Сломленные нефриты: автозапоминающая кукла Мари

Как провести конец лета было по большей части обычным делом — наблюдать за деревьями на улице у подоконника утром, гулять с зонтиком по окрестностям в полдень, читать книги в тени деревьев вечером и готовиться к следующему путешествию в ночь. Когда никто не смотрел, она разбирала и реконструировала ружья, а также метала ножи в листья, падающие с деревьев, чтобы её руки не расслабились. Но, по сути, она была окутана безмятежностью. Это было результатом влияния приемной матери, которая относилась к ней как к ребёнку. Было не так много людей, которые вообще намеренно пытались нарушить её молчание. В конце концов, она была тем, кто внушал другим чувство нервозности. У Маринетт была такая линия поведения, которая непременно привлекала к себе внимание. Она могла заставить время и людей в её окружении естественным образом остановиться. — Мари, милая, в этот раз ты пойдёшь со мной! — бодро провозгласила рыжеволосая красавица. Алия Сезер была одной из немногих людей, которым удавалось достучаться до Маринетт и даже получить несколько весьма темпераментных ответов с её стороны. Молодая девушка с бойким характером была главной среди работниц кукол автопамяти. Противостоять ей не мог, да и не хотел, даже Нино Лейф. Подчинилась в этот раз и сама Маринетт. Дуэт посетил продуктовые прилавки от одного конца до другого на ярмарке, покупая такое количество вкусностей, что в конце пути они фактически утратили силы нести всё в своих руках и делясь этим друг с другом. Они мягко прищурились, наблюдая за детьми, бегущими за летающими истребителями, резко помахали мужчинам, которые беззаботно окликнули их из-за того, что они были двумя женщинами без сопровождения, и оценили комментарии армейской прессы, аплодируя нескольким пролетающим мимо военным самолетам. У них также был личный опыт с игровыми площадками, такими как карусели и дартс, в так называемом эмиграционном парке развлечений. Хотя Алия в первую очередь настороженно относилась к Маринетт, личность которой она не могла понять, она всё же смогла придумать, как развлечься в этот погожий день. — Алия, пожалуйста, подождите. Алия! — слегка вспыхнув, пробормотала Маринетт. — Эй, это вкусно. Действительно вкусно! Ладно, открой рот, — повернувшись к девушке, Алия протянула сладости вперёд. — Я не хочу есть, — с сомнением протянула Маринетт. Перед тем, как отправиться на задание, им пришлось прождать рядом с портом несколько часов. Пусть они и пролетали незаметно. — Это миссия, так что открой рот, — безоружно улыбаясь, Алия не отставала. Маринетт сузила глаза, слегка выпрямившись: — Вы думаете, что я соглашусь с чем угодно, если вы скажете, что это миссия? — Ох, сладость же упадёт! Эй, если это произойдёт сейчас, то это будет твоя вина. Маринетт всегда легко удавалось сопротивляться настойчивым требованиям. Только если они не исходили от этой девушки. Она была на удивление сильной к давлению, а ещё считала саму Маринетт весьма милой девушкой, которую она брала с собой на прогулку. Алие было удобно играть роль старшей сестры. Немного поигравшись, они решили сделать перерыв. Несмотря на то, что близился конец лета, долгое пребывание на улице солнечным светом могло вызвать повышенную утомляемость. Они сидели на скамейке у общего места отдыха, которое было накрыто большой палаткой, закрывающей от назойливых солнечных лучей, чтобы мирные жители могли остыть. Оттуда они могли наблюдать за полётами. Алия не смогла сдержать улыбку. «Что мне делать? Её так весело дразнить». Мари Дюпэн — скрытная, прямолинейная и невыразительная. Молчаливая. Девушка из железа, которая никогда не колебалась. «Она как кукла, которой только что подарили сердце. Как странно». Алия ничего не знала о прошлом Маринетт и поэтому относилась к ней как к девочке-подростку. Её взгляд прошелестел от светлого лица молодой девушки к тонкой шее, скрытой высоким воротом белой рубашки, на которой красовалась изящная и явно дорогая нефритовая брошь. У неё правда был зоркий взгляд и Алия сразу поняла: за этой брошью таится великая история. Она усмехнулась, завидев, как Маринетт касается тонкими пальчиками этого самого украшения. — Что это был за человек? — загадочно и неожиданно спросила она. Маринетт вздрогнула. — Простите? — Тебе ведь эту брошь подарил дорогой человек? — Алия заговорщически подмигнула. — Майор… На выдохе, почти с болью. Голос Маринетт резко изменился. Но то, что было в сердце у неё в этот момент… … Нельзя сравнивать. — Майор? — рыжие брови приподнялись в искусном удивлении. — Разве это не круто? Значит, он солдат. В конце концов, ты ведь тоже бывший солдат. Сколько лет майору? А как насчет его внешности? Маринетт перевела взгляд на металлические пальцы, по-прежнему выглядящее весьма изящно. Это было так необычно. — Я никогда не спрашивала. Скорее всего, ему должно было исполниться двадцать пять лет. — Оу, он не настолько старше тебя. Значит, разница в возрасте между вами… примерно такая же, как между тобой и Ниноэлем? Маринетт давно не говорила об этом человеке. — Его волосы были светлыми, очень светлыми. Словно расплавленное золото. Она раньше описывала, каким он был как личность, но никогда не копала слишком глубоко. Даже внешность не описывала. Да разразится буря! Она преследовала только одного человека в своих мыслях, искала там лишь его. Надо бы знать, как и описать его получше. — У него были зелёные глаза. Яркие, как нефритовые камни, да… Он был чрезвычайно красивым существом. Чем-то нереальным для неё. — Он взял меня, вырастил и использовал меня, как оружие, — продолжила Маринетт, игнорируя шок на лицее собеседницы. Эти двое были инструментом и её хозяином. Ведь так? — Но его здесь больше нет. Хотя она была его инструментом, она не смогла защитить его. «Адриан мёртв». Слова Нино Лейфа повторялись в голове Маринетт снова и снова, сопровождаемые тяжестью и агонией, подобной проклятию. — Майор куда-то уехал? — после непродолжительной паузы поинтересовалась Алия. — Да. Он ушёл далеко. Он… не вернулся. — И ты всё ещё ждёшь его? — Да. На вопросы Альи, вольно или невольно, Маринетт решила и отвечать, и не отвечать одновременно. — Я жду. … Об ответе на слова того дня, которые она не дала, сопротивляясь, утверждая, что не понимает их. Это был момент, когда Маринетт показала своё самое гуманное выражение лица из тех, что видела Алья за все месяцы работы с ней. В этой неуклюжей девушке произошла небольшая трансформация. Это был тихий ход, который люди с сильными эмоциями не сочли бы проявлением чувств. «Он забрал с собой большую часть счастливых воспоминаний, которые обычно бережно хранят возле сердца. Поэтому у неё нет особых эмоций?» — размышляла Алья. Но вслух она, конечно же, сказала другое: — Похоже, ты влюблена в того, кого здесь уже больше нет. — Что такое… влюбленность? — лишь спросила Маринетт, едва заметно кривя тонкие губы. Кукла, у которой отняли сердце, всё ещё не знала, что такое увлечение. — Это когда ты можешь не видеть человека, но думать о нём постоянно, беспокоиться о нём и его судьбе. Жить ради него и мечтать о повторной встрече. Алья указала на проходящих людей у перрона. Все были разного пола и возраста. Каждый вёл жизнь, наполненную невзгодами, которые нельзя было увидеть невооруженным глазом. И каждый приходил сюда, чтобы встретиться с кем-то дорогим. После долгого плавания, разлуки или обычного путешествия. Гармоничные пары, служившие примером этому, были повсюду. Мир естественным образом наполнен романтикой. Однако Маринетт это отрицает. Она покачала головой, нахмурила брови и закусила губу. — Всё ещё трудно понять. Кажется, я не могу влюбиться. Она так мастерски это отрицала, отчего так глубоко падала вниз. Туда, где тонут сотни людей с разбитыми сердцами. С грешной любовью. — Но ты уже это сделала, — Алья усмехнулась. Надо же, эта девушка открывалась для неё с новой стороны. — Нет, я не могу. Я не понимаю этого. Алья, охваченная раздражением, всё же отказывалась сдаваться. — Даже я не могу точно сказать, что это такое — самое великое чувство в мире. Любовь ненадёжна, и я не очень хорошо понимаю романтическую историю других людей, ведь сама всё ещё в поиске того самого. Но я могу сказать, когда это произойдёт, когда в глазах человека мелькает та самая безвозвратная искра влюблённости. Это ни с чем не спутать, ни с чем не сравнить. Даже тоска и горечь утраты выглядят иначе. Вот твоя история именно такого типа. Когда твои чувства — а они точно есть — направлены к человеку, которого ты даже не видишь. Как только изо рта Альи вырвались слова «человек, которого ты не можешь видеть», голубые глаза Маринетт задрожали от печали. Слышать их от кого-то гораздо важнее, чем говорить их себе. Выражение, которое у неё лишь изредка мелькало на лице, было таким необычным, что непременно заставило бы кого-нибудь упрекнуть её: «Видишь, ты корчишь такую гримасу печальную, так почему же?» — Майор? Я не могла, да как… — всё же, она пыталась возразить. Когда Маринетт опустила голову, её взгляд упал на собственную грудь. Как всегда, там лежала её прекрасная брошь. Она ярко сверкала, никогда не угасала. И жгла тело даже сквозь ткань. Даже сквозь весенние ослепительные луны, лето с ранними дождями, осень с бушующими золотыми ветрами или зимой с ледяными морозными ночами, как и существование человека по имени Адриан Агрест, который жил в памяти Маринетт, она никогда не исчезнет. Брошь была частичкой дорогих воспоминаний. — Майор скончался, — слова, которые она прошептала в тот самый момент, были чрезвычайно жестокими. Стрелка часов между Альей и Маринетт на этот раз остановилась. На самом деле этого не произошло, но они словно замерли сами — не совершили ни единого движения, как будто их время действительно остановилось. Их мигание и дыхание на секунду перекосила мировая ось времени. Лишь спустя несколько долгих, бесконечно растянутых минут, Алья смогла пораженно ответить: — Э-а? — она то ли пищала, то ли дрожала. В любом случае, голос вышел непривычно высоким и звонким. — Майор Адриан мёртв. Я не смогла защитить его, — уже жёстко сказала Маринетт. Хотя я и была его инструментом, его щитом и мечом. Холодный пот медленно покатился по спине Альи. «Вот значит как. Её сердце было украдено… не кем-то, кого просто нет рядом, а тем, кто уже нежилец?» — Это же шутка? — спросила Алья, неожиданно подумав, что не может же быть всё так печально. Но она так и не получила ответа от Маринетт. Ей не удалось заставить её улыбнуться. Лицо дернулось. Из-за неприличия того, что она говорила до этого момента, у неё перехватило дыхание, и она не могла должным образом проглотить слюну. — Маринетт, этот человек… умер на Великой войне? — Да. — Серьёзно? — Так мне сказали. Эта брошь осталась у меня как реликвия. Алья задумалась. С тех пор, как она впервые встретила Маринетт, этот предмет мерцал у неё на груди. Она была свидетелем того, как Маринетт то и дело касалась броши искусственными кончиками пальцев бесчисленное количество раз. Ей всегда было интересно, было ли это какое-то защитное заклинание, попытка вспомнить что-то или же просто желание забыться. Она хотела сказать гораздо больше, но её голова как-то в раз опустела. Трепет, похожий на неприятное предчувствие, пробежал по всему телу Альи. — Но ты всё равно веришь, что он жив? Пока Маринетт хранила молчание, её профиль, который Алья раньше считала бесстрастным, теперь отражался в глазах последней как нечто уединённое. Неприятное расстройство расползлось по всему телу, и ей так хотелось выплюнуть его, ведь она фактически не могла этого вынести. Она хотела знать ответ. — Но президент Нино Лейф сказал… — Маринетт засомневалась. Она давно сомневалась. Алья нахмурилась. — Всё в порядке. Просто скажи мне, что сама думаешь. — Я верю, что майор жив. Всегда верила, — это было сроду признания во грехе. Как долго она постоянно думала об этом? Возможно, она была в таком состоянии с тех пор, как узнала о его смерти. Даже когда она горевала от боли, даже когда она пыталась разрушить надежду, которая держала её привязанной к реальности, она всё равно могла всё это отрицать, говоря себе, что он жив. Романтическая тоска по тому, кто был далеко, и слепая любовь к умершему — это разные вещи. Ведь физическое расстояние можно было преодолеть с усилием. Однако мёртвые уже не могли вернуться. — То, что ты говоришь… это то же самое, что вернуть себе руки! — тихо сказала Алья. Просто неразумно тратить своё время, делая что-то настолько бесплодное, никогда не позволяя никому любить её прекрасное «я» и верить в существование мертвого человека, было напрасной тратой, и неожиданно для самой себя — резко и даже в чём-то зло — Алья захотела научить Маринетт тормозить. Была замена и её рукам, и мужчине, которого она любила. Будет. Ведь так? — Неужели ты хочешь жить в тоске всегда? — Это не ваше дело, — сухо бросила Маринетт. — Это бесполезно. В этом нет никакого смысла. От этого нет никакой пользы. Но без майора я такая же. Бесполезная. У меня нет смысла без него. — Разве было бы плохо, если бы это был кто-то другой? Даже если сейчас будет тяжело, однажды он обязательно станет просто воспоминанием, так что, пока еще есть время… — Нет, — уже резко отрезала девушка. Как будто она объявила войну всему живому. — Майор Адриан Агрест единственный для меня. Алья застыла, открыв рот. Возможно, из-за того, что в небе над ними пролетел популярный отряд, в их окружении поднялись аплодисменты. Как будто там была Маринетт, где-то в самых небесах, но… её ведь не было. Это было странное ощущение, которое вызывали эти яркие синие шары. Её ценности слишком сильно отличались от ценностей Альи. Чувства, которым некуда деваться, болезненно закружились в груди последней. — Я понимаю, что такое мое поведение доставляет людям дискомфорт, — добавила спустя время Маринетт. Что ей пришлось пережить, чтобы развить такое упрямство? — Не обращайте на меня внимания. Пожалуйста… оставьте меня в покое, — спокойно сказала она, отворачиваясь. Не она начинала этот диалог. Но она намеревалась его закончить. — Ты такая глупая… Даже если бы девушку критиковали как бесполезную, клеймили за иррациональное в течение многих лет увлечение, она, скорее всего, продолжала бы верить в Адриана. Даже когда кто-то говорит ей: «Это бесполезно; брось», она просто закрывала уши. — Называйте меня так, как хотите. Мне всё равно. Она хотела только одного человека. Алья хлопнула себя по лбу одной рукой и зарычала, как собака. Слишком большое и бессвязное количество мыслей сильно разогрели её, и у нее начала болеть голова. В настоящее время она была даже более взбудоражена, чем когда придумывала фразы во время занятий для автокукол. «Я не могу её винить». Спустя время Алья сказала: — Хорошо, я поняла тебя, прости. Просто, было бы здорово, если бы ты не исключала возможности изменить свою жизнь. Хотя бы изредка вспоминала об этом. Ведь есть вещи, с которыми уже ничего не поделать. Блеск голубых глаз изменился. — Интересно. Ниноэль Лейф же просит мне прекратить это. Алья хлопнула девушку по плечу. Хоть сейчас Сезер действительно хотела встать на сторону президента, но она также хотела, чтобы, по крайней мере, в глазах Маринетт была на её стороне. — Это потому, что для жизни необходима любовь. Разве любовь не символ счастья? Пары женятся, и один из них в какой-то момент умирает… но другой полагается на воспоминания, которые у них есть об этом человеке; что-то вроде того. Это не обязательно должна быть романтика. Любовь, которую ты получал, никогда не исчезнет. Родители тоже в счёт. Теперь они вдвоем разговаривали лицом к лицу. Их разговор больше не был односторонним. — Итак, любовь… это… необходимость? — До сих пор в твоей жизни были времена, когда к тебе относились по-доброму, а также вещи и слова, которые напоминали тебе о прошлом, о тех моментах, в которых ты и твой майор были счастливы, не так ли? Эти воспоминания скопились в тебе, они уже никуда не уйдут. Эти чувства тоже с тобой. И это не необходимость. Это просто частичка тебя. — Но даже если бы у меня не было бы этих воспоминаний, я всё равно была бы жива. — Да была бы. Но уже не была бы такой, как сейчас. И не ощущала к майору того, что ощущаешь. Алья склонила голову набок. Она не понимала значения этих слов, но искренне верила, что сама Маринетт поняла. — Я жива. Я всё ещё жива, — сказала Маринетт, не особо веря в то, что у неё есть будущее. — А майора рядом нет. Была бы это любовь, мы бы были рядом. Алья всё ещё не знала, что ранее Маринетт жила одна на изолированном острове. Она сама пришла к выводу, что девушке было нелегко в прошлом, хотя та ничего не говорила о том периоде, когда она встретила майора. — Ты заставляешь себя не знать любви и желаешь быть инструментом, потому что для тебя это способ быть с ним. Я не понимаю, и половины того, что ты ощущаешь. Но кое-что мне известно. Я имею в виду, тебе больше незачем драться, верно? Майор скончался, и ты больше не солдат. А воспоминания держат тебя в том времени. — Отчасти, — согласилась Маринетт. Может быть, из-за того, что такая реальность неблагоприятна для неё, девушка ответ прохрипела. После этого она снова замолчала. Явно думала, что сказать. Когда она наконец собралась открыть рот, её глаза расширились в шокированном удивлении. Она кое-что нашла. Кое-кого. Прямо сейчас. В её больших, похожих на драгоценные камни синих радужках отражался высокий мужчина. Мужчина непрерывно появлялся и исчезал в толпе. Её рука естественно потянулась к нему. — Не может быть, — просипела Маринетт. Нить диалога с Альей оборвалась. Затем Маринетт сказала что-то ужасно тихим тоном, губы дрожали. Весь её острый взор был направлен вперёд. — Что случилось? — спросила Алия, озадаченная очередными переменами в лице собеседницы. Маринетт резко встала. — Извини. Ты разозлилась? — испуганно спросила Алья, оглядываясь по сторонам. — Нет. Уже не помня себя от волнения, девушка двинулась вперёд, отошла на один-два шага от скамейки, ведя себя так, как будто отчаянно кого-то начала искать. — Мари? Как назвали её имя, она на этот раз повернулась к Альи. — Прошу прощения, Алия, но сейчас я вынуждена вас покинуть. Беседа подождёт. Выражение её лица уже не было таким, каким было совсем недавно, — пустым, как призрак. Оно ожило — Эй, подожди…! Куда ты собираешься?! — Мне пора. Я должна уйти кое за кем, но обязательно вернусь на миссию. Кого она должна была преследовать, даже если это означало оставить Алию позади? Рыжеволосая тоже поспешно поднялась. Однако их вещи и письма в конечном итоге упали и скатились к её ногам. — Мой бывший хозяин, надо же… Сказав это, Маринетт растворилась в толпе. Алья всё ещё стояла ошеломлённая. — Феликс? — её брови приподнялись так высоко, что глаза начали болеть от напряжения. Наконец до неё дошло, кем был этот человек. — Мари! Подожди! Тем не менее было уже поздно. Её уже не было. Поскольку она была спокойной и хрупкой, её ноги почти не казались такими быстрыми, но всё же её ловкость была действительно солдатской. — Вечно он не вовремя! — проворчала, Алья хотя её шок превзошёл её одиночество. Поскольку у неё не было другого выбора, она лишь подобрала упавшие и рассыпанные вещи — перьевые ручки, писчие бумаги, конверты, письмо, написанное ею самой. А также… — Ах… Она нашла ещё одно письмо, лежащее на земле. Это не было её писаниной, поэтому сразу привлекло внимание. Это было незаконченное сообщение Маринетт. Она положила его в конверт и оставила в таком виде у себя на коленях. Ранее Алья не заметила этого, того самого момента, когда Маринетт его писала, но, взяв его в руки, она подумала, что это довольно очаровательный предмет. Окантовка из серебряных роз, нарисованная на белой бумаге, было очень приятной на ощупь. Скорее всего, она купила листы на свои сбережения. — Даже при том, что она сказала, что больше не пишет личных писем… — звук её голоса быстро растворился в толпе.

«Ты в порядке? Что-нибудь изменилось? Где ты сейчас? У тебя нет проблем? Весна, лето, осень и зима прошли и повторяются вечно, но не наступает только время, когда ты здесь. Когда я просыпаюсь, засыпаю или чувствую себя плохо, я ищу твою фигуру. Я не часто вижу сны, поэтому чувствую, что могу забыть о твоей внешности. Неоднократно, неоднократно я воспроизводила воспоминания о тебе в своей голове. Тебя действительно больше нигде нет? Я так много ходила по всему миру. Я была во многих странах. И тебя не было ни в одной из них. Я не нашла тебя. Ещё ищу. Даже после того, как мне сказали, что ты скончался, я все ещё ищу. Я выполняю свой заказ. Я жива. Я живу, живу и живу. Что будет после того, как жизнь закончится? Хотя не знаю, просто продолжаю жить. Несмотря на это».

Алья села на скамейку и тихо заплакала. Маринетт была очень странной девушкой. Тем временем сама Маринетт успела ухватить судьбу за руку. Взяла светловолосого мужчину за край рукава и потянула на себя. — Пожалуйста, подождите. Обернувшийся человек обладал нефритово-зелёными глазами, столь типичными для рода Агрестов.