалент трёх дней работы. Мастер, вы достойны похвалы, — ответила она, подозревая, что молодой мужчина нуждался в похвале. — Ах, это так…? — охваченный чувством неловкости, Лука не особо обрадовался. Её скорость набора текста была особенно заметной даже в отделе рукописей. Несмотря на то, что он был специалистом, он проиграл постороннему, именно это и возмущало. — Я предполагаю, что мы были вдвое быстрее других партнеров. Разве это не означает, что, продолжая работать, мы сможем оформить все документы к половине срока действия контракта? — вежливо сказала Маринетт. — Это невозможно, — отрезал Лука, просматривая таблицу прогресса, размещенную на одной из стен мастерской.  В нём было записано название каждой пары, а также цели и достижения дня, и каждая пара представила числа намного более продвинутые, чем планировалось. Именно тогда Лука действительно посмотрел на куклы автопамяти, а не на Маринетт.  Несмотря на то, что это был их первый перерыв после восьмичасовой работы, все они улыбались и дружно болтали друг с другом. Тогда как, напротив, как и сам Лука, сотрудники отдела рукописей были полностью истощены. Было бы преувеличением описать их как груду трупов, но один или два из них буквально рухнули на соседние столы. — Как… вы, девочки, можете быть такими энергичными…? — едва переводя дыхание, спросил один из юношей. — Любой устанет после такого количества расшифровки! Маринетт вопросительно моргнула несколько раз.  — Быстрое письмо, безусловно, требует концентрации и выносливости, но это не вызывает особой усталости по сравнению с путешествием, — ответила она. — Путешествие… Вы говорите, о дороге, которую приходится преодолеть на пути к клиенту? — Да. Это часть нашей работы, как автозапоминающих кукол, — в любое время отправляться в любое место, пока клиент нуждается в нас. Даже если окажется, что это недра неизведанных густых джунглей или большой народ, спрятанный за десятками гор, мы можем целый год выдерживать любые транспортные передвижения, неся при этом ничего, кроме наших сумок. — Даже если вы женщины? — Практически все автозапоминающие куклы — женщины, — напомнила одна из девушек, взмахивая длинными волосами. — Ну, даже в этом случае, есть места, которые опасны, правда? — мужчины переглянулись. — Это верно. Но разве не у всех есть минимум физических сил и приёмов самозащиты? Так как я из почтовой службы НЛ, меня тоже направляют в конфликтные зоны. В таких случаях я ношу с собой огнестрельное оружие, которое добавляет немного лишнего веса. Печатать несколько часов в итоге — не так и сложно. Лука снова почувствовал, как раздражение закружилось в его груди. Но в то же время его мнение немного изменилось по поводу идеи кукол. С точки зрения обычного человека, кукла автопамяти была особенным профессионалом, услуги которого могли позволить себе только представители высшего общества. «Даже я думал, что они развлекают богатых людей, но…». Безмятежная поза даже после долгих часов усилий. Последовательное хладнокровие обслуживающего персонала. Тяжелые условия труда, не предполагающие определенных выходных. Повестки дня, требующие посещения опасных мест.  Если бы кто-нибудь спросил его, может ли он все это сделать, ответ был бы отрицательным. — Почему вы делаете такую ​​тяжелую работу? — поинтересовался он наконец. Маринетт мягко ответила: — Это роль, которая была дана мне. — Вашей компанией? Она замерла, отводя взгляд лишь на долю секунды. Что-то в её выражении неуловимо изменилось. Но тут же исчезло под тонким мороком. — Это… тоже. Но я ни разу не подумала, что это слишком сложно. Я считаю, что полностью описать мысли моих клиентов, передавать их чувства, как будто я сама проживаю что-то столь удивительное, совершенно особенное занятие. Её слова мгновенно сняли усталость с тела Луки. — Я понимаю. Я полностью понимаю. В далёком прошлом кто-то наблюдал за звёздами и исследовал их, как он это делал сейчас, и Лука чувствовал романтическое чувство всякий раз, когда кто-то говорил о них.  Сочувствие, восхищение и страх, которые он испытывал по отношению к молодой девушке, ранее совсем ему незнакомой, а также чувство выполненного долга, когда он впервые расшифровал рукопись, были довольно необычными. Маринетт позволила себе слегка улыбнуться, осознавая, что молодой человек наконец-то немного расслабился. В конечном итоге, все куклы автопамяти, прозванные «помощниками штрафников отдела рукописей», продолжали работать на полную мощность и в последующие дни. Очаровательная манера поведения и манеры хорошо образованных дам нравились не только мужчинам, но и другим женщинам. И, что было предсказуемо, больше всех среди леди выделялась особа, удивительно точно похожая на настоящую куклу — Маринетт Дюпэн. Она не льстила и не задавала лишних вопросов, казалось, она и миром этим не интересовалась. Именно недоступность сделала хрупкую на вид особу самой интересной среди других кукол автопамяти. — Будь осторожен, тебе уже завидуют люди, — однажды посоветовал Луке один из сотрудников Академии. Даже после завершения поиска материалов или набора рукописей они вдвоем всегда ходили по зданию вместе. Лука, который плохо разбирался в словах и не умел обращаться с женщинами, и Маринетт, которая, как настоящая кукла, в основном говорила в манере роботов, не должны были быть веселым дуэтом.  Однако логика не достигла тех, чьи глаза были затуманены глупым интересом. А самыми завистливыми были мужчины, не работающие в отделе рукописей. — Ну, о чем ты хотел поговорить? Попав в стену с переводом, Лука направился в библиотеку в поисках словаря. Кое-какие слова были непонятны и это почти что оскорбляло его самолюбие. Пока он поднимался по лестнице в поисках книг, саму Маринетт пришлось оставить далеко позади. Когда он вернулся, чувствуя некое торжество после того, как наконец получил в свои руки книгу, как охотник за сокровищами, он обнаружил девушку в окружении трёх молодых людей из отдела ссылок, которые улыбались ей от уха до уха. — Просто жаль, что у вас есть Лука в качестве напарника. У него отвратительный характер. — Правда. Даже при том, что он сирота, который не смог бы вести достойную жизнь, если бы его не взял наш глава… — Цветок на краю пропасти, как будто вы тратите свои силы на него, леди. — Если надоест, зайдите в раздел ссылок. Вам нравится говорить о звездах? У нас это получается лучше, чем у ребят из отдела рукописей, — мужчины не умолкали ни на секунду. Маринетт невыразительно слушала всё, что говорилось. И совершенно не испытывала малейшего интереса в этой беседе. «Смешно». Лука прищёлкнул языком. Хотя его можно было легко разозлить, он так много раз подвергался такому обращению, что совершенно искренне к нему привык. Он не думал о чём-то, кроме ярости, кроме того, что часть его самого весело спрашивала: «Это происходит снова?». Он более чем осознавал своё происхождение, свой порочный характер, — тот факт, что он был моложе всех остальных, и что он действительно нравился очень немногим людям.  Вероятно, это было из-за того, что он проявлял недружелюбие при общении с людьми из других отделов. Его репутация среди них была не очень положительной. Возможно, сотрудники даже не признали бы его работу в отделе рукописей, если бы он не привлёк внимание своего босса. Тем не менее, Лука вел образ жизни, в котором он не искал любви других людей, и поэтому никогда не расстраивался из-за клеветы такого рода. Он нисколько не обиделся. — Я тоже сирота.  Слова Маринетт разорвали тишину библиотеки, поскольку собеседники девушки впервые смолкли. Раньше они считали её голос красивым, но впервые он звучал так чисто. — У меня определённо не было той прекрасной и невинной жизни, которую вы, кажется, подразумеваете. Она словно готовила приговор. «Она… лжет, да?». Так думал Лука, но он мог видеть её безмятежное выражение лица, спрятанное за спинами высокорослых мужчин. — Прошло всего несколько лет с тех пор, как я научилась читать. Луку озадачило это признание, он почти ощутил неловкость на кончиках подрагивающих пальцев.  — И, простите меня… за то, что я сейчас скажу, — Маринетт безразлично пожала плечами. — По крайней мере, люди из отдела рукописей более радостны и опытны, чем я, когда дело касается разговоров. С ними мне не было скучно. Маринетт кивнула, неприхотливо отодвигаясь в сторону и намекая на то, что непрошенным собеседникам пора её покинуть. — Если то, что вы хотите обсудить, касается мест рождения или детства… не возражаете, если я не буду участвовать? — Э-это неправильно. Ты не… такая. Верно? — с сомнением протянул один из молодых людей. Маринетт натянула на лицо подобие улыбки. — Всё нормально, если вам неловко. По сравнению с мастером Лукой у меня действительно была отвратительная жизнь. Но это не имеет значения. — Ну, его мать была странницей… — Я даже не знаю лиц своих родителей, — прервала рассказ Маринетт. Она правда не могла понять причину осуждения Луки: — Кроме того, я сама странник. В конце концов, я кукла с автоматическими воспоминаниями. Если вы намерены защищать только меня, ваши замечания противоречивы. — Ты… говоришь это, чтобы прикрыть Луку, потому что он твой напарник, не так ли?! — один из мужчин разозлился. Маринетт повернулась к человеку, который сказал это — с красным, как свекла, лицом, он стоял и бесцельно сжимал кулаки. — Я лишь говорю правду, — напомнила она. — Однако, я не знаю и не могу знать, будете ли вы считать её достоверной. Маринетт Дюпэн была не из тех, кого можно было задеть словами. Она сухо излагала факты. — Мой контракт мог быть подписан руководством Академии, но моим мастером и компаньоном на данный момент является только сэр Лука Куффен. Если вы желаете причинить ему боль, мне придётся ответить. И использовать для этого всё, что у меня есть. Быть может, это и отклонение от моих профессиональных обязанностей, но я тоже человек. У меня есть чувства. Молодые люди были словно прибитыми к стенке. А гвозди вбивала в их тела самая невинная девушка с той же беззаботной усмешкой на губах.  — Пойдём, наши слова ей не доходят, — один из мужчин резко махнул рукой. С этим единственным заявлением, наконец, все трое быстро отошли от Маринетт. Действительно, мир, в котором она жила, отличался от их. Даже несмотря на то, что они были людьми, даже когда они говорили на одном языке, эта истина оставалась неизменной.  Как будто они смотрели друг на друга с противоположных берегов — их слова, их мысли, понимание мира… не совпадали. Это была печальная реальность, но многие не осознавали эту истину. — Что с ней? — нетерпеливо поджал губы мужчина, услышавший беседу. — Говорить громко только потому, что она красивая… кем она себя считает? — Похоже, она сирота… — сказал стоящий рядом сотрудник. Сплетничать без чувства вины. Люди начали болтать настолько громко, что только те, у кого были повреждены уши, не могли это услышать.  Несмотря на это, Маринетт села на своё место и преспокойно стала ожидать прибытия Луки. Она ждала его возвращения и больше ничего. Для самого Луки её фигура почему-то была невыносимой.  Это было достойно.  Когда он впервые встретил её, он тоже подумал, что у неё величественная красота. Без сомнения, она была потрясающе красивой, лучше, чем любая женщина, которую он когда-либо встречал. Благородство, молчание, покой… И всё же было ещё что-то, что она таила в себе. «Что-то… Что-то другое. Что-то более чистое и неизмеримое. Что-нибудь…». Теперь она казалась ещё более ослепительной. У него заболела грудь. Какой-то далёкий идеал. И только сама Маринетт не считала себя красивой. Ей вообще не было никакого дела до красоты. Внешний облик её не заботил. Потому что единственный мужчина, который видел в ней нечто большее, чем просто оболочку, по-прежнему был где-то далеко. Она стиснула на секунду кулаки. Упоминать имя было запрещено. А сердце закололо всё равно. Лука снова прищелкнул языком и медленно пошёл, протягивая руку Маринетт. — Мастер, — Маринетт подняла голову. Одновременно с этим Лука схватил её за руку и заставил встать. Они в быстром темпе пробирались по обширным коридорам библиотеки. Их ботинки стучали по полу. Он просто тащил её куда-то вперёд и не позволял себе остановиться. — Мастер, вы нашли то, что искали? — Это здесь… — Это хорошо. — Это не… — он замер, на секунду останавливаясь и прерывая себя: — Что ты имеешь в виду? Это совсем не хорошо! Почему-то злость была в нём, в его подрагивающем теле. И никуда не уходила. «Разве я не виноват, что люди стали плохо о тебе думать?». Дальше тема не пошла. — Кстати, есть ли в этой библиотеке книги других отделов, кроме рукописного? — спросила Маринетт, понимая, что следует сменить тему. — Ха? Конечно… есть масса книг о созвездиях. Есть что-нибудь, что ты хочешь прочитать? — Да. Тем, кто часто путешествует, полезно собирать знания о самых разных местах.  Маринетт вела себя так, как будто предыдущая беседа с теми людьми нисколько на нее не повлияла. Объектом её интереса сейчас была стопка книг поблизости. Даже чрезмерное тепло руки Луки на её руке не успокоило ее. Несмотря на то, что он хотел уйти как можно скорее, он мгновенно остановился. Она ведь этого тепла не могла ощутить. Но её холод… Он точно чувствовал. Лука снова почувствовал неописуемый зуд от сдержанности Маринетт.  — Кажется, вы злитесь. Прошу прощения, — Маринетт склонила голову.  — Я не злюсь, так что не извиняйся. — Правда? — она часто заморгала. Не верила. Как ни крути, лицо Луки выражало недовольство. — Не злюсь, — он резко выдохнул. — У меня просто такое лицо, понятно? Я его не выбирал. Поджав губы, он как будто растратил все силы на этот ответ. Маринетт немного прищурилась. — Мне часто говорят, что моё лицо невыразительно. Кажется, мы похожи, мастер. Лука с трудом разжал руку.

***

Как обычно, сосед по комнате Луки без конца лепетал, вместо того чтобы просто сменить пижаму. Он говорил о куклах с автоматическими воспоминаниями с раннего утра, но Лука перестал слушать на полпути. Пока он застегивал галстук, он думал о другом. — Я не слушаю, — честно сказал он. — Эта история не имеет значения. Не могу думать о чем-то кроме кометы Элли, которая появится через четыре дня. — Как я и думал, ты такой невыносимый, — молодой человек закатил глаза. Комета Элли имеет цикл 200 лет, не так ли? Хорошо, если мы это не пропустим, в следующий раз нас уже не будет в живых… — Интересно, как это может быть так красиво. Насколько красивым это будет, — размышлял вслух Лука. — Световой хвост, образующийся, когда комета проходит мимо, очень похож на фантастику, нарисованную на тех необычных картинах в галереях. Я тоже с нетерпением жду этого. И я подумываю пригласить своего партнера. Если подумать, разве твоя супер-красавица не пробудет ещё четыре дня здесь? — Ты забыл свои книги, — зачем-то сказал Лука, меняя тему. Ему было больно даже просто вспоминать о ней. — Почему бы тебе не попробовать пригласить эту хорошенькую девушку, Маринетт? И эй, что ты только что сказал? Разве мы не говорили о комете? «Ещё четыре дня, а?». Наблюдение за кометой Элли стало большим событием для сотрудников Академии. Это был чудесный шанс. Однако, хотя комета занимала разум Луки, Маринетт там оказалась не менее значимой. С тех пор, как она приходила, после каждого рабочего дня он считал оставшиеся часы, которые он мог провести с ней. На рассвете он обнаруживал, что постоянно думает о таких вещах, как, например, о том, что сказать, приближаясь к ней, или о том, почему её всегда не хватало во время обеда. Это бы уменьшило жгучую боль в груди. — Вернемся к моей теме… это бесполезно, как бы она тебе ни нравилась. Она кукла с автоматическими воспоминаниями. Она скоро куда-нибудь исчезнет. Что ж, женщины обычно такие. Когда ты думаешь, что всё идёт хорошо, прежде чем ты понимаешь, они уже подают письмо о разводе, и всё кончено. Затем они злятся: «Я все время сдерживалась» и уходят. Просто нужно не держать вещи в секрете и не говорить о них, — рассудил сожитель Луки. «Я не хочу… привязываться к ней таким образом. Я не хочу. Я не хочу». Он покачал головой, пытаясь перестать думать о ней и потерпел неудачу. Как будто для того, чтобы упрекнуть себя, Лука намеренно завязал галстук ещё крепче. Как будто его шея вот-вот повернется. Но, по правде говоря, было трудно дышать уже долгое время и без этого — с тех пор, как он встретил Маринетт.

***

В Академии было принято прекращать свою деятельность во время обеденного перерыва. Управляющий сказал бы, что это было сделано ради качества их работы. В штаб-квартире была столовая, которая могла вместить не только посетителей, но и весь персонал каждого отдела. Была еда, которую можно было купить, и еда на вынос. Это было свободное место. Лука обычно бывал в указанном кафетерии, но сегодня он отказался от приглашения своих коллег сесть вместе, прогуливаясь по коридорам. На балкон можно было попасть по редко используемой аварийной лестнице. Статуя звездной богини величественно стояла на каменном поручне.  Маринетт села на него, словно прижалась к богине. С напитком в руке она кормила птиц кусочками хлеба. Её ярко сияющие небесные глаза выглядели не так, как обычно. Птицы улетели, как только Лука открыл дверь. — Ты… ненавидишь, когда тебя видят во время еды? — спросил он. Обратив внимание на его шаги, но ничуть не испугавшись, Маринетт кивнула. Лука подошел ближе и сел рядом с ней.  — Почему? — спросил он, кусая багет. Маринетт отвела глаза, как будто задумавшись.  — Когда я ем или сплю, я беззащитна. Я не могу правильно среагировать, если враг атакует. — Враг, ты так говоришь… Даже если путешествуешь одна, действительно ли случаются такие опасные вещи? — Это просто привычка. В прошлом я была солдатом. — Ха? Ты? — Да. Это странно? Лука вздрогнул, когда Маринетт медленно повернула шею, чтобы посмотреть на него. Когда её глаза встретились с его, они слегка сузились от избытка света. — Я — это… я имею в виду, ты, как ни крути, ты всего лишь женщина. Слабее мужчин. — Не уверена, — Маринетт пожала плечами, вызывая недоумение у Луки. И только потом он узнал, что её руки протезированы. Он думал, что это могло быть результатом какой-то аварии, но после того, как ему сказали, что она была солдатом, он всё понял. Вообще говоря, инвалиды-ветераны были не редкостью. Ещё несколько лет назад между большими странами шла война, а именно, Континентальная война. Но даже после того, как он услышал это откровение, Лука, который ничего не знал о прошлом Маринетт, мог видеть только её нынешнюю сущность. — Просто женщина. Для него первая «женщина». И снова у Маринетт на мгновение появилось задумчивое выражение.  — Мастер, оказывается, может быть предвзятым, — не менее задумчиво сказала она. — Куда бы я ни пошел, мне обычно говорят, что я странный, — Лука усмехнулся. — Разве это не из-за твоей одежды? Она шуршит, и с ней трудно передвигаться. Лука улыбнулся, слушая столь невинное замечание. — Кажется, есть люди, которые летом даже ничего не надевают под эти вещи. Потому что они покрываются плесенью, — Маринетт склонила голову, не увидев, как прыснул Лука. — Было бы ужасно, если бы в таких случаях дул ветер, — пробормотал он, прижимая ладонь к губам. — В твой последний день здесь приближается комета Элли. И, хм… это будет действительно большое дело, поэтому я пришел рассказать тебе об этом. — Комета Элли… та самая, что упоминается в той рукописи, не так ли? — Верно. У неё 200-летний цикл, поэтому мы не сможем увидеть её снова в этой жизни. Что ж, хочешь это увидеть? — спрашивая, Лука внутренне молился, чтобы она как-то сказала «да». — Да, я бы хотела это увидеть, — Маринетт кивнула. Лука сжал кулак, раздавливая багет, который держал в руке. Выглядело так, будто она подчиняется. — Это так? Думаю, это данность, поскольку мы партнеры. Тебе не надо себя заставлять… — Вы делаете приглашение? Или нет? — Маринетт сузила глаза. — Да, — выдохнул Лука, чувствуя, как капкан захлопывается — Ты приглашена. Наблюдение до рассвета, поэтому начнем готовиться в два часа. Ты, вероятно, будешь спать к тому времени, когда надо будет выходить… Это ничего? — Всё нормально, я могу не спать вообще. — Мы подготовим все, что может понадобиться. Увидимся, — спустившись с перил, Лука пошёл прочь. Пройдя несколько углов коридора, он прислонился спиной к стене и присел на месте на корточках. Его щёки были в красных пятнах, по лбу катился пот. Когда рука добралась до его губ, он понял, что улыбается.  Ответ Маринетт снова и снова воспроизводился в его голове. Было хорошо, что вокруг никого не было, когда он разразился смехом, внезапно приходя в себя через несколько секунд. Он поспешно встал, поправляя одежду и вытирая пот.  Тем временем Маринетт, которую он оставил, наблюдала за тем, что случилось с забытым на поручне багетом.

***

Обсерватория Юстития была оборудована огромным астрономическим телескопом, который считался самым большим в мире. Помимо этого, в обсерватории было бесчисленное множество меньших телескопов, которые можно было взять напрокат и установить. Поскольку это место было лучшим местом для наблюдения за небесными телами в Юститии, можно было наблюдать за небом из любого места. Глубокой ночью, было всё ещё слишком темно, чтобы что-либо разглядеть, Лука встретился с Маринетт после того, как собрал части телескопа, а также одеяла для двоих, а также несколько других предметов. — Мастер, я понесу это. — Все в порядке. — Но вещи, они кажутся тяжелыми. — Все в порядке! Маринетт шла позади Луки, подальше от каменного городского пейзажа. Хотя это было теплое время года, в городе, расположенном в горах, холода всё ещё было достаточно, чтобы по ночам пощекотать кожу.  Вдобавок они оба направились выше, в гору. Когда они прибыли в желаемое место, их тела были совершенно холодными. В том районе, который выбрал Лука кое-где можно было увидеть других наблюдателей. На первый взгляд это выглядело как просторное открытое поле, но чуть впереди виднелся крутой обрыв.  Тем не менее, на прямой видимости не было никаких препятствий, а окружающие большие деревья создавали хорошее сопротивление ветру. Это был лучший день для возвращения звезды спустя 200 лет. — Мастер, это комета Аллеи? — спросила Маринетт, увидев в небе небольшой лучик света. — Через некоторое время это будет выглядеть ещё красивее. Чем ближе комета приближается к Солнцу, тем больше она испаряется от тепла, и именно это создает её хвост и заставляет его принимать форму, которую люди называют «падающей звездой». Время, когда это видно, — это либо когда Солнце садится на западе, либо прямо перед восходом на востоке. Это займёт некоторое время, но ожидание того стоит. Вот, сядь. Постепенно Маринетт окружали вещи, которые принес Лука — циновка, которая имела следы от использования, подушки, выдерживающие долгое сидение, мягкое и теплое одеяло и восхитительный суп, согревавший тело изнутри. — Тебе всё ещё холодно? Женщины так легко простужаются, что это становится болью. Нужно что-то ещё? Хотя у него была грубая манера говорить, он был заботливым человеком. Кажется, ему было даже неловко говорить что-то подобное. Маринетт улыбнулась. — Мастер… очень добр ко мне. Спасибо, — прошептала тихо она. — Не говори ерунду. Я не добрый. И я плохо разбираюсь в женщинах. Просто хочу как-то помочь. — Это так? Мне кажется, вы очень хороший человек.  Он выглядел так, как будто его не интересовали другие. — Женщина когда-нибудь… сделала вам что-нибудь злое? — уточнила Маринетт. Ответ на вопрос Маринетт был шрамом в сердце Луки, которым он не поделился даже со своими коллегами. «Она… в любом случае скоро уйдет. Что бы я ни сказал, мы больше никогда не встретимся после этого. Так разве это не нормально… хоть раз в жизни стать честным перед кем-то?» — подумал Лука, глядя в глаза этой необычной девушке. К счастью, она была прямолинейной и неразговорчивой. Она определенно не станет сплетничать о прошлом молодого человека, которого она встретила в горах. Даже если бы она это сделала, ущерб, который это могло бы причинить, был минимальным. — Можешь ли ты пообещать, что данный диалог угаснет здесь, как и звезда, которую мы ждем?  — Могу. «Как хочешь». Его собственные руки, застывшие от ночного ветра, теперь были напряжены и вспотели на пике его нервозности. — Моя мать была странницей; цыганка. Вы знаете, кто это такие? Это люди, которые посещают множество мест и выступают с представлениями, такими как танцы, пение и творчество, тем самым продвигая свои собственные работы… Они похожи на вас, кукол автопамяти. Во время разговора Лука начал вспоминать родителя, которого больше не было рядом.  — Большинство цыган — женщины со свободным духом. Есть те, кто связывается с мужчинами, куда бы они ни пошли, и те, которые падают с ног на голову и гонятся за одним. Обычно они относятся к одному из этих двух типов. Моя мама не была исключением и влюбилась в мужчину из этого города, родив ребенка. Это был я. У его матери были блеклые волосы, которые всегда пахли сладко. В то же время у Луки было не так много воспоминаний об отце, которого часто не было дома. Последний работал в отделе собрания литературы академии. С первого взгляда нельзя было сказать, что он был хорошим человеком, но мать Луки была полностью влюблена в него. — Мама уговорила моего отца жениться на ней, прямо спросив его, — его слова звучали мрачно, но это была правда. Он не понимал, почему его потрясающая мать влюбилась в замкнутого человека, проводящего большую часть своего времени, глядя на звёзды. Точно так же он не понимал, почему его отец принял её.  Только казалось, что эти двое всегда хорошо ладили. Когда его отец слышал, как его мать весело поёт, читая газету на диване, он приглашал её танцевать с ним, заставлял себя встать и плохо выполнять шаги, никогда не обращаясь с ней грубо.  Их ребенок читал книжки со звёздами поблизости, слушая их смех из-за своей спины. Такова была их жизнь. Он считал, что они были хорошей семьёй. По этой причине было очевидно, что его мать ушла бы в погоню за отцом, если последний не вернулся из поисков литературных собраний. При обращении в отдел сбора литературы ей сказали, что он ушёл в заброшенные руины, которые когда-то были базой древнего королевства. Подземная империя рухнула из-за голода после того, как последовательные стихийные бедствия уничтожили великолепный лес над ней. Поскольку место превратилось в заброшенное кладбище, его заселили дикие звери и воры. Повсюду ходили слухи, что тот, кто вошел в это место, был проклят, чтобы никогда не вернуться живым, однако задача узнать правду о шести исследователях, которые исчезли, не оставив даже трупов, была слишком важной, чтобы её игнорировать.  Однако, в конце концов, те, кто ушел с такой целью, вернулись, не имея ни малейшего представления о местонахождении первой группы. Сотрудники отдела литературного собрания были исследователями, и гибель во время путешествий не была редкостью. Мать Луки была готова к этому, когда вышла замуж за его отца, но принять это и быть способной вынести это — две разные вещи.  В последний раз он видел её, когда она открывала дверь их дома с полным намерением отправиться в мир, залитый светом. Перед этим она молча упаковала свой багаж, передала Луке денег на несколько месяцев, приготовила достаточно еды на несколько недель и рассказала ему о взрослых, на которых он мог положиться в случае чего. Отказавшись от своей роли матери, она похлопала его по спине. В тот момент, когда она внезапно обернулась, она была просто женщиной, преследующей своего мужа. Это был силуэт кого-то, кто страстно любил и безумно не желал терять. В то время, конечно, Луке было грустно из-за того, что его бросила мать. Самым сложным было вспоминать. Он звал её, просил остаться. И всё же, она тоже ушла. — Я скоро вернусь.  Она оставила его с жестокой ложью в обмен на прощание и исчезла, с тех пор не вернувшись ни разу. «Конечно, времена, которые мы трое провели вместе, тоже никогда не вернутся», — думал Лука. Планировала ли она бросить ребенка и куда-нибудь сбежать? Или, может быть — это был вывод? — Женщины эгоистичны. Они одержимы романтикой и любовью, не задумываясь о проблемах, которые они причиняют окружающим. Пока у них всё хорошо, они не заботятся ни о чём другом. Любовь заставляет людей смотреть на них свысока. Могут ли родители делать что-то подобное? Куда должны деваться его детские чувства? Что было правильно, а что неправильно? По мере того как вид из его воспоминаний продолжал воспроизводиться в его голове, также повторялись вопросы «почему?» и «как?» — несколько сотен миллионов раз.  Как должны были зажить раны от потери человека и от того, что он протянул руку к прошлому? Для его юного «я» этим человеком был весь его мир.  Он никогда бы не подумал, что однажды её не станет. Она находила его, когда он убегал в слезах, и хвалила его, когда он делал что-то хорошее. Если он протянет руку, она даже обнимет его. Она была грандиозным существом, лучше его во всём. Таким должен был быть родитель. — Так я думал. Закончив раскрывать свою личную историю, Лука потёр грудь, чувствуя учащение сердцебиения. Несмотря на то, что он просто говорил о прошлом, его сердце откровенно отреагировало, что затронуло всё его тело. — Я идиот, хотя уже не ребенок. Тем не менее, мое печальное прошлое никуда не денется. Чтобы сравнять сердцебиение, Лука глубоко вздохнул.  Маринетт молча сидела рядом с ним. Ветер пронёсся мимо, сотрясая деревья своими ударами. Тихо раздавались крики насекомых, небо заполнилось бесчисленными звездами и одной кометой.  Возможно, это была не лучшая тема для обсуждения в такую ​​идеальную ночь. Тогда её губы мягко разомкнулись, разрезая неловкую тишину: — Мастер, ваша мать была для вас очень важна, верно? — она говорила ужасно небрежно, но то, как она произнесла «важна», звучало так, как будто это было откуда-то позаимствовано.  Казалось, в её словах не было должным образом запечатлены её настоящие чувства. Она лишь пыталась понять собеседника. Лука взглянул на Маринетт. — Я не совсем уверен в этом, но, вероятно, раньше это было правдой. Я, должно быть, чувствовал это раньше, раз она была моей семьей… А как насчет твоей? — У меня нет кровной семьи. Я служила в армии с детства, и семья, о которой вы спрашиваете… Хм, чувствую, что к настоящему времени наконец-то имею об этом смутное представление. Это был кто-то, кто взял меня к себе, когда я была намного меньше, чем сейчас. Маринетт посмотрела на Луку своими голубыми, как океан, глазами. Её взгляд пронизывал даже душу.  — Разве ты не чувствуешь себя одинокой без этого человека? На секунду все движения Маринетт полностью прекратились.  Её зрачки безжалостно тряслись, указывая на то, что она была в растерянности. Рука невольно потянулась к нефритовой брошке.  — Сказать это сложно. Подумать об этом, тоже. Сложно. Однако, честно говоря, я пока точно не могу различить… такие чувства, как одиночество, печаль или любовь. Я знаю, что это за чувства. Вот только я не знаю, чувствую ли я их сама. Это не ложь. Но даже так, я знаю, что стала одинокой. Правда одинокой. Лука мог бы отрицать эти слова, если бы их сказал кто-то другой. Однако в том, как говорила таинственная девушка чувствовался привкус истины. Как будто у красивой куклы автопамяти правда было тело и разум марионетки.  В темноте ночи Маринетт казалась меньше, чем днём. Хотя она выглядела как кукла, на самом деле она не была такой.  Она была настоящим человеком; девушка, завернутая в одеяло. Девушка, которая точно что-то чувствовала. Любовь. Но так и не поняла её. — Ты довольно сильно отдаёшься работе. Даже если ты будешь зваться куклой автопамяти, ты всё ещё человек со своими переживаниями. Не кукла. Ты определенно должна что-то чувствовать, просто не понимаешь, как это происходит. И что именно тебе это даёт. Наверняка, иногда ты думаешь об этом человеке? — Да. — Разве твоё сердце не болит адски, когда ты проводишь слишком много дней вдали от него? Маринетт резко выдохнула. — Болит. А болело и правда адски. Жгло. Выжигало целые мосты. — Разве тебе не станет легче, когда ты снова его увидишь? Сердце пропустило удар. Маринетт закрыла глаза. От её реакции, которая была так похожа на детскую, Лука рассмеялся: — Ты чувствуешь, Маринетт. Определённо чувствуешь нечто важное. Я даже сейчас это вижу. — Сейчас мы разлучены, но мне всегда кажется, что я нахожусь рядом с этим человеком, — прошептала она наконец. Это был окольный ответ.  То, как Маринетт говорила о своём благодетеле, заставило Луку вообразить в плаще с тростью. Он определенно был строгим человеком, чтобы вырастить такую ​​девушку, как она. Она была привязана к опекуну? — Если бы ты однажды услышала, что твой человек пропал, попал в опасную ситуацию на другом конце света… чтобы ты сделала? Ты бы не знала, можешь ли его спасти. Но пошла бы ты туда, где он был? Ты могла бы умереть. В итоге, ты бы пошла к нему? — он вспоминал свою мать и его почти тошнило. Допрос мог быть немного суровым. Было очевидно, что Маринетт спасет кого-то, кто был для неё как родитель, но Лука питал слабые надежды. Тем не менее, Маринетт только молча моргала. — Прости, — он вздохнул и скривился. — Кажется, я сказал что-то странное. — Нет, дело не в этом. Напротив, — только и ответила она. — В голову не приходит никаких вариантов, кроме одного: пойти и спасти того, кто мне дорог. Но… от миссии запрещен, хотя я уверена, что нарушила бы его. Я бы согласилась на любое наказание. Любой вред себе. Для меня этот человек — практически сам мир. И если бы он умер, я бы предпочла умереть вместе с ним. Лука потерял голос, разинув рот от такого гладкого ответа. — Мастер? — А? Ничего, просто ты не кажешься отчаянной. А сейчас это было так. Удивительно, — Лука потряс головой. — Не очень понимаю, что это значит. — Не важно. Маринетт повернула голову к нему. — Кажется, хвост становится больше, — прошептала она, задирая голову вверх. Лука повернул голову вслед. Высоко, в мире абсолютной тьмы, ярко сияло что-то грандиозное. Подобный иллюзии, шар света прорезал небо длинным хвостом, вытянувшимся в слабом свечении. Его сияющая форма была эмиссаром света, разрушившего мир ночи. С первого взгляда было видно, что все присутствующие опасались существования так называемой кометы, потому что все, как и влюбляясь, забыли, как моргать или дышать. Призрачный вор украл всё, даже эмоции и время — таковым была сила очарования этого мгновения.  Когда Лука поспешил заглянуть в телескоп, он смог подтвердить, что это то, чего они так ждали. Не обращая внимания на то, что они только что обсуждали, Лука был поражен великолепием кометы. Маринетт поменялась с ним местами и тоже заглянула. Её рот приоткрылся от восхищения.  — Я впервые вижу звезду так близко. — Это не звезда! Это комета! Ты как следует рассмотрела? Такое случается раз в 200 лет! Мы больше никогда этого не увидим! Это разовая… разовая встреча! — Да, я это вижу. Это чудесно, что такие прекрасные вещи существуют на самом деле. — Верно! Удивительно, не правда ли?! Вот почему астрономические исследования так хороши, — Лука заулыбался. В окрестностях доносились звуки смеха и открывания бутылок с вином. Даже незнакомые им сотрудники вместе праздновали встречу с кометой. Маринетт отпустила телескоп, осматривая небо и пространство, в котором она сейчас находилась. Под небом прямо перед восходом солнца, над горами, окруженными тишиной, люди просто наслаждались близостью друг друга, к великому удовольствию своих сердец. Кукла-странница сузила глаза, глядя на эту сцену. — Ты сейчас улыбаешься? Задержавшись при виде кометы, не ответив на вопрос, Маринетт ответила вновь обретённым живым голосом: — Мастер, астрономические наблюдения действительно прекрасны, не так ли? Ночь, которая была особенной, прошла незаметно. В полдень после наблюдения кометы, Лука сопровождал Маринетт к канатной дороге. Накануне у них были прерывистые разговоры, но теперь оба они были совершенно немы. Канатная дорога медленно поднималась снизу. Как только они дойдут к месту назначения, Лука определенно больше никогда не увидит эту девушку. И всё же, он ничего не говорил, только потер грудь. Болело мучительно.  Ужасная боль, казалось, пронизывала его и медленно уничтожала. — Мастер, большое спасибо за помощь с багажом. Я могу сама… но спасибо. Даже когда Маринетт так сказала, он обнаружил, что не может передать сумку на колесиках. Она кивнула ему. — Эй, ты… ты… — хрипло начал Лука.  Он мог сказать, что его лицо всё больше краснело. Он даже не знал, что именно хотел сказать. Маринетт отличалась от всех, кого он когда-либо встречал. Чувства, которые он испытывал к ней, также были разными с самого начала. Он так и не научился прощаться с кем-то вроде нее. «Если бы мама… все еще была рядом, я бы сказал также что-то странное?». У Луки была дурная привычка связывать потерю матери с чем-либо. Пока он ещё даже не открыл рот, канатная дорога была уже перед их лицами. — Мастер, кажется, пора. Хотя это было ненадолго, спасибо, что позаботились обо мне… «Ах, нет…». Он слишком колебался, чтобы сказать, что действительно имело значение. В голове Луки беспорядочно кружились различные чувства. Печаль, разочарование, негодование и намёк на облегчение вместо гнева. Пока он молча передавал ей сумку-тележку, Маринетт вежливо поклонилась в знак признательности. Затем она повернулась на каблуках и ушла от него. «Мы больше никогда не встретимся» Белые складки её юбки колыхались, ленточка развевались на ветру, словно привязанные птицы. «Я… больше не смогу на нее смотреть». Морской синий цвет её глаз, рубиновые губы и тёмные волосы — вроде и простая внешность, но всё равно запала в душу. «Я больше никогда её не увижу». Пустота его прошлого, оставленного позади с щелчком закрывающейся двери, напала на его тело даже сейчас. Когда Лука это понял, он схватил Маринетт за плечи прямо перед тем, как она ушла, и заставил её повернуться к нему лицом. Её широко распахнутые глаза отражали его лицо, искажённое горечью. — Маринетт, — протезы рук издавали резкий звук, который сливался с его собственным сердцебиением. «Наберитесь храбрости… хоть раз в жизни!». Первым человеком, которого он когда-либо хотел приветствовать в своём сердце, была кукла автопамяти, бывший солдат и абсолютная красавица. Возможно, она ему не подходила. И всё же именно потому, что она была такой, какой она была, он полюбил её. — Маринетт, я знаю, что ты расстроишься, если я скажу что-то подобное, но я хочу сказать это сейчас. Ты мне нравишься. «К чёрту всё это». Это было намного лучше, чем терпеть одиночество, вечно держать его при себе. Между ними воцарилась тишина. Сожаление медленно начало гореть во всём теле. Она была обеспокоена. Это было ясно.  — Мастер… Время для Маринетт, казалось, замедлилось из-за внезапной атаки. Несмотря на в целом безупречное самообладание, её голос звучал нехарактерно. За время своего пребывания здесь ей пришлось столкнуться с флиртом многих мужчин. Наверное, везде было так же. Было бы хорошо, если бы она, как всегда, использовала свою отстраненную кукольную позицию. Но в этот раз было иначе. Её взгляд остановился, потом обратился к Луке, затем к её собственным рукам, и, наконец, она схватила свою нефритовую брошь. Словно подтверждая существование чего-то, она крепко за это ухватилась. — Когда вы показали мне звёзды, я почувствовала — это был великолепный момент, — тон её голоса был другим. — Уверена, это было потрясающе. Это было особенным для меня моментом. И я очень благодарна вам, Лука, за эту возможность. За то, что были там. Впервые я ощутила, что со мной обращались, как с обычной девушкой. Впервые за долгое время. — Тем не менее, ты меня покинешь, — с улыбкой произнёс Лука. Он ведь всё понимал. Поэтому хотел попрощаться правильно. — Верно, я не смогу дать вам положительный ответ. Я неопытный в этом человек — без понятия, влюблюсь ли я когда-нибудь в будущем. Я такая девушка. Тем не менее, если мы когда-нибудь встретимся снова, я хочу ещё раз провести с вами время вот так.  Это был гораздо лучший отказ, чем он себе представлял.  — Знаешь, я даже счастлив, что признался. Это словно дало повод дышать глубже. Ему хотелось смеяться, но казалось, что его слёзы потекут, если он это сделает. Та, которая от начала до конца не проявляла особых эмоций, сделала это с ним. Тем не менее, так ли лучше? Его сердце могло биться свободно. — Я работал в отделе рукописей, надеясь, что мать вернётся. Как и отец. Я надеялся, что моя мать вернётся с ним, если я буду ждать здесь… и заперся в этом месте, не исследуя мир, пока я не стану таким старым, что даже глаза видеть не будут. Возможность существовала, оставаясь здесь, поэтому я продолжал желать этого. Но… теперь… — невнятно говоря, Лука каким-то образом сумел продолжить, — я принял решение. Я хочу увидеть этот мир. Было неловко показывать даме такую ​​сторону своего характера.  Эта его часть на самом деле была им самим. Думая об этом, он продолжал выкрикивать слова: — Я могу ввязываться в опасные дела. Может быть, я потеряю свою жизнь, но… всё в порядке. Думаю, я выберу этот путь. Мне всегда этого хотелось. Маринетт улыбнулась. Она понимала его. — А потом, когда-нибудь, наверняка, мы можем снова встретить друг друга где-нибудь под ночным небом.  Прежде чем Лука закончил, Маринетт быстро кивнула. — Да, мы встретимся вновь. «Я буду с нетерпением ждать этого». Он больше не чувствовал печали. Хотя тот факт, что они должны были проститься друг с другом, не мог быть изменён, он должен был заставить этого человека развернуться, даже если принудительно. Он долгое время сильно сожалел о своей безынициативности. Когда дверь за ней закрылась, Маринетт с улыбкой произнесла: — Лука Куффен, я работаю в почтовой службе НЛ. Я мчусь туда, куда пожелают мои клиенты. Но ночью, когда все спят, я, как вы выразились, просто девушка. Просто Маринетт Дюпэн. Если вы когда-нибудь увидите меня под звёздным небом, пожалуйста, позовите меня. А пока я постараюсь запомнить имена хотя бы нескольких звёзд! Как только последняя дверь с визгом закрылась, канатная дорога начала спускаться.  Когда её фигура вдали превратилась в пятнышко, Лука отошел от платформы и направился к своему рабочему месту. Несмотря на это, он не чувствовал страха, только восторг. Он наверняка больше не будет презирать кого-либо за то, что тот закрыл дверь, повернувшись к нему спиной. Таков был результат обещания этой девушке. Кукле автопамяти. Маринетт Дюпэн.