Мой бедный Цицерон

«Прошлое бывает очень тяжелым,

чтобы повсюду носить его с собой»

— Джоан Роулинг

                    Цицерон очнулся от внезапного шороха. Обычно он очень чутко спал, но из-за болезненного состояния абсолютно потерялся в пространстве.       Незнакомая нордка вскрикнула, когда имперец подскочил на кровати, профессионально вынув кинжал из ниоткуда. Она замерла, подняв руки выше, на полу шаталась половинка разбитого глиняного кувшина, в ковер начинала впитываться вода.       Шут осмотрелся: комната, на столе еда и кружки — очевидно, пустые. Он не мог вспомнить как оказался в таком месте. И где Слышащая?       — Ох, ну и напугал же ты меня, — выдохнула хозяйка, когда отдышалась и начала собирать черепки, — я уже думала всë — не оклемаешься.       Цицерон тихо постанывал, потирая больную голову. Ему абсолютно не хотелось разговаривать, не говоря уже о глупых шуточках. Он смутно помнил что-либо после того как их со Слышащей нашел в лесу Тенегрив.       — Гр… Кхм, — горло Шута скрипело то ли спросонья, то ли от вчерашнего надрывного крика, однако хозяйка обратила внимание на глубокий кашель и имперец смог все же кратко выдавить продолжение, — где?       Он похлопал по второй половине кровати.       — А? Девочка-то? Да сейчас уже назад придëт, не всë же ей тобой заниматься, — нордка сложила черепки в передник и поспешила выйти из комнаты, закрыв дверь за собой.       Цицерон не успел спросить куда же именно ушла его спутница — больше из-за того, что язык не поворачивался, чем из-за скорости уходящей женщины. Шут вздохнул, откинулся на подушку и, поморщивщись от боли в обожженой руке, ещë раз хорошенько огляделся. Похоже, Слышащая долго приводила его в чувства: на полу еще стояло ведро с мутной водой, а на комоде скомковалась высохшая тряпка, пестрящая тусклыми неотстиранными пятнами коричневых и красных оттенков. Она была похожа на элемент комнаты художника, однако Цицерон понимал, что именно этим кусочком ткани Трина в полумраке ночной комнаты оттирала его бесчувственное тело от болотной тины и крови. В самом деле: Шут помнил, что был куда более грязным, чем в данный момент. Однако, чистым его тоже назвать было нельзя: ни одно обтирание не заменит хорошую имперскую баню. Ну, в крайнем случае ручей или бадья с водой тоже бы подошли — однако, Слышащая предпочла бы горячую ванну с кучей отдушек, пеной и отваром из лаванды. После всего, что случилось на болотах, такое место было бы для неë лучше всего на свете.       Имперец вдруг что-то понял, встал и направился к выходу из комнаты. За дверью его встретил небольшой коридорчик с выходами в кухню и на улицу. В небольшом дворике виднелась крыша пары складов и, как Цицерон понял — бани. Никто не препятствовал ему выйти на свет и, пройдя ничтожное расстояние, оказáться у двери здания с малюсеньким мутным окном.       Внутри плескалась вода. Не часто. В основном там была тишина, но Шут не мог отделаться от мысли, что всего пара шагов отделяет его от Слышащей и понимание такой мелочи заставило его пошатнуться и открыть дверь.       Короткий визг, не звонкий, но испуганный — в его сторону подняла голову девушка с мокры́ми белыми волосами, она сидела в деревянной кювете, прикрывая от неожиданности руками свою обнаженную грудь. Цицерон, похоже, абсолютно не ожидая, что за эффект на него окажет вид Слышащей, покачнулся и облакотился на дверной косяк — и тут же взвыл от жгучей боли в плече, откуда ещë недавно извлекли стрелу. Ида, с той же естественностью, с которой мгновение назад прикрывалась, вдруг приподнялась и протянýла руку к имперцу, но тот поспешил заверить жестом, что все нормально. Не открывая глаз и продолжая морщиться, Цицерон закрыл за собой дверь и зашагал к Трине. Потянувшись к ней губами, он получил лишь сжатую усмешку:       — Уу, от тебя ещë так пахнет тем болотом.       Не говоря и слова, Шут нырнул головой в еë импровизированную ванну, а когда вынырнул, то с ажиотажем начал целовать свою Слышащую в лицо, шею, плечи — он чувствовал как с его волос временами крапала горечь тины, а с волос его спутницы — вяжущее на языке мыло. Но ему было плевать. Он так хотел радоваться их воссоединению, ликовать от того, что они вместе и живы…       — Цицерон, ты совсем дурачок, — говорила Слышащая, с улыбкой поглаживая его плечи, обнимая на уровне шеи и крадучись прочесывая пальцами затылок.       — Цицерон дурак, — произнес Шут как факт, точно поражаясь, что Слышащая могла не знать подобной аксиомы, — Цицерон совсем чокнутый!       Он обхватил Слышащую руками, наплевав на то, что брызги воды окончательно заливают его одежду. Затем имперец с силой подхватил Главу и, вытащив из кюветы, опустил на банную полку и вновь покрыл поцелуями.       — Ида, — шептал он, утыкаясь ей в шею.       Трина чувствовала, что хватка больной руки ослабла, однако Цицерон упорно не замечал этого, утопая в своем желании раствориться в Слышащей. Затем он попытался быстрым движением снять рубашку, однако рана не позволяла ему поднять вверх обе руки и снова едкой болью пронзила всë тело. Трина помогла Цицерону снять одежду, хоть на мгновение она и прочитала недовольство на его лице. Где-то в подсознании средневековый мальчик абсолютно не хотел, чтобы ему помогали. Ведь он не настолько беспомощный, чтобы требовалась подмога в таких повседневных вещах! Он не может себе позволить слабость. Он — защитник Слышащей. Его слабость — еë незащищëнность.       Цицерон обнял еë — не пошло, даже как-то потерянно — словно на секунду страх еë потерять прервал поток грешных мыслей.       — Цуцик? — почувствовав столь резкую перемену в настроении своего партнера, Трина склонилась к его лицу.       Его блестящие, грустные глаза расшевелили сердце Слышащей. Ему тяжело, но не за себя, а за неë. Раньше по его глупости мог умереть лишь он сам, однако теперь хвостом потащит молодую Главу Братства.       — Мы справимся, — попыталась подбодрить Слышащая и Шут аккуратно уткнулся лбом в еë ключицу.       Он выглядел как раскаявшийся грешник. Однако, каялся он не в моральной слабости, а в физической. Словно Цицерон испытывал глубокий стыд за то, что он не всесилен.       — Мы потеряли Мать, — тихо начал бывший Хранитель, — Цицерон так сильно стремился защитить Слышащую, что не уберëг Матушку.       — Она сама просила об этом, — интерпретировала слова мумии Трина, — помнишь? Заранее она просила доверить везти еë мальчику. Она знала, что будет. И знала как лучше.       На имперца мало повлияли заверения Слышащей. Он смотрел куда-то в сторону и девушка лишь аккуратно повернула лицо Цицерона к себе.       — Ты что-то собирался сделать, — она обхватила его ногами и улыбнулась.       — Увидел тебя и обрадовался как дурак, — Шут погладил ладонью еë лицо и мечтательно улыбнулся, — увидев, что ты жива… Что ты дышишь.       Он накрыл мягкие губы поцелуем и подался вперед.       — Такая милая, когда стыдишься, — Цицерон прошелся пальцами по женским бедрам и Трина вздрогнула.       — Мы последнее время совсем на нервах, — она погладила волосы Цицерона, — а ещë тебе нужно будет нести воду для себя. Чтобы не быть настолько грязным.       Шут стянул штаны, скинул их в сторону, взял ковш и, зачерпнув из импровизированной ванной Слышащей, вылил содержимое на себя, смывая былой смрад болот. Это едва ли тянуло на очищение по меркам Главы, но уже делало имперца не настолько отвратительным. Зачесав рукой назад отрастающие рыжие пряди, Цицерон выдохнул.       — Пока воды нам хватит, — с этими словами он вновь потянулся к Слышащей и та ласково приняла его в свои объятия.       

***

      Данмеры сидели у костра. С тех пор как их отряд распределился по Скайриму в поисках засевших на дно Темных Братьев, внутри коллектива засела недобрая атмосфера. Молодой граф абсолютно не хотел уходить с чужих земель с пустыми руками.       Со звонким лязгом мимо прошел новичок группы — на беду его определили к трем другим членам Мораг Тонг.       — Почему он абсолютно никогда не снимает доспехи? — спросил молодой эльф, рассматривая чужеземца.       — Боится, — сухо и безинтересно ответил данмер с сединой.       — Чего?       — Всего боится. Похоже, именно поэтому он всегда единственным выживал в предшествующих отрядах: убегáл раньше всех.       — Раз он знает тайны Темного Братства, может он специально избавляется от наших? Хочет запутать и уничтожить изнутри! Всë же к двери он нас не смог вывести — а уговор был именно таким!       — Но он был уверен, что выведет, иначе просто отказался бы, сказав, что не знает, — седовласый нахмурился. — Но не думаю, что он на нашей стороне. Или на чьей-то ещë. Просто мечется от выгоды. Пусть будет, пока от него нет вреда.       — Но и пользы ведь тоже нет, — нашелся юнец.       — Тише, — данмер незаметно показал в сторону, где с лязгом прошел новобранец в броне. Убедившись, что тот вновь их не слышит, иноземец добавил, — ты́ знаешь, что именно на нем за доспехи? Не похожи на те, что я видел раньше, а я повидал всякие.       — Нет. А что-то не так с ними?       — Думаю, на них сильное зачарование с защитой от магии. Может, даже от чего-то ещë: я видел как во время взрыва этот тип вышел как ни в чем не бывало. Ещë одно доказательство, что столько раз выжил он не просто так.       — Такие можно было бы неплохо продать.       — Да, но… — старик поморщился, — пойди, попробуй снять их! Я на тебя посмотрел бы!       Парень возвел к небу красные глаза.       — Если бы ты сильно захотел, то придумал бы что-нибудь, — подколол малец, — ты ведь тот еще крепкий батат!       Бывалый плут поморщился еще раз. Задача не из простых: если путник не снимает доспех, то разве что Мефала знает, что могло бы подействовать на него и обезвредить. С другой стороны, любое нападение было бы опасно — в таком случае чужаку ничего не стоит прихлопнуть даже кого-нибудь из нанимателей.       — Здесь надо подумать.       

***

      Миша был сам не свой последнее время. Треклятая Лидия со своими чëртовыми принципами: только и делает, что с силой топчет ногой, словно неоседланная лошадь. Не нравится ей, что некогда любимый тан больше не хочет играть роль тщедушного болвана! Теперь у него есть броня и сила, что и не снилась его отцу, если бы тот был. Этот поход против Темного Братства — и шанс проверить броню вдали от Соратников и возможность поквитаться с Идой за все унижения, что она ему нанесла.        Теперь в городе порой шепчутся, что он не Великий, а самозванец, ведь его какая-то девчонка смела криком как мусор со своего пути. Еще и смотрела она с таким омерзением, будто на жука навозного! А вообще-то он ей платил за выполненное задание! Просто стоило подождать. А сейчас ничего она не получит! Слишком долго он терпел еë выходки. Любая другая была бы рада занять своë место возле него — Всевидящего Азатота! Он пригласил еë в свою команду, был готов поделиться кровом, да и расплатиться, в случае чего, ей всегда было бы чем — все равно Лидия ему уже приелась, да и шуток она его не понимает. Но на «нет» и суда — нет!       Эх, если бы он только нашел эту треклятую чëрную Дверь. В игре всë было куда проще. За последний месяц он облазил все прибрежные скалы возле Данстара и совершенно не нашел никаких следов Батства! Как можно было спрятать такую здоровую колдовстую дверь? Ему казалось, что Мораг Торг идиоты, но когда он повел их к убежищу и не нашел входа, то остро почувствовал незримые насмешки в свой адрес. Дурацкая Ида — из-за неë даже Мораг Тонг приняли его за придурка!       Но он отомстит ей за еë высокомерие!       Азатот всем ещë покажет, что не пальцем деланный — теперь у него есть читовская броня и никто не в силах его остановить. Даже пироманты были шокированы, когда пытались поджарить его, а огонь обволакивал противника, не прикасаясь к нему. Стрелы отлетали в стороны, мечи отскакивали. Тот колдун в самом деле продал не бросовый товар — такая вещица стоила своих денег. И у него даже получилось сэкономить на доставке.       Когда же он избавится от Иды, то больше никто не скажет, что она сильнее его. Ну, эта дура в любом случае сама виновата — нужно было прыгать в его постель, когда была такая возможность. Теперь этот поезд ушел.

***

       Цицерон принес в баню побольше воды и уже через несколько минут Слышащая отмывала его от запахов болот. Рыжие волосы склеились и мокрыми они казались куда длиннее, однако Трине нравилось думать, что скоро еë защитник вновь обзаведется старой прической. Ей хотелось хоть что-то вернуть из тех времен, когда за ними не охотились Мораг Тонг. Тогда в ее душе царило ощущение безопасности, того, что всë происходящее вокруг — лишь временные трудности. Она еще не знала, что вскоре будет считать это время «хорошим». По крайней мере, любое время, в котором ей не приходилось зáлезать в нору к огромному пауку, можно было считать хорошим. Если так подумать: не найди еë там Цицерон, то Слышащая так и осталась бы внутри той дыры, не в силах отодвинуть паучиху на входе. Состояние, в котором он еë нашел, было невозможно передать словами. Она будто сошла с ума. Еë тело и разум… Абсолютно всë было параллизовано. Чувствуя, что задыхается, она уже потеряла нить страха. Возможно, на мгновение, ей даже хотелось задохнуться и больше не видеть всего этого. Иногда ужас заставляет человека желать смерти.       — Слышащая? — Цицерон потянулся вперед, почувствовав настроение девушки как пес, ощущающий грусть хозяйки, — что-то болит?       Она покачала головой, не поднимая взгляда. Цицерон прижался к ней и вздохнул.       — Утешение, Ида. Без него жить очень тяжело, — пальцы имперца прошлись по еë голой спине, — в момент, когда страшно и некуда бежать… Тяжело не сдаться, когда не можешь найти утешения. Что же даëт тебе сил, Слышащая? Мм?       Он еще раз погладил еë по спине и продолжил говорить.       — Когда горожане нашли дверь, они стучали и мне было так страшно, что хотелось открыть еë. Я не боялся, что они меня убьют. Я просто не мог выносить ожидания, это превращалось в пытку, — имперец сел рядом и уткнулся в волосы Трины, — но я не сделал этого. Было бы легче, если тот, кто на меня надеется, мог сказать хоть слово. Но я представил, что Мать говорит. Говорит то, что я не слышу. И что она молит не делать этого. Жить ради неë. Ради Братства. Увезти еë в Скайрим, воскресить устои… Я решил, что буду жить ради этого. Во имя Матери, ради поисков Слышащего и правил Темного Братства… Всем нужно утешение, Ида. Тогда я находил его в служении.       Она вздохнула. Однако взгляда так и не подняла.       — Но я рад, что нашел ради кого жить. Быть единым умом, кровью, телом… Я не боюсь смерти, Ида. Я просто не хочу бросать свою службу, — он повернул ее голову, надеясь посмотреть в усталые глаза, — ты — моë утешение, Ида. Я не умру, просто хватаясь за мысли о тебе. Скажи, что нуждаешься во мне…       Еë ресницы вдруг дрогнули, нижняя губа едва дернулась:       — Нуж… нуждаюсь… — тихо, едва растерянно пролепетала девушка.       — Что? Слышащая может громче? А то еë не слышно…       Она прокралась вперед и повисла на его шее, прижимаясь мокрой грудью, дрожа всем телом от надвигающихся слëз.       — Ты нужен мне, — сказала она, теряя контроль, роняя горячие капли ему на плечо, — пожалуйста… Пожалуйста, Цицерон!       Слышащая аккуратно опустила руку вниз, чтобы в объятиях не сжать чужую рану. И снова на мгновение ей стало страшно. Как тогда, когда пришлось обжечь драконьим пламенем руку Цицерона. Девушка прерывисто вздохнула и уткнулась в имперца ещë сильнее.       — Пожалуйста, никогда не оставляй меня. Ты нужен мне…       — Конечно, — он погладил Иду по спине, — как я могу ослушаться приказа Слышащего? Цицерон дурак, но не настолько.       Всë его глупые шуточки. Но как хорошо, что они у нее есть. Они стали еë кислородом, как и поддержка Цицерона. Теперь невозможно было представить свою жизнь без этого.       — В чëм твоë утешение, Слышащая? — он положил руки ей на плечи и, слегка отодвинув от себя Главу, заглянул ей в глаза, — что питает в тебе силу? Найди это. И думай об этом каждый раз, когда опасность будет близка! Когда рядом пауки или мухи… В любом случае, думай об этом! И не отпускай.       — Не отпущу, — она крепко сжала руки вокруг его талии.       Цицерон поцеловал еë в лоб, уверенный, будто дал Слышащей силы на дальнейшее выживание. Пламенный взгляд борца уже загорелся в ней. Значит, она выживет. Ида должна выжить. Потому как без нее ничто больше не имело смысла.              Цицерона настораживала старая ведьма, что пустила их в свою сторожку. Но когда он отошел напоить Тенегрива, то увидел как старуха заговорила со Слышащей — и всë встало на свои места. Этот взгляд… Почитание. Какое-то незримое поклонение персоне с белыми волосами. Что знает эта карга? Она поклоняется Братству или же Драконорожденной? Агх, всë едино. Сейчас не так важен мотив как то, что они живы, сыты и имеют возможность продолжить свой путь с минимальными потерями.       Хлеб от старухи был грубым, пестрил зернами и камнем оседал в желудке. Но даже это было лучше голодной смерти. Хотя… Они в лесу. Цицерон мог бы поймать кролика или козочку… Хотя голодным это было бы сделать проблематично. Ещë и повязка на руке… Примочка от старой ведьмы уменьшила боль, но все же и рана и ожог ещë долго будут напоминать о себе.       Окончив разговор, старуха даже слегка пригнулась. Кажется, Слышащая это даже не заметила — она вообще легко могла принять помощь от других, не задумываясь о их мотивах. Наверное, потому что она другая. Она может помогать бескорыстно и даже не думая о важности персоны перед собой. Или же может обдать Криком любого напыщенного болвана, что выведет еë из себя. Слышащая бывала в разном расположении духа, но она всегда стремилась быть настоящей. И для Цицерона она была самой живой из всех, кого он знал.       Тенегрив как-то радостно забил копытом, когда Трина подошла к нему с небольшим дорожным узелком, собранным каргой на прощание.       — Что она сказала? — спросил Цицерон, мельком взглянув в сторону старухи, уходящей в дом.       — Она назвала меня Белым Драконом, — задумчиво ответила Слышащая.       — Не стоит думать об этом — карга сбрендила и всего-то.       — Я не первый раз слышу это обращение.       Они замолчали. Шут чувствовал недоброе ворошение в душе Главы. Единственное, что он мог сделать — это прикоснуться к еë руке и посмотреть в глаза:       — Всë хорошо?       — Мне кажется, что я ввязалась в какую-то драконью историю, которую не до конца ещë понимаю. Это всë Пастурнакс. Он приходит ко мне во сне…       — Будет тебе, Слышащая! Есть только один мужчина, что должен тебе сниться, — имперец по-детски обиженно надул губу, — а ты тут такое рассказываешь! Ай-ай-ай!       Она слабо улыбнулась, цепляясь за такую родную руку. Шутка не показалась ей смешной, но после прошедшей ночи Трина была готова радостно плакать от осознания, что Цицерон все ещë может шутить.       — Что же, поторопимся — нам нужно найти Маркла.       — Конечно, — согласился Шут, — хотя… Думается, что он не пропадëт. Всë-таки Мать сама доверилась ему.       Слышащая на секунду задумалась, а потом тряхнула головой, отгоняя какую-то, как ей казалось, бредовую мысль:       — Да-да, Мать… Она умеет выбирать людей.       После непродолжительного разговора пара из Темного Братства отправилась в путь. Тенегрив вел носом и спешил, выводя их окольными тропами. Кажется, он точно знал куда идти. Будто бы сам Ситис указывал ему дорогу.