Глава 28 — Пауки
8 апреля 2025 г., 16:15
Когда ты теряешь кого-то, это чувство всегда остаётся с тобой, постоянно напоминая тебе, как легко можно пораниться.
— Елена Гилберт, «Дневники вампира»
Цицерон стоял, качаясь и держась за больное плечо, из которого торчало обломанное древко стрелы. Состояние у него близилось к обморочному, но каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникал образ Слышащей, тонущей в трясине, и ненадолго чувства возвращались к нему обратно. Последний раз он видел Слышащую утапающей в мутной воде. Еë лица не было видно, однако Шут знал с каким холодом в крови Трине пришлось нырять в это болото. Все нападавшие на них были мертвы. Но мысли имперца были обращены явно не к тому тяжелому бою, что миновал, а к образу Слышащей, что убегала от преследования. — ИДА!!! — его сорванный голос казался криком какой-то раненой птицы, которая упорно старалась найти что-то на болотах. Шут паниковал, он истерично метался из стороны в сторону, совершенно не боясь погружаться в мерзкую зеленоватую топь. Чистоплотной Слышащей такое место было, скорее всего, ужасно отвратительно. Сосредоточение всего, что она так нелюбила или же боялась: вода, грязь, вонь... Пауки. С шипением двое восьмилапых приняли Цицерона за лëгкую добычу, однако имперец старательно показал, что это вовсе не так. Убивать паукообразных всегда было довольно легко, однако бывший Хранитель уже порядком устал, он был истерзан страхом и болью от ранения в плече. Возможно, даже то головокружение, что мучало его, было из-за потери крови, а не от утомления. Хотя... Кто знает. Вариантов настолько много, что глаза разбегаются. Выплыв из трясины на покатый берег, Цицерон рухнул вниз. Вокруг не было и намека на шебуршание волосатых паучьих лап, так что можно было передохнýть. Кажется, ненадолго он отключился, но почти сразу же поспешил прийти в себя. Этого времени хватило, чтобы мокрое от болотной жижи тело продрогло. Благо хоть безветрие — ветер бы точно смог напомнить Шуту что из себя представляет ненавистная простуда. Перевернувшись на спину, Цицерон снова захотел загорланить имя Слышащей, но всë, что у него выходило — это гортанный хрип. Простыл? А, может, горло сорвал? Сколько часов прошло с того момента, как он ринулся искать свою Госпожу? Он будет продолжать. Солнце ещë в небе, хоть и двинулось в сторону горизонта. С наступлением темноты активизируются пауки. И вот уже тогда начнутся настоящие проблемы. Эти твари не так опасны по одному, но когда они объединяются в стаи, то справиться с ними становится по-настоящему тяжело. Даже практически невозможно. Пока некоторые спят, но напарываться на их гнездо абсолютно не хотелось бы. Цицерон качнулся на месте, обдумывая какую-то важную мысль. Та промелькнула в его голове игриво, а затем скрылась, будто испугавшись, что еë поймают. Впереди виднелась норá паука. Огромные лапы торчали из неë в стороны, устрашающе, будто из кошмаров. Какие же мерзкие твари. Лапы принадлежали, должно быть, альфа-самке, охраняющей свою кладку. Однако обычно паучиха сидит глубоко внутри, незаметно, в полной готовности выпрыгнуть нá нерадивого путника, а здесь... Сидит на самом видном месте, будто специально. Со всех сторон еë видно. И Цицерон внезапно поймал ту залëтную мысть, что мелькнула в его предобморочном сознании: «почему она ещë не прыгнула?» Паучиха большая, явно сильная и вечно голодная. Так почему же она сидит на самом видном месте, так ещë и не реагирует на такой аппетитный кусок мяса, что сам пришел к ней в лапы? Шут двинулся вперëд. Его сердце замерло в надежде. Когда-то он рассказывал Слышащей про учителя, что во время погони убил медведя и спрятался в его берлоге, пока догонявшие его люди проходили то место за версту, боясь разбудить зверя. Мудрый ход. И Слышащая тоже очень-очень умная. Паучиха оказалась мëртвой. Отодвинув еë массивную тушку в сторону, Цицерон полез в сырую, вонючую нору. Под руками зелëной слякотью растекалось содержимое паучьих яиц. И, наконец, что-то иное попалось ему наощупь, но бывший Хранитель не успел и обрадоваться, как что-то стремительно ударило его по лицу. Даже сквозь шум в ушах имперец слышал прерывистый, истеричный крик. — Тшш-тшш, — он пытался поймать брыкающиеся женские ноги, ведь их владелица абсолютно не слышала сорванного голоса Шута, — Ида?.. Кхм-кхм... Ида... Едва Слышащая замерла, Цицерон прополз дальше и заключил находку в свои объятия. Она ревела навзрыд, цепляясь пальцами за его пропитанную болотной жижей одежду. Смердело так, будто они находились в зобу у зубастого геенота. Но всë равно на душе стало невероятно тепло от понимания, что Слышащая — напуганная, грязная, уставшая, рыдающая — всë ещë жива. Неудивительно, что ей так плохо. Чуть не утонула, боясь воды. Убила огромного паука, чтобы скры́ться. И спряталась за этой тушей, хотя, скорее всего, едва отошло то наваждение, что позволяло ей перешагнуть через свою природу, и ей снова стало невыносимо плохо. Душно. Уставший Цицерон чуть не потерял сознание от недостатка кислорода. — Пойдëм наверх, — прошептал он, — нужно уходить. — Не могу... — Мм? Она вновь заревела с протяжным стоном, скомковавшись как один большой нервный шарик. Шут поспешил к выходу, но едва Слышащая решила заплакать сильнее, он вцепился в еë лодышки и потянул девушку ближе к солнечному свету. А заодно и к телу паука, что вызвало у Слышащей небывалый ужас, крик и злой истеричный смех. Но она не могла отбежать: ноги и руки не слушались еë, полностью онемев. Похоже, девушка несколько часов провела в этой мерзкой норе, запертая своим страхом к ею же убитой твари. — Всë хорошо, всë хорошо, — повторял имперец, перехватывая еë руки и оттаскивая Слышащую от могилы паучьей кладки. Трудно сказать, что за состояние было у Главы. Она поджимала нечувствующие конечности, качалась и плакала, измазанная в тухлой болотной воде и слизи разбитых паучьих яиц. Еë стошнило. Причëм желудок был пуст и по итогу девушка просто сгибалась, создавая мерзкие звуки сокращающейся гортани с отзвуком воздушной отрыжки. — Всë хорошо, — повторил Шут, подхватывая еë и убирая склеенные волосы с еë лица, — дыши глубоко... Медленно. Его голос был тихим, но всë же она услышала и, следуя советам, уже через минуту начала успокаиваться. Цицерон обнял еë со спины, прижал к себе крепкой хваткой, а затем уткнулся носом так, будто от неë не разило тухлой тиной и грязью земляной ямы. Ничего не имело значения. Они живы. Больше ничто не могло обладать таким важным смыслом. Едва подумав об этом, имперец завалился на бок. Боль и усталость подкосили его. Но пока рядом была Слышащая — его лишения были не напрасны. Всë остальное подождëт.***
Когда Цицерон очнулся, Ида уже больше походила на себя привычную: шок стал спадать, а вместе с тем появилась и возможность оказать Шуту первую помощь. Она разрезала рукав, вымыла руку на месте раны и подготовила несколько микстур, что всегда находились у неë в поясной сумке. — Воды мало, большая часть ушла на обработку, — оповестила она. — Не страшно, — вздохнул имперец, — когда выберемся отсюда, то найдëм деревню и колодец. Она замерла, в нерешительности смотря на обломок стрелы, что всë ещë торчал из чужого плеча, закупоривая собой порванные сосуды. Стоило быстро его удалить и залить регенерирующим зельем, иначе можно потерять много крови. Но руки Главы отказывались вытягивать древко стрелы, они не хотели причинять боль Цицерону. — Ты должна это сделать, — сказал имперец, ясно дав понять, что облегчать ей задачу в его планы не входило. Неизвестно почему: то ли силы оставили его, то ли Шут желал, чтобы Глава училась хладнокровию. В любом случае, она была вынуждена действовать по своему усмотрению. — Нужно будет ещë обеззаразить. Будет жечь, — предупредила она. — Я готов, — без тени сомнения кивнул головой имперец и уже через мгновение выгнулся назад от ужасной боли вынимаемой стрелы. Рана уже порядком наболела, однако невидимые остатки тухлой тины щекотали и гудели, обещая скорое гниение. Но затем всë зажгла мерзкая горючая жидкость, скорее всего, это был какой-то крепкий алкоголь. Цицерон морщился, но руки не отнимал, борясь с природным желанием спрятаться от того, кто делает больно. — Мало, — заметил Цицерон, когда Слышащая уже хотела потянуться к зелью регенерации, — ещë. Под кожей все ещë как будто бы щекотали невидимые муравьи, и Шут прекрасно знал, что лучше лишний раз перетерпеть, чем столкнуться с гангреной. — Хорошо, — Слышащая поспешила вновь промокнуть чистое полотенце жидкостью из фляжки. — У нас есть огонь? — не выдержал имперец, что морщился от боли. — Что? — Рану... Прижечь. Так будет лучше. Трина ошарила взглядом пригорок, но повсюду были лишь влажные прутья, да склизкая грязь. Никакого места для огня, а уж тем более — материала. — Да уж, глупый дурак, — отмахнулся Шут, — Слышащей не стоит беспокоиться. Но она нахмурилась, посмотрела на рану так, будто собиралась изгнать еë своим взглядом, а затем опустилась губами к кровавому ранению и замерла в паре дюймов. Рукой Трина пригладила Цицерона по шее, будто бы заранее прося черезмерно не реагировать на то, что сейчас будет. Глубоко вдохнув, Слышащая тихо выдохнула: — Йол. Огненный всплеск облил руку Шута, тот сжал пальцами серую траву, вырывая еë клочьями из земли. Драконьему пламени он бы предпочëл расколëнную кочергу. Зато былое микробное жжение прекратилось. Осталась только боль. Но и это было не так губительно. В конце-концов, он спасен от медленной и мучительной смерти с гниением заживо. И даже руку сохранил. Остальную часть процедуры Цицерон практически не помнил. Слышащая возилась, иногда хлопала его по щекам, чтобы имперец не падал лицом в грязь. Затем позволила слегка облокотиться на себя лицом, чтобы выдохнуть. К тому времени она, скорее всего, закончила с бинтами. И Цицерон самозабвенно уткнулся лицом ей в ключицу перед тем, как в глазах всë потемнело. Шут не мог точно сказать, сколько времени он так провëл, однако его спутница жертвенно не возражала. Мгновения такой темноты были похожи на крепкий и опьяняющий сон. Когда же Цицерон проснулся, то у него бы́ло достаточно сил, чтобы уйти из проклятого болота. Начинало вечереть. А он знал, что нельзя ждать наступления заката: тогда из своих нор покажутся остальные восьмилапые твари. И лишние пять минут отдыха пока не стóят таких проблем. Они поспешили скрыться. Оба уставшие, голодные и измученные. Но не одинокие в своëм несчастье. Из-за чего жить становилось чуточку легче. Они перебирали ногами, пока тина, грязь и вонь болот не сменились плотным черноземом. Спутники шли в лес, подальше от погони. Наконец, они вышли к тонкому ручейку и спустились по его устью вниз, скрывая потоком воды свои следы. В небольшом озерце Слышащая, наконец, умылась, брезгливо оттирая засохшую тину, а Цицерон еще немного отдохнул. Рана высасывала его силу, словно досадная пиявка. Наконец, взявшись за руки, они отправились дальше, надеясь, что звëзды приведут их куда надо. Но небо заволокло тучами. Ночь опустилась тëмная, ни один ассасин не смог бы их выследить в такую темень. И в этой непроглядной тиши вдруг появились два красных светящихся глаза. Вампир? Цицерон схватился за кинжал, но уже через мгновение услышал лошадиное фыркание и неспокойный топот. — Тенегрив! — Трина почти упала на нечестивое создание, а то с радостью замотало головой, — как я рада... Она забралась на спину красноглазой твари, а затем подала руку Шуту, но тот предпочел забраться самостоятельно, боясь, что уставшая Глава не выдержит его. Сев, имперец обнял Иду за талию и уткнулся лицом в еë спину. — Тенегрив, отвези нас домой, — тихо попросила Слышащая, чувствуя, что после многочасовой ходьбы́ силы покидают еë. Конь фыркнул и уверенно зашагал в только ему известном направлении.***
Ночь была отвратительной. Неизвестно, что за сила так сгустила тучи, но в воздухе не было и намека на запах дождя, однако темень была такая, будто небосвод закрыли стальными ставнями. Маркл молчал, словно двое невольных собратьев взяли его в плен, однако, судя по тому, что мог разглядеть Лонх в тусклом свете фонаря, мальчик не был напуган. Конечно, эльфа самогó считали странным типом, но у ребенка рядом, безусловно, были свои причуды. — Ну же, и кто здесь, — полуальтмер поднял фонарь выше, а его лошадь нервно затопталась, чувствуя запах крови. Маркл едва мог выцепить фигуру в скромном свечении. На дороге стояла маленькая девочка, кажется,даже младше его самого, но малыш сразу почувствовал что-то странное в еë поведении. — Пожа-алуйста, добрые господа-а, возьмите меня с собой! Бандиты убили моих родителей, а на улице так темно и так холодно... — Не ломай комедию, Бабетта! Я прекрасно вижу что это ты, — Лонх фыркнул, дергая поводья, — нашла время! — Ой, фу, зануда, — она откинула на спину свой капюшон и в темноте загорелись два красных вампирских глаза, которые девочка так охотно скрывала, — Цицерон бы оценил шутку! — Но его здесь неет, — передразнил еë эльф. — Кстати, что очень странно, — заметила вампирша, старательно залезая на кóзлы повозки, — вообще-то я ожидала увидеть его и Слышащую, но никак не такую странную компанию. Ей подал руку призрак Люсьена Лашанса и, усадив третьей в ряд, успокоился на своëм месте. — Всегда питала слабость ко всем, кто не-совсем-жив, — кокетливо протянула Бабетта, улыбнувшись новому компаньону. — Давно не виделись, дитя тьмы, — Лашанс как-то старомодно приклонился в приветственном жесте. Да, они уже виделись, когда старый Фестус вызывал призрака ассасина как своего компаньона для переноса тяжестей. Лишние руки магу не помеха, даже если они прозрачны. Обнанчиво-молодая вампирша поджала губы: уже и Фестуса нет в живых. Видел бы Люсьен как старика приколотили стрелами солдаты Фавонитус при облаве на старое Убежище... Вид его хладного трупа тронул еë трехсотлетнее сердце. Но жизнь идëт дальше. Фестус всë равно бы умер рано или поздно, возраст уже подгонял. Рассеяв размышления об этом, Бабетта вновь улыбнулась новому лицу. — Кстати, что за мальчик? — она с игривостью взрослой женщины положила Марклу руку на плечо, — вы подготовили мне поздний ужин? — Нет, он наш собрат, — отчеканил Лонх, разочаровывая кровопийцу и возвращая лошадь в движение, — так что прибереги жажду до последующих путников. — Эх, жалко, — она отпустила мальцá, еще раз улыбнулась и в темноте блеснули еë маленькие белые клычки, — хоть я и не особо голодная, но от таких агнцев обычно не отказываюсь. Маркл слегка испуганно хлопнул кобылу по крупу и повозка двинулась вперед. — Ну, не бойся меня так сильно! Я чувствую это за версту, — немного капризно протянула обманчиво молодая собеседница. — А я и не боюсь, — Маркл дернул плечом. — Упрямый, но какой же врун! Мне не нравится. — Я просто никогда не видел... Ну... Чтобы глаза светились. Бабетта засмеялась и без хорошего освещения были видны только два красных пятна, слегка сощуренных во время смеха. — А где Цицерон? — вдруг спохватилась вечная девочка. — Они со Слышащей решили привлечь внимание к себе, чтобы враги не поняли, что здесь Мать Ночи, — скомканно ответил Маркл. — Э, — Лонх повернул голову к ним, — а мне ты об этом не говорил, мелкий! — Ты не спрашивал, — отчеканил ребенок. — А... Где именно это произошло? — вновь вмешалась в разговор Бабетта. — Недалеко от моста, — растерянно пролепетал мальчик. — Из всех мостов, что есть в Скайриме, я надеюсь, что им попался не тот, что возле болота. А то неизвестно насколько же сильно вы отклонились о маршрута. Маркл молчал. — Значит, я была права. И снова мне переживать за жизнь нашей Слышащей. Но что уж поделать. Мать куда важнее, уж извините меня за прямоту. — Какая же ты гадкая, — с тоном восхищения протянул Лонх. — Что есть, то есть, — засмеялась Бабетта, судя по всему, воспринимая его слова как комплимент. — Я не понимаю. Разве они не вернутся? — обеспокоенно спросил мальчуган. — Вернутся, конечно вернутся,— попыталась успокоить его вампирша, — если только в болоте не утонут. — Какая ты позитивная, — не без сарказма протянул Лонх. — Да, я знаю. Я вообще лапочка, — отвечала ему Бабетта. У этих двоих был какой-то свой уровень общения. С небольшой долей садизма к самой жизни. Маркл слышал это и вспоминал, что у его предыдущих провожатых не было таких необычных нот в разговорах. Слышащая и еë помощник были по-своему человечными, в особенности, конечно — сама Слышащая. Обнимая еë, Маркл чувствовал какое-то странное убаюкивающее тепло. Ему не хотелось, чтобы со Слышащей что-нибудь случилось. Она не заслужила этого... — Эй, мальчик, — Бабетта подмигнула и это было прекрасно видно в темноте, — о чëм задумался? — Хочу помочь Слышащей. Она хорошая. — Ах, скажешь тоже, — отмахнулся Лонх, — не всегда за доброй улы́бкой скрываются добрые намерения. — Даже наш дурак Цицерон, хоть и смешной, но как убивает — просто сказка. Он хорош. Ну, для своих лет, конечно, — Бабетта усмехнулась, — для человека очень даже достойно. А вот иногда тоже так улыбается, что думаешь: «какой придурок! И как только его взяли в Братство?» Но, вот, малыш, такое впечатление порой и нужно демонстрировать, чтобы удивлять всех вокруг, понимаешь? Маркл кивнул. Но псевдо-девочка не могла его надурить. Еë пугающую натуру мальчишка почувствовал сразу же. Хоть она и не была полным злом, но часть какой-то человечности уже была ей потеряна. Наверное, такое случается со всеми людьми, что долго живут. Но когда-то она была другой. Самым пугающим, по мнению Маркла, был Лонх — конечно, он красив и улыбался широко, будто постоянно счастлив. Но в глазах у него было пусто и холодно как у бездушной куклы. Такие люди могут вывернуть наизнанку с улыбкой на лице и это пугало сильнее всего. Марклу очень повезло, что они были на одной стороне. Встретить Лонха просто так ему бы в жизни не захотелось бы. Бабетта прицепилась к мальчишке, взяв его под ручку, будто маленькая невеста. Она заглянула ребенку в глаза и хмыкнула, поражаясь каким-то своим выводам. — А вот ты тоже нас когда-нибудь удивишь, да, малыш? — ему стало не по себе от детского голоса и такого лилейно-женского тона Бабетты. Будто старушка притворяется девочкой. Странновато. — Но все равно меня ты боишься меньше, — она как будто читала его мысли и заканчивала предложения за него. — Ты бы лучше дорогу указывала, а новое мясо потом потрогаешь,— Лонх поднял фонарь выше, — темень, хоть глаз выколи! — Ой, ладно вам, — она взяла у Маркла поводья из рук, — мне так даже лучше видно, чем днëм! Хоп. Она хлопнула по кобыле и повозка припустила ход. Эльф поспешал где-то позади, а Маркл лишь старался не думать о том, как по такой мрачной погоде их будут нагонять Слышащая и Цицерон. Колëса стучали, а затылок содрагался от пугающего женского дыхания. Будто старуха согнулась и изучала живого мальчишку, почти утыкаясь носом в затылок. По спине бегали мурашки, но позади никого не было — только темень ночи. И эта ночь смотрела Марклу в душу. Причем смотрела старыми, остекленевшими глазами.
Примечания:
А спонсор моего вдохновения: М.Т.Н.Г. — спасибо за активность под прошлой главой 😇
