Сломленные нефриты: автозапоминающая кукла Мари

Когда это чувство зародилось в нём? Он понятия не имел, что было спусковым крючком. Если бы его когда-нибудь спросили, что он в ней любит, он не смог бы правильно выразить это словами. Прежде чем Адриан осознал это, он был счастлив, когда она его окликала. Он считал, что должен защищать её, когда она следовала за ним сзади. Сердце в его груди колотилось от непоколебимой преданности. И каждый раз с тем же удушающим трепетом. «Для кого и с какой целью, зачем нужна эта преданность? Предположим, её слова — ради меня… её губы без эмоций произносили только слова, которые мне нравились. Поскольку она ищет подчинения и приказов, одобрение Господа, которому она подчиняется, это и является её мотивацией. Тогда… как насчёт моей собственной жизни? А как насчёт моей любви? Ради кого они? Ради чего они здесь?».

***

Нефритовые глаза открылись. Они принадлежали маленькому ребёнку. Широко открытые глаза малыша, которому ещё не исполнилось шести лет — было хорошо видно, что он только что проснулся ото сна. Эти сверкающие бусины отражали мир вокруг него. Когда он спрыгнул с экипажа, в котором спал по дороге, перед ним раскинулся летний пейзаж. Первое, что привлекло его внимание, была красота деревьев, выстроившихся в ряд по дороге в зеленый лес. Прижавшись друг к другу, от старых до молодых, они стояли с достоинством. Тени, образованные мягким чистым светом, падающим на землю из промежутков между их листьями, почти походили на танцоров. Эти листья качались на ветру, создавая особую мелодию природы. В такое время года белые цветы, взорванные штормом лепестков, были отличительной чертой этого города. Почти как метели северных стран, цветы парили в воздухе. Их виноградные лозы ассоциировались с героями, которые защищали нацию от незначительного количества вторжений, и их можно было найти по всей стране, практически в каждом саду. Из них распускались прекрасные соцветия во время смены весны на лето. — Это наш семейный цветок, — его отец прошептал это единственное предложение, идя впереди него. Возможно, почувствовав пристальный взгляд сына, Габриэль медленно обернулся. Впившись в лицо маленького ребёнка придирчивым взглядом, он в очередной раз искал повиновения. Этот человек знал лишь жестокость, правил страхом и требовал к себе уважения. Но дети невинны, они ищут в ответ любви. Адриан Агрест был из таких детей. От того факта, что его отец повернулся вспять, он был счастлив до такой степени, что ему захотелось пуститься в пляс. Скорее всего, это было идолопоклонство. Однако, хотя его сердце было довольным, выражение его лица было жестким. Ведь этого ждал отец. Всё, что его волновало, было то, сделал ли он что-нибудь неправильно, что заставило отца обратить на него своё внимание. За сценой, созданной красотой природы, находилось место для военных тренировок. Как и ожидалось, Габриэль взял с собой детей отнюдь не на прогулку. Они шли на самый настоящий полигон, где уже разместились несколько человек, одетых в ту же фиолетово-черную форму, что и Агрест-старший. Адриан же вёл себя так, словно исследовал что-то необычное. Совсем скоро перед его глазами, мерцающими звёздами любопытства, предстали фигуры солдат. Марширующих, не сбиваясь с толку ни на секунду. Завлекающих, своей неприступностью. И, одновременно с тем, пугающих своей холодностью. Отец отвёл сыновей в места, которые, казалось, были местами для уполномоченных лиц, расположенных как раз для того, чтобы с безопасного и удобного места наблюдать за занятиями. Небрежно усадив детей на стулья, Габриэль молча ушёл к своим подчинённым. Адриан и Феликс переглянулись, по-прежнему не говоря ни слова. Занервничав из-за того, что нигде не видел отца, Адриан попытался осмотреться, чтобы понять, где именно они расположились. В конце концов, все попытки не увенчались успехом — это место было ему совершенно незнакомым и чужим, поэтому он занялся единственным безнаказанным занятием — просто махал руками и ногами, бесцельно опустив взгляд на ноги. Прямо в его крошечные руки медленно закружил маленький лепесток того самого «уважаемого» цветка, цветение которого они только что наблюдали в саду. Адриан попытался приподняться в решительной попытке взять его в ладонь. Дёрнувшись, Феликс негромко прошептал, и резко ухватил брата за руки: — Веди себя хорошо. Верно, здесь не место слабостям. Даже детским и невинным. Это показалось Адриану совершенной глупостью. Какой толк сидеть истуканом и ждать взрослых? Они ведь дети. Разве им не позволено играть? Даже с лепестком? Для мужчин из рода Агрестов было принято записываться в армию. Это не первый случай, когда отец, занимавший высокое положение на службе, приводил детей на подобные мероприятия. Но каждый раз самого Адриан и Феликса это озадачивало. — Если вы опозорите имя Агрестов, я буду тем, кто пренебрегает своим долгом присматривать за вами. В конце концов, найдутся и другие семьи, которые возьмут вас к себе. Габриэль повторял это часто. Так часто, что его дети не испытывали к нему ничего, кроме страха и желания угодить. В их доме, где они жили с самого рождения, каждый человек должен был вести себя очень осторожно; в противном случае казалось, что стены дома быстро превратятся в нечто ужасающие. Эти самые стены будут сотканы из иголок, гвоздей, мечей и шипов роз, которые непременно проткнут их тела и прольют такую значимую для Габриэля кровь. Дом претил детям, дом их пугал. Вместо того, чтобы хранить в памяти чудесные воспоминания о беззаботном прошлом, Феликс и Адриан испытывали нечто вроде отвращения к тем злополучным стенам, в которых находились. Таков был их дом. — Так утомляет… — тихонько сказал Адриан, слегка надувшись. Его взгляд был направлен не на солдат армии, а на солдат флота. — Подобные вещи и правда кажутся скучными, не так ли? — пробормотал Феликс в ответ. Адриан нахмурился и медленно выдохнул: — Но мы должны молчать и об этом. И тем не менее, как бы ему не хотелось веселиться, он считал, что в этой ситуации нужно отбросить такие чувства, как скука. Независимо от того, насколько это могло быть утомительно, им приходилось терпеть это. Вот почему он перестал вести себя как беспокойный ребёнок, на которого легко влияли другие. Его брат тоже должен был знать об этом, так почему же он дошел до устных поисков согласия? — Всё в порядке. Мы с тобой можем говорить об этом тихо, — Феликс едва заметно ухмыльнулся. — Как будто я позволю контролировать даже свои мысли. Понимаешь, Адриан, это то, чего так хочет наш отец. Разве мы должны слепо позволять контролировать себя? — Почему это плохо? Он ведь заботится о нас. — Разве у нас нет собственной воли? Послушай, папа привёл нас сюда сегодня, чтобы сказать: «Ты станешь похожим на меня». — Ну так, что же плохого и в этом? — не унимался Адриан. Феликс поджал губы и цокнул: — Это для того, чтобы мы поняли, что мы не можем выбрать ничего, кроме этого! Вот что действительно скучно! Я не хочу быть здесь. — Но разве не это ли наше предназначение? Поскольку он не понимал чувств своего брата, несмотря ни на что, последний выглядел расстроенным и раздраженным. Слегка сжав кулак, Феликс ударил по чужому плечу рукой. — Я хочу стать моряком. Не просто моряк. Капитан. Я бы повёл своих товарищей и отправился в путешествие по всему миру. Я тоже хочу свой корабль. Адриан, ты хорошо учишься, поэтому тоже можешь стать путешественником. Но… я… нам никогда не будет позволено стать тем, кем мы хотим. — Это ведь было очевидно сначала, — протянул Адриан, невинно улыбнувшись. Казалось, его это не заботило. Он словно смирился с самого начала: — Поскольку мы из семьи Агрест… это же наша судьба. Феликс дёрнулся, не принимая подобного ответа. Более того, он его осуждал. — Да тебе же полностью промыли мозги! — он бросил этого скупо. С голосом, намекающим на жалость и презрение одновременно. «Интересно, что такое… «промывание мозгов», — подумал Адриан, почёсывая затылок. Пока он задумался, истребители взлетели. Чтобы увидеть, как железные птицы встречаются и рисуют дуги в небе, Адриан медленно поднял голову. Самолёты пересеклись с Солнцем и на мгновение исчезли. Это было невероятно ослепительно. Но это и заставило прищуриться от обилия света, полностью пеленой застилавшего глаза. Он даже прослезился. Возможно, из-за раздражения от солнечного света образовались слёзы. Он хотел в это верить. Вот только думал лишь о своём предназначении, как хотел отец. Почему-то, в этот раз это действительно раздражало.

***

Нефритовые глаза открылись. Они принадлежали мудрому молодому человеку. Сферы, несущие суровость, смотрели чуть настороженно, чуть враждебно. Подобную отцу в его далёком детстве. Быть может, он сам не понял, когда перенял этот ледяной взгляд Габриэля Агреста. Адриан с прищуром смотрел на девушку, невероятно похожую на куклу. Маленький монстр, омытый кровью, среди груды тел. Он снова медленно огляделся. Комната была наполнена изысканным убранством. Это были дорогие вещи, непомерно роскошные. Однако тот факт, что прекрасное качество украшений было критерием для принятия решения о том, кто может себе позволить остаться в этом месте, был смехотворен. Всё было в беспорядке. Комната стала местом убийства сразу пяти человек. Виной всему была окровавленная девушка. Даже несмотря на то, что ее одежда и запах были омыты кровью, её красота осталась неповрежденной. Она была самой красивой наемной убийцей в мире. — Эй, ты же примешь это маленькое чудовище? — довольно дружелюбно улыбаясь, бросил Феликс. А затем толкнул хрупкую девушку в спину. Она сделала шаг в сторону Адриана. Он бессознательно отступил на шаг. Его тело рефлекторно двигалось в отказе и страхе. Она была ужасающей. И всё же, зачем-то его брат безжалостно настаивал на том, что девушка перед ним была «инструментом», и силой фактически всучил ему её в руки. Действительно, с ней обращались, как с простым оружием. Не человеком. Однако её дыхание всё ещё было тяжелым. Она испытывала боль, о которой молчала. А что-то ещё? Пока он вытирал её руку, липкую от крови и жира, она смотрела на него, словно спрашивая, какой будет следующая команда. Он до некоторой степени сочувствовал бесчеловечным высказываниям своего брата. Пирамидальная иерархия существовала не только в их доме, но и в обществе. Чтобы дети, находящиеся внизу, поднялись на его вершину, требовались усилия. И не просто своим ходом. Чтобы жить, чтобы добиться успеха в жизни, необходимо было использовать самые разные активы. Это не было чем-то похвальным, но Адриан желал этого. Несомненно, если бы он научился правильно ею пользоваться, она могла бы стать лучшим щитом и мечом. Автоматизированная кукла-убийца тоже желала Адриана. Кажется, с первого взгляда он понравился ей больше, чем Феликс. Даже несмотря на то, что их лица были идентичны. В конце концов, всё пошло так, как планировал его брат, и молодой Адриан, у которого всё ещё были черты лица юноши, стоял посреди окровавленной комнаты и принимал к себе этот странный «дар». — Я… боюсь тебя. Девушка никак не отреагировала на честные слова, сорвавшиеся с его губ. Её голубые глаза просто смотрели на него. — Боюсь… использовать тебя, — Адриан продолжал, крепко сжимая руки. — Вполне возможно, что я действительно должен убить тебя. Болезненно бормоча, он не отпускал девушку. Он также не пытался бросить и оставить её. — Но я хочу, чтобы ты жила. Он держался за неё, несмотря на свои страхи. Его слова были откровенными. — Я хочу, чтобы ты жила! Это была правда, которая слабо сияла среди жестокого мира. Проблема заключалась в том, смогут ли они вынести суровую реальность. Сможет ли он это сделать? Неуверенный в собственных силах, Адриан закрыл глаза. Он молился об идеалистической мысли, что было бы замечательно, если бы всё было решено, как только он их снова откроет.

***

Нефритовые глаза открылись. Перед ними развернулась ситуация намного хуже, чем когда он молился. Девушка приступила к убийству мужчин, которые потеряли способность двигаться, ударив их дубинками по голове. Что-то кроме жизни терялось в этом пространстве. Насилие рождает что-то вместо разума, совести и других ценностей, которым кто-то дал имена. Это было… Мучительно. Чувства, внезапно возникшие в нём, исчезли, как гаснет свеча. А её дыхание снова стало тяжелым. В самом деле, это было решение, с которым ничего нельзя было поделать. Ничего нельзя было сделать, поскольку от него только и ожидалось, что он захочет держать в поле зрения приобретённое им пугающее оружие, обладающее осознанностью. Он боялся, что она причинит вред другим. В таких обстоятельствах лучше всего было использовать её, удерживая в пределах досягаемости, и сам инструмент этого желал сам. Она желала. Его глаза сейчас болели точно так же, как и в тот раз, когда он смотрел прямо на Солнце. Она была инструментом. Ни его дочь, ни младшая сестра. Она стала его подчиненной. Было бы неприятно, если бы другие люди почувствовали их особые отношения. Если они не будут соблюдать дистанцию, они не смогут жить бок о бок. Он не мог сдерживаться. Тот факт, что её форма будет испачкана кровью, не прошел через его голову. Он должен был обнять её в тот самый момент, автоматически двигаясь, чтобы усмирить собственное безумие. Когда они впервые встретились и когда он взял её с собой, он тоже поступил так. У девушки была такая же реакция. Она взволнованно дрожала, но, в отличие от других случаев, её крошечные пальцы вцепились в его форму — твердо, как будто говоря, что она не хочет отпускать. Она была живым существом. Тёплая, такая до одури тёплая и тихая. Она была мягкой, словно могла сломаться, до такой степени, что заставляла Адриана поверить в то, что он должен защищать её, несмотря ни на что. Его объятия словно были созданы под это тело. А лицо, искажённое крайней печалью, отражалось в её голубых глазах. — Ты и правда хочешь… служить мне? Он не мог смотреть прямо в глаза чрезмерно невинному сиянию глаз девушки и закрыл собственные, собираясь убежать. А тело так и не двигалось. Лишь объятия стали крепче.

***

Нефритовые глаза открылись. Одетый в пурпурно-чёрную военную форму, Адриан смотрел на девушку с какой-то апатичной тоской. — Ты готова? — Да. Краткий ответ был бесстрастным, но полным уверенности. Девочки, которая не могла говорить, больше не было. Им было приказано убить всех, кто находился в здании. Мир наконец обрел свою истинную форму. Это было время тишины, когда живые существа погружались в глубокий сон. Вечный сон был дарован с лёгкой руки. — Как скучно, — тихо сказала Маринетт, заряжая свой пистолет, в котором закончились патроны. Адриан скрипнул зубами. Убивать скучно? Он ведь сам этого хотел. Собственные мысли вновь начали душить его. — Майор, что-то не так? Миссия выполнена. Выживших нет, — даже в такой ситуации девушка спокойно осматривала трупы. — Лучше сядь и отдохни, — только и сказал он, прикрывая глаза. Когда Адриан указал на диван, она слегка покачнулась, но послушно села. Это была странная сцена — мужчина и девушка расслабленно отдыхали в комнате, заполненной мертвыми телами. Блаженный лунный свет лился из окна и освещал двух преступников. Маринетт наблюдала за своим начальником — скорее, за кем-то, кого она считала гораздо большим, чем просто своим начальником, — когда он отказывался смотреть на неё. — Может, нам пора идти? — сказала она, откидывая голову назад.  — Ещё одна минута, и мы поедем. Передохни, — снова тихо. — У меня… очень мало лишнего времени, которое я могу провести только с тобой. Её глаза странно блеснули в полумраке. — Да… Они и правда всё время были на одних заданиях. Ему казалось, что его горло сдавил кто-то с удушающей силой. Это были те самые эмоции, которые не соответствовали его хладнокровию. Их все принесла девушка, сидящая рядом с ним. — Хм, Маринетт, — Адриан на секунду замялся, сморщив лоб, — извини, но не могла бы ты открыть окно? Запах крови ужасен. Хотя это была беззвёздная тусклая ночь, луна пыталась как-то осветить помещение сквозь тучи. Под лунным светом девичья фигура туманно отражалась в глазах самого Адриана. — Майор? — возможно, испытывая дискомфорт от того, что на неё так пристально смотрят, Маринетт склонила голову в сторону. — Ты снова стала выше. Его голос стал хриплым. Он резко выдохнул, скрестив руки на коленях. Каждый раз, когда он смотрел на её хрупкую фигуру, в его груди закипала неописуемая боль. Она была просто орудием расправы, лишенным эмоций. — Как жаль, что мы должны делать всё это, — бросил Адриан, почти давясь чувством бессилия. Но Маринетт не понимала, да и не могла. — Что… — Как бы то ни было, я виноват. Я не хочу, чтобы ты этим занималась. Тем не менее, я заставляю тебя это делать. И, скорее всего, это повторится вновь, — продолжил Адриан. Независимо от того, насколько она красива, независимо от того, насколько мужчина рядом с ней дорожил ей… «Для меня ты не инструмент». … Она была куклой, лишенной чувств… «Не инструмент!». … Который желал только приказа.

***

Адриану хотелось кричать. Вероятно, он хотел сделать это с детства, если бы ему было позволено. Если бы ему была предоставлена свобода, если бы он мог делать всё, что пожелает без заботы о нормах приличий. Если бы не приходилось заботиться о том, что подумают другие или как он будет выглядеть со стороны. Ему всегда, всегда — всегда! — всегда хотелось закричать. «Как будто я мог соответствовать чему-то вроде этого. Чему-то вроде холодной ледышки». Когда это чувство зародилось в нем? Он понятия не имел, что было спусковым крючком. Почему она? Если бы его когда-нибудь спросили, почему он в неё влюбится, он не смог бы правильно выразить мысли словами. Любой другой был бы в порядке. Это был их конец. После взрыва. У неё ведь уже даже не было рук. Это было их прощание? — Майор! Прежде чем он осознал это, он был счастлив, когда она его окликала. «Мои глаза гонятся за тобой и ищут тебя». Он считал, что должен защищать её, когда она следовала за ним сзади. Его грудь колотилась от непоколебимой преданности. Если бы он знал, что влюбится в неё, он бы не пытался втянуть её на войну. «А как насчёт моей собственной жизни? Ради кого… Ради кого я живу сейчас?». — Что такое любовь? — она смотрела на него с едва заметным интересом. В тот момент он всё понял. — Это судьба. В конце концов, он сотрет все усилия, которые он потратил до сих пор. Он не мог согласиться с тем фактом, что переживания, накопленные с юных лет, когда он был ребенком, стремящимся подняться на вершину пирамиды, были ради судьбы. Всё должно было быть результатом огромных усилий. Тем не менее на пороге смерти Адриан понял. Причина, по которой он родился в семье Агрестов — судьба. Причина, по которой его брат бросил его и разорвал связи с их домом — судьба. Причина, по которой упомянутый брат нашел её и привел с собой домой — судьба. Причина, по которой Адриан полюбил её — судьба. Этот ответ ему не понравился. — Я не понимаю. Я не понимаю любви. Я не понимаю… того, о чем говорит Майор. Я просто хочу спасти вас, Майор Адриан. Пожалуйста, не оставляйте меня одну. Маринетт казалось, что она сходит с ума. Но Адриан лишь улыбнулся. — Я люблю тебя, Маринетт. Я должен был сказать тебе это давно. Множество жестов, говорят о тебе больше, чем ты сама. Когда твои глаза сияют, расширяются и заполняются пониманием, когда ты открываешь для себя что-то новое. Мне понравилось наблюдать за тобой. Цветы, радуги, птицы, насекомые, снег, опавшие листья и города, наполненные дрожащими фонарями… Я хотел бы показать их все в более красивом свете. Я хотел бы подарить тебе момент свободы. Чтобы бы смотрела на все эти вещи без привязки к службе. — Майор, пожалуйста, — она шептала это, словно мантру, отчаянно пытаясь понять, что же ей говорят. Но в этот раз Адриан был непреклонен. — Сначала я тебя боялся. Но в то же время я верил, что хочу защитить тебя. Даже если ты согрешила, не осознавая этого, я всё же желал, чтобы ты жила. После того, как я решил использовать тебя, словно оружие, я тоже стал преступником. Но всё было нормально, пока рядом была ты, пока я мог наблюдать за тобой, защищать тебя. Моя жизнь состояла именно из этого. Желание защитить тебя, попытка сохранить тебе жизнь… было первым делом в моей жизни, которое я хотел сделать, несмотря ни на что, по собственной воле. — Я не понимаю… — жаловалась она сквозь рыдания, — Зачем ты говоришь мне это? Я — инструмент. Ничего больше. Твой инструмент. Я не понимаю любви, но хочу спасти тебя, Адриан. Пожалуйста, не оставляй меня одну. Майор, пожалуйста, не оставляй меня одну. Пожалуйста, дай чёртов приказ! Даже если это будет стоить мне жизни… пожалуйста, прикажи мне спасти тебя! Она впервые говорила с ним полностью неформально. Впервые причитала ему, чтобы он сделал что-то. Впервые просила. Нет, молил. Вместо того, чтобы протянуть руку, чтобы обнять её, Адриан смог пробормотать только одно предложение прежде, чем его сознание исчезло: «Я люблю тебя».

***

Открылся нефритовый глаз. Это был мир тьмы. Крики насекомых были слышны издалека. Это был реальный мир или нет? Уловив запах лекарства, он сразу понял, что находится в больнице. Не сразу и совсем не быстро, но к нему вернулась память. Как он уже успел понять, предполагалось, что он погиб на поле боя. Однако, возможно, из-за того, что он так отчаянно молился, хотя Бог до сих пор не исполнил ни одного из его желаний, Он позволил ему жить. Спустя какое-то время Адриан хрипло засмеялся. Он смотрел на мир лишь вполовину. Только один из его глаз открылся. Как бы он ни старался, глаз со стороны, перевязанной повязкой, ничего не видел. Он хотел пошевелить руками, чтобы прикоснуться к нему, чтобы проверить, что с ним случилось. Однако снова двигалась только одна конечность. Он задавался вопросом, кто это сделал. Теперь у него была механическая рука. Адриан отвернулся. Он встретился чьими-то глазами в темноте. — Ты… довольно стойкий. Пусть и темнота скрывала его лицо, но даже так Адриан мог узнать его. Голос друга не спутаешь ни с чем. Там, в этой привычной тьме, был единственный человек в жизни Адриана, которого он называл «лучшим другом». Он выглядел измученным. Что случилось с его формой?  — И тебе того же, — бросил блондин, усмехаясь. Когда он хрипло возразил, его друг засмеялся. Он засмеялся, но сразу после этого это легкие усмешки превратились в рыдания. Очевидно, Нино оплакивал пострадавшего друга, его повреждённое тело. Его судьбу. — Что насчёт Маринетт? — резко спросил Адриан. Нино затих. Он заранее точно знал, что такой вопрос будет задан. Медленно, Нино передвинул стул, на котором сидел, и показал кровать рядом с собой. Там лежала девушка, которую узнать было довольно тяжело. А забыть невозможно. — Если она мертва, убей меня, — резко сказал Адриан, пытаясь привстать с подушек. С закрытыми глазами она выглядела как скульптура, из-за чего невозможно было понять, жива она или нет. Тьма впервые стала ему помехой. — Тебя вернули с того света не для того, чтобы ты уходил. Она жива, Адриан. Жива. Но не её руки. — Обе? — Да, но теперь у неё будут протезы. Адриан с силой попытался встать. В то время как его друг поспешил предостеречь от этого, сам он лишь позаимствовал руку Нино в качестве опоры. Пройдя незначительное расстояние до кровати девушки с дрожащими ногами, он ощутил, как остатки сил куда-то уплывают. Когда он поднял тонкое одеяло, то с тоской заметил, что девичьих гладких, похожих на фарфор рук, больше не было. Их место заняли специальные боевые протезы, хотя нельзя было сказать, будет ли она сражаться снова. Адриан прикоснулся к протезу Маринетт своей неповреждённой рукой. Стало холодно. Руки, которыми она показывала ему нефритовую брошь, исчезли. Руки, которые держали запонку Адриана, чтобы не оставлять её, исчезли. Они никогда не вернутся. То, что она потеряла, никогда не вернется к ней. Зрение его затуманилось слезами до такой степени, что он больше не мог видеть единственного человека, которого полюбил всей душой. Закашляв, Адриан почувствовал, как время останавливается: — Ниноэль Лейф, у меня есть просьба… В конце концов, пролив единственную слезинку, нефритовый глаз закрылся. Остальное он оставит себе.