Мой бедный Цицерон

«Ум богатеет от того, что он получает.

Сердце — от того, что оно отдаёт»

— Виктор Мари Гюго

                    Только утром членам Темного Братства удалось занять удачную позицию. Бабетта точно знала, что пока это самое подходящее место для остановки: ни души вокруг. К тому же вампирша не особо была рада скорому восходу солнца. Конечно, у нее была накидка с капюшоном, однако с тех пор как еë заразили вампиризмом, рассветы потеряли былую привлекательность.       — Я устала и хочу совсем немного отдохнуть. Я не способна работать на пределе своих возможностей.       — Ох, но мы же так чудесно шли! — Лонх взмахнул руками.       — Я и без того вела вас подальше от главной дороги всю ночь. Я заслуживаю выспаться. К тому же, между прочим, я все ещë немного голодна. Мой ночной аперитив едва ли можно назвать полноценной трапезой. Что, хочешь мне с этим помочь? Я с удовольствием полакомлюсь эльфийской кровью.       Полуальтмер был не в восторге от предложения.       — Вот то-то же, — она небрежно махнула рукой, — теперь закрой рот поплотнее и дай маленькой девочке восстановить силы перед долгой дорогой.       — А она становится несносной, когда уставшая, — заметил Лонх, покосившись на Маркла.       Мальчишка слегка заторможенно махнул головой.       — Ой, кажется, наш бродяжка тоже немного устал. Может, мы оба передохнëм, а ты пока займешь себя каким-нибудь делом?       Полуальтмер недовольно поджал губы. Спорить было бесполезно. Гораздо лучше было бы — смериться со своим положением и не увиливать. Оставшись отданным самому себе, эльф вскоре занялся практикованием метания ножей. До тех пор, пока из ниоткуда не появился Люсьен Лашанс:       — Похвально, ты подаешь большие надежды для того, кто держал нож исключительно для резки хлеба…       От неожиданности последний бросок отправил ножик в кусты.       — Вот же! — полуальтмер нахмурился в сторону призрака и сразу же поспешил искать свое метательное оружие.       — Но я к тебе по другому вопросу…       — Обливион… Напугал! — Лонх поднял нож и угрожающе направил в сторону призрака, — не делай так больше!       — К слову, если ты уберешь меня, то это тоже будет убийством темного собрата. Так что побереги свой гнев для Мораг Тонг. Кстати, они здесь недалеко. О чем я и хотел сказать. Вы чудом не наткнулись друг на друга.       — Что-что? Повтори.       — Мораг Тонг за тем холмом, — более внятно доложил свою мысль призрак. — И это не очень хорошее соседство, как ты мог бы понять.       — Мы могли бы уйти, — медленно проговорил Лонх.       — Могли бы, — подтвердил Люсьен, — а могли бы и остаться. Изощренные ловушки… У тебя к этому талант.       Они переглянулись. Странное напряжение повисло в воздухе: Лонх мог бы сделать нечто подобное, однако… Мать Ночи. Если еë сожгут — Темному Братству конец.       — Нет, — коротко, даже как-то обрывисто кинул эльф.       Лашанс приподнял бровь. Он был даже удивлëн.       — По крайней мере не сейчас, — Лонх развел руками.       Призрак бы поскрипел зубами, если бы мог, но он просто шагнул назад и испарился в воздухе, однако его незримое присутствие еще ощущалось. Будто Лашанс лишь стал невидимым, однако далеко не ушел. Интересно, а мог ли он далеко уйти от своего призывателя? Где вообще находится этот привал Мораг Тонг?       

***

      Бабетта проснулась, когда на улице уже темнело. И, очнувшись, первое, что она учуяла — запах жаренного мяса. Со специями и, возможно, печеными клубнями картошки. Этот аромат прокрадывался откуда-то с улицы, возможно, что Лонх с тем мальчишкой решили перекусить… Не будь Бабетта вампиром, то у нее потекли бы слюнки, однако такой кулинарный изыск не взывал к ее аппетиту — только к настольгии.       Вампирша вылезла из шкафа, беззвучно подошла к двери и выглянула наружу.       — Какие нелюди! — захихикал довольный и весьма узнаваемый голос.       — Цицерон? — к своему удивлению, она была даже рада его увидеть. Вот уж не ожидала она от себя такой сентиментальности к смертному. Кажется, Шут стал играть в ее жизни бóльшую роль, чем простая раздражающая декорация Тёмного Братства.       — Кролик? — он показал на шпажку, где красовалась уже запеченая кроличья лапка.       — Ой, ты так мил, но, пожалуй, откажусь!       — Ой, — он скривил моську и пропищал в ответ, будто стараясь показать голос малолетки, — ты так мила, что даже не хотелось предлагать!       — Не подеритесь, девочки, — Лонх выходил из зарослей, неся в руках что-то объемное, — видели, что поймал? Курица!       Однако, Шут отреагировал на появление пернатой добычи как кот, на которого кинулась змея: подскочил, напрягся и вдруг замер.       — Что?       — Откуда ты это взял?       — Поймал.       — Цицерон прав, — вмешалась Бабетта, — курица домашняя. Просто так в лесу она бы не появилась. Где ты еë нашел?       — Она отбилась от чужого лагеря.       — Бандиты? — предположила вампирша       — Мораг Тонг, — голос Люсьена раздался гораздо раньше его визуального появления.       — О, Боже, — выдохнула Слышащая, которая сидела, спрятавшись от лунного света и такое резкое внедрение в разговор напугало некоторых братьев, будто Трина так же материализовалась из воздуха, как и призрак.       — Возможно, их можно аккуратно покусать, — голос Бабетты звучал вполне радостно.       — Ты с ума сошла? Мир рушится, а ты думаешь только о еде! — осудила Глава.       — Сами мясо едите, а меня хочешь посадить на диету с кровью животных? — «девочка» надула губки.       — Они нас два дня назад чуть не убили! — Трина злобно сверкнула взглядом.       — Ошибаешься, — парировала вампирша, — они «чуть не убили» нас много раз. За последнюю сотню лет, как минимум. Ну, очередное весеннее обострение — что тут поделаешь!       — Бабетта…       — Я не буду спорить со Слышашей, конечно, но предположу, что мы могли бы сократить их количество, пока они не ждут.       Трина глубоко вздохнула. Поднялась со своего места она тяжело, медленно, будто весила в три раза больше своего реального веса. Затем взяла кроличью ножку, открепила ее от шпажки и кинула деревяшку в огонь. Все ждали, когда же Глава проглотит кусок мяса, заглядывая ей в рот с какой-то странной надеждой.       — Дожариваем то, что осталось и разворачиваемся в сторону нового убежища. Минуя Мораг Тонг. Нам надо домой.       Возражения Трина не принимала, об этом говорил тот факт, что девушка сразу же отвернулась и ушла прочь, в сторону притаившегося Тенегрива, которому скормила кость с остатками хрящей.       — Эх, а такая надежда была размяться, — скучающе выдохнула Бабетта.       — А я поддерживаю Слышащую! — нашелся Лонх.       — Молчал бы уж, Подлиза!       — Неправда!       — «Ой, Слышащая, я такой послушный мальчик», — пародировала эльфа маленькая вампирша.       Цицерон предпочел не вмешиваться в разговор. Сидя у костра, он просто смотрел себе под ноги и хмурился. Шут слышал голос, который шептал ему: «Ну давай, смерть главного эльфа положит конец этой продолжительной стычке! Какое же это поле для фантазии, какой вызов! Ты ведь любишь вызовы? Да, да! Какая практика! Ты же так любишь придумывать изощренные способы, чтобы подобраться к жертве! А в нашем деле необходима практика…»       Цицерон отмахнулся так резко, будто почувствовал, что его укусил злокрыс. Шýт продолжал отмахиваться от голоса, мыча и закрывая глаза. Собратья смотрели на его действия со стороны так же, как горожане смотрят на больного: с жалостью и смирением. И это тоже бесило Цицерона! Он не настолько псих! Он всем еще покажет!       Отмахнувшись в последний раз, Шут с силой начал топтать костëр, абсолютно не боясь кары пламенных языков, что тянулись к его ботинкам. Бывшего хранителя даже не останавливало практически сырое мясо, что не успело приготовится и было погребено в пепел под силой странной истерики. Яростно встаптывая искры в грязь, Цицерон постанывал от какой-то невиданной досады.       — Слышащая сказала ехать! — четко сказал он, зажимая уши руками и практически убегая прочь.       Бабетта, скорчив выражение лица, которое красноречиво демонстрировало эльфу мысль: «вот… видишь же, с кем приходится работать…» медленно пошла собирать свою сумку. Помимо высушенных трав, нескольких закупоренных по баночкам глаз саблезуба и парочки готовых лекарств, вампирша ничего не брала с собой.       Когда они отправились в путь, было темно. Без устали члены Темного Братства двигались вперед, чтобы отъехать как можно дальше от стоянки Мораг Тонг. Цицерон вел себя странно: он вечно зажимал уши, гудел, пел идиотские песенки и глуповато хихикал. Неизвестно, принимала ли такое поведение Слышащая за психоз или же просто прощала спутнику любые ненормальности, думая лишь о новом доме, но факт оставался неизменным: Глава и словом не попыталась заставить Шута замолчать. Она просто устало смотрела в его сторону, хмурилась и молчала.       Когда колесо начало жутко скрипеть, Цицерон предложил остановиться у деревни и закрепить все, что разболталось в дороге. Конечно, говорить с местными были отправленны представительницы прекрасного пола: девушка, да еще и с ребенком — лучшая компания, чтобы вызвать жалость и желание помочь. Никто не подумает на них что-нибудь плохое. Слышащая выглядела крайне неопасно. Ведь никому невдомёк, что на самом деле это Бабетта защищает свою спутницу, а не наоборот.       Пока они ходили по городу, Цицерон сходил с ума возле телеги. Казалось, он помешался на чем-то: бубнил, махал руками, пару раз даже стучал головой об деревянный борт повозки, сотрясая пассажиров и свои мозги. Затем вдруг начал тренироваться, расскекая кинжалом воздух. Мальчишка, этот — Маркл — без страха попросил и его научить чему-нибудь полезному. Так странная парочка начала импровизированное занятие и за всем этим наблюдал Лонх. Он крутил головой и все думал о том, когда же Лáшанс успел развеяться в прах. Люсъена не было видно с момента общего собрания и отъезда к деревне. Он не мог потеряться: призванный чувствует местонахождение своего хозяина и стремится минимизировать расстояние между ними. В ином случае призраку становится некомфортно и со временем он начинает испытывать некую болезненную слабость, какую чувствуют живые при высокой температуре.       Когда Слышащая с Бабеттой привели помощь, уже прошло полдня. Трина скрывала в глазах свою злобу, прикрываясь вежливой улыбкой, а маленькая вампирша была полностью морально истощена: притворя́ться ребёнком такое длительное время и на большую публику ей никак не нравилось.       Старик и его сын — судя по телостроению кузнецы или плотнинки — осмотрели ущерб, оценили поле работы и назначили немаленькую цену. Они же предложили путешественникам скромный кров и Глава согласилась. К утру работа будет сделана и компания отправится дальше — работники пошли на уступки только из соболезнования к их покойной матери, которую дети, якобы, везли хоронить на родину.       Слышащая думала, что не уснет в чужом доме, однако она ýдивительно легко отпустила весь тот ужасный день, что у нее был. Бабетта, изображая ребенка, не могла надолго увлекаться ночной охотой или же вóобще пропасть — поэтому она вышла, сказав, что в уборную, а на самом деле поспешила завалить чью-то безхозную козу, гулявшую на окраине поселения. После окончания трапезы, Бабетта утащила животное подальше и спрятала, а затем вымыла лицо от крови и пошла притворяться спяшей как ни в чем не бывало. Когда она вернулась, то Слышащая уже видела седьмой сон, а вот Лонх лишь притворялся, что спит.       — Где Цицерон? — спросила Бабетта, склонившись над эльфом.       — Понятия не имею, — ответил тот, даже не открыв глаза.       Шута уже давно не было. Кажется, он исчез еще до вы́хода Бабетты. Куда он делся? Оставалось только надеяться, что это не вызовет проблем в будущем.       Бывшего Хранителя не было всю ночь. Чувствуя, что что-то неладно, Бабетта не находила себе места: сказали же, чтобы все вместе были! Даже вампир следует приказу, прячась ночью в доме, в то время как улица манит ветром свободы и запахом дичи. Неужели на него напали? Или он караулит дверь со стороны? Но тогда бы Трина предупрелила!       Приключенцы спали на трех кроватях сыновей хозяев, которые ночью отсутствовали, как и сам владелец дома. А вот Хозяйка вполне себе находилась рядом, даже немного присматривала за тем, чтобы гости вели себя правильно и ничего не прикарманили случайным движением. Но поведение скитальцев свело ее тревогу на «нет» и надзор со стороны велся уже не так агрессивно, как в начале вечера. Все же они не прятались, а их девчонка даже оставила свою сумку на виду, совершенно не боясь, что кто-то ее ограбит. Конечно, никто не знал, что Бабетта это сделала специально. Точно так же как и сложила пересчитанные септимы на углу комода, якобы, из-за рассеянности забыв убрать их обратно в свои вещи. Хозяев гораздо больше можно ввести в замешательство, если исключить из их головы мысли об их уязвленности, заменив диллемой в которой уже у них появляется возможность взять что-то чужое. Именно таким образом люди, что еще десять минут назад думали: «как только можно воровать, да кто посмеет такое сделать в нашем доме будет достоин отрубания рук» впадают в соблазн и удивляются как же легко их стрелка справедливости поворачивается вокруг своей оси.       Не выдержав напора неопределенности, Бабетта встала со своего места. Она прекрасно слышала, что хозяйка лишь прикидывалась спящей, потому с детской непосредственностью потормошила ее за рукав, чтобы спросить где можно попить воды. Пока женщина, пожалев ребенка, отошла за черпаком, унося с собой свет тусклого фонаря, Бабетта поспешила разбудить Слышащую и донести об отсутствии Цицерона. Глава не сразу поняла, о чем речь, но когда на горизонте вновь показался свет хозяйского фонаря, все вновь сделали вид, что ничего не произошло: маленькая девочка поблагодарила владелицу дома за доброту и вскоре, изобразив, что напилась воды, она спряталась под одеялом.       Трина была сбита с толку: куда бы мог пропасть Цицерон? В обиду он бы себя не дал, но и приказа бы вряд ли ослушался. Размышляя о том, что Шут вполне мог занять сторожевую позицию где-то неподалеку, Слышащая даже погрузилась в поверхностный сон. Затем ее прошибла болезненная, назойливая мысль: но Цицерон ранен! Вдруг на него кто-то напал?       За окном уже почти светало. Единственными, кто спал в комнате, оставались Лонх и хозяйка, чья кровать была в самом углу. Бабетта же часами притворялась спящей, а Трина вскоре тихо прошмыгнула за порог, приводя себя в чувства хлопаньем по щекам. Ее тревожила пропажа Цицерона. Куда он делся?       Пытаясь спрятаться от восходящего солнца в безлюдное место, девушка зашла в конюшню. Тенегрив и кобыла, ранее запряженная в повозку Цицерона, оживились. Особенно красноглазый конь, разумеется, ведь он устал изображать обычное животное. Раньше Тенегрив без труда пустился бы на вольные хлеба, однако с недавнего времени его служба Слышащей укрепилась и стала более строгой. Что-то незримо поменялось в их обращении друг с другом, будто магический конь вдруг начал ощущать к хозяйке какое-то уважение.       В углу конюшни сидел Цицерон. Он переоделся, куда-то спрятав свою броню. Даже со спины Слышащая всегда могла узнать эти движения: Шут чистил кинжал. Услышав шорох, бывший Хранитель тут же развернулся, но его тревога сменилась радостью в тот же миг, как он осознал, что видит перед собой Глашатай Матушки!       — Если я спрошу, где ты был, ты ответишь правду или скажешь, что бегал в лесу? — раздраженно спросила Трина.       Цицерон встал со своего места и спрятал оружие, его расслабленная улы́бка как-то особенно контрастировала с тем дерганным, психованным поведением, что наблюдалось у Шута минувшим вечером. Глава подошла ближе.       Глаза заслезились. Трина замерла, пытаясь разобрать среди какафонии смешанных запахов отдельные нотки ароматов. Там ощущался запах скошенной травы, немного терпкой горечи и доля какого-то незнакомого фрукта. Возможно, так мог бы пахнуть какой-то особо душистый отвар или мазь, что-то, после чего принято ощущать свежесть.       — Это запах крема?       — Нет.       — Может…       — Слышащая обижает, — он улыбнулся, — именно этим запахом мог похвастать граф, до того, как с ним было покончено, — Цицерон постал из кармана небольшой флакон, — а это ему больше не пригодится.       Трина хотела взять бутылочку в руки, но Шут оттянул ее назад, вильнув перед Слышащей флакончиком.       — Это духи, — похвастал ассасин своей первой дорогой вещью, — настоящие.       Девушка засмеялась. Ее задевала и смешила гордость Цицерона за такое маленькое достижение в жизни, можно сказать, в этом мире подобные мелочи были скорее атрибутом элиты. Вот только Шут еë смех расценил немного по-другому: он посчитал, что Слышащая была восхищена его умением решать такие важные вопросы самостоятельно. И ведь он смог выследить жертву и убрать, не привлекая к этому внимание Главы, будто это было очередным пустяком, сродне застегивания пуговицы.       — Выследил ночью, никто даже не услышал, что знаменитый граф приезжал. Я тут же принял решение.       Она вдруг перестала смеяться, постепенно приобретая более серьезное выражение лица. Не просто серьезное, а даже отчасти страшное. Та ли это девчонка, что со страхом переступала через трупы грабителей у Крысиной Норы? Нет, это взгляд Главы Братства, что собственноручно свернула бы шею кому угодно, кто встанет у нее на пути.       — И не посоветовался со мной?       Цицерон замер.       — Я думал, что это решит все наши вопросы и…       — И что? Ты умом тронулся?       — Я же Палач.       — Именно поэтому ты должен быть рядом! Охранять меня, на случай, если кто-то решит пробраться ночью. А что, если бы они раскрыли нас? Что, если бы специально приехали сюда за нами? Ты бы проводил время с графом, пока ко мне пробирался бы кто-то из его людей?       — Нет! — он рыкнул. — Всë не так.       Имперец сжал кулаки и хлопнул себя по голове. На секунду он замер, обдумывая новопришедшую в голову мысль, а затем продолжил стучать кулаками по лбу, пытаясь уже изгнать то, что причиняло ему боль.       — Агрр, Цицерон сплоховал! Сплоховал! Плохой, глупый Цицерон!       — Остановись, — Трина начала цепляться за его руки в попытке прервать истерику, — остановись! Стоп, Цуцик!       Он замер, повернувшись к ней. От глаз спустились едва заметные дорожки слëз. Только глупое прозвище могло вернуть его в чувства, как по обыкновению ток возвращает биение сердца больному.       — Цицерон — плохой Палач, — плаксиво признался он.       — Нет, просто наша жизнь связана с риском, — Слышащая положила его безвольные руки себе на талию, крадучись подбираясь к грустному, озадаченному лицу, — больше ты никогда не ослушаешься того, о чем говорит Слышащая. Никогда.       Она поцеловала его в робкую мимическую морщинку возле рта и руки Цицерона вдруг спохватились, поняв, что прямо в них находится Слышащая. Шут повернулся, выпадая из своих мыслей и с трудом понимая, что происходит. Его прежние мысли оборвали поцелуем.       Да, такое часто бывало с живыми. Они не статичны, эмоциональны и не всегда понятны. Только что Трина, как ему казалось, ругалась, а теперь она ластится как кошка! Так трудно понять…       — Я глупый, — вдруг сказал Цицерон, прервав поцелуй.       — Нет, ты абсолютно не понимаешь, кто ты, — она положила ладони ему на щеки, успокаивая холодную кожу своим теплом.       — Как и ты, — его руки скользнули вверх по ее талии, остановившись в районе ребер, незадолго до того, как появилась возможность перейти на грудь.       — Почему ты ослушался приказа? Ты бы раньше никогда…       — Этот голос, точно… Точно капли! Цицерон сходил с ума и… И не понимал! И страдал! Хотелось спасти Братство и, наконец, укокошить этого выскочку-эльфа!       — Какой голос?       Шут поджал губы.       — Не слушай какие-то голоса, — Трина потянула его за подбородок, заглядывая в глаза, — слушай меня.       Бывший хранитель раболепно поцеловал еë руки, явно соглашаясь со всем озвученным. Стоило больше не сгущать краски, надеясь, что урок усвоен.       — И еще кое-что, — Трина почесала кончик носа, пока Цицерон ждал окончания фразы, — духи́ нужно капать совсем немножко, а не умываться ими!       Цицерон улыбнулся, состроил грустную мордашку, а затем пожал плечами и ответил:       — Да, были такие подозрения. Когда глаза начали слезиться.       Трина усмехнулась, имперец всегда знал, какое лицо состроить, чтобы позабавить свою спутницу.       — Бедный Цицерон, с таким средством ему могла бы достаться драматическая роль, — Шут потянулся вперед и чмокнул Слышащую в висок, — он бы плакал от этих капель сильнее, чем от лука! Цицерон плачет… все плачут! По крайней мере из тех, кто подходит слишком близко и способен ощущать запахи!       — Дурак, — она улыбнулась, посмотрев Шуту в лицо, — это не смешно…       Он сжал руки вокруг ее талии сильнее, будто боясь, что она выскользнет от него.       — Неправда, — второй поцелуй пришелся на щеку, третий — на изумленный, полуоткрытый рот. Слышащая смеялась, пока Цицерон дарил ей поцелуи один за другим, и каждый новый приходился в более случайное место.       — Я люблю тебя, — вырвалось у Трины, и имперец закрыл ее рот долгим поцелуем.       Пусть он ответит. Что плохого в чувствах, чем это может навредить Братству? Она хочет слышать эту несложную фразу по отношению к себе! Но Цицерон не говорит заветных слов, будто специально изводя такой мелочью. Он боится признать свою уязвимость вслух: Слышащая — нечто большее, чем Глава Братства. Для него она занимает особенное место. И это место больше никто не займëт.       

***

      — Цицерон убил графа, — сказал Лашанс, появившись из ниоткуда и напугав сонного Лонха как мальчишку.       — Блаженный прозрачный сгусток! — эльф бросил в призрака подушкой, оглядываясь по сторонам и радуясь, что дух догадался не появляться, пока хозяйка в доме.       — Ты вообще слышал, что я сказал? — разочарованно протянул Люсьен.       — Главарь Мораг Тонг мëртв? — подскочила Бабетта с нечеловеческой скоростью и уже через секунду уставилась на парящее прозрачное существо. — Это правда? Как? Когда?       — У Цицерона этой ночью была легкая прогулка, — ввел всех в курс дела призрак.       — Цицерон это провернул самостоятельно? — Бабетта не верила, что произносит это вслух. — Быть такого не может!       — Однако, так и есть, — Лашанс растворился в воздухе до того как у Лонха появилась возможность приблизиться к нему.       — Вот это поворот, — пробубнил эльф, — что мы будем делать?       — Вставать, бежать и прятаться, — ответила Слышащая, входя в комнату, — они не оставят этого просто так. Они превосходят нас количеством, а мы все ослаблены.       — Ну, Цицерон ранен, однако, за ночь он сделал невозможное — мне почти не верится, — Бабетта захлопала в ладоши, — поздравляю, человек, ты смог меня удивить!       Цицерон входил за Слышащей робко, он абсолютно не был похож на победоносного героя — скорее на испуганного кайота, что шарахается от случайных звуков.       — К чему такая радость? А теперь давайте подумаем, — Слышащая резким движением запихнула в сумку лекарства, что оставляла вечером на тумбе, — они уже знают, что мы недалеко. Их много, а у нас на на горбу Мать. Мы не в состоянии дать бой на должном уровне! Нам было бы лучше спрятать Мать, а потом решать вопросы с темными эльфами!       — Но граф бы уехал… — тихо пискнул Цицерон.       — Откуда ты это знаешь? — не выдержала Слышащая, разворачиваясь к Шуту. — Откуда? Голос сказал? Цицерон, единственный голос, что мы должны слушать — это голос Матери! Скажи, ты слышал еë голос?       Бывший Хранитель потупил взгляд.       Все присутствующие переглянулись.       — Мы будем аккуратно следовать плану, а не кидаться на иллюзии и вымышленные голоса в голове, всем это ясно?       — Да, Слышащая, — нескладным хором ответили Бабетта и Лонх.       — Разумеется, госпожа, — виновато выдохнул Шут.       Трина взяла свою сумку и пошла туда, где собирали телегу деревенские мужики. Остальные члены Братства не переговаривались друг с другом, лишь изредка поглядывали на Цицерона. Сам же Шут как воды в рот набрал: притих похуже зарытого мертвеца.       Даже Слышащая думает, что он сошел с ума! Она смотрела на него так… Раздраженно! Ему так больно. Почему всë произошло подобным образом? Видеть, что дорогой человек так реагирует на то, что должно было принести радость — это ужасно.       Раньше голоса Цицерона были другими: он слышал отголоски тех, кто уже мертв. Но тогда из-за страха и голода Цицерон в самом деле был в бредовом состоянии: у него тряслись руки, шумела голова, мучали кошматы о скорой кончине — и голоса в этой картине мира становились чем-то не таким уж и странным. Затем он болтал сам с собой, но это был не настоящий голос — только мысли! Все люди ведь способны слышать свои мысли, да? За это их не называют психами! А затем… Этот Голос. Он был настоящим. Реальным. Неужели Цицерон в самом деле сошел с ума? Ему казалось, будто кто-то шепчет, причем то справа, то слева! Этот голос говорил, кто где идет… И Цицерóн видел дальше собственных глаз! Он доверился голосу и голос его не подвëл, вывел на Графа! Все было так сказочно легко, что в это с трудом верилось на утро! Неужели это все лишь новый бред? Нет-нет… Не может быть! Ведь кто-то вел Цицерона… Или бывшему Хранителю это лишь померещилось? Сам решил, что его мысли реальны и пошел в полном наваждении на врага… Цицерон и вправду спятил! Но больше этого голоса нет… Он же не вернется? Даже если вновь придет, то Цицерон не станет слушать! Нет-нет, никакие голоса не смогут сделать его по-настоящему чокнутым! Никто не в силах заставить его нарушить приказ Слышащей! Глава никогда больше не усомнится в нëм!       

***

      Они выезжали в спешке. Поблагодарив нордов за ремонт колес, Слышащая хмуро села на Тенегрива. Цицерон снова вел повозку, Маркл с Бабеттой расселись по разным углам, а Лонх гнал своего скакуна впереди всех.       Им не пришлось долго кататься, чтобы Лашанс из ниоткуда объявил: «Рядом Мораг Тонг». Все оживились, кроме Цицерона, который с каменным лицом продолжал следить за походкой лошади.       — Это погоня?       Неожиданный визг лошади взбодрил всех: Шут до боли резким движением остановил животное, да так, что несчастное парнокопытное встало на дыбы. Бабетта еще не успела вскрикнуть, что имперец больной, как Цицерон уже навис над Слышащей и, с маниакальным взглядом, начал выпытывать у неë:       — ТЫ ЕГО СЛЫШИШЬ? ТЫ СЛЫШИШЬ ЭТО?!       — О чëм ты? — Трина не могла понять, что выбило бывшего Хранителя из колеи.       — ГОЛОС! ЭТОТ ГОЛОС!       — Да, это Люсьен, успокойся, — Слышащая попыталась усадить Цицерона обратно на место, однако Шут с открытым ртом уставился на призрака, что материализовался возле крупа лошади.       — Оу, я думал, что ты понимаешь, кто я, — немного холодно процедил Люсьен, — неловко как-то получилось, я не…       Молниеносным движением Шут схватил призрака и прижал к козлам повозки:       — Я УБЬЮ ТЕБЯ, — визжал имперец, в его руках из ниоткуда появился кинжал, — Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ В ПРАХ! В ПЫЛЬ! В НИЧТО! — кажется, удары Цицерона были довольно мучительными, потому как Лашанс не удержался от болезненных стонов и даже когда Лонх вмешался в процесс, сквозь оболочку призрака уже зияла дюжина дырок, через которые сыпалась, точно песок, полупрозрачная эктоплазма.       Цицерона схватили за шкирку, почти как уличного кота.       — Меня не порежь, псих, — эльф попытался отобрать у Шута кинжал, но в последний момент побоялся, что помешанный собрат с такой же легкостью порежет и того, кто помешал ему.       Воспользовавшись заминкой, Цицерон выскользнул из хватки Лонха и не совсем удачно приземлился на землю, ударившись спиной. Однако, боль вспыхнуда не там, а в ране на плече, от чего перед глазами у Шута пролетели искры.       — Совсем сбрендил, — спокойно констатировала Бабетта, вздохнув. Она единственная быстро приняла ситуацию и потеряла тягу к удивлению.       — Цицерон не псих… — тихо выдохнул имперец, хватаясь за больное место.       Казалось, он поднимает себя исключительно правой рукой, оттягивая одежду вверх и медленно подтягивая на ней остальное тело. Он мог не показывать усталости от бессонной ночи или не корчиться от ранений, но его руки дрожали, а в глазах застыли нежеланные слëзы.       Слышащая свесилась через борт и протянула ему руку:       — Цицерон… Забирайся, — он слышал, что таилось в еë словах… Жалость. Она жалела его, как глупое дитя… Она прощала его за все те ошибки, что он совершил и даже так Цицерон не мог чувствовать себя лучше!       — Он заставил меня, — Шут схватил еë руку, но вскоре ударился лбом об борт повозки, — он заставил меня верить в то, что я сошëл с ума! Этот голос… Столько сомнений в голове бедного Цицерона! Столько боли… Обиды… Желания быть полезным! — он ревел как ребенок, а Слышащая едва успела свободной рукой остановить Шута от третьего удара головой об деревянный борт.       — Я ничего не понял, — Лонх почесал затылок.       — Твой призрак сводил Цицерона с ума, шептал разные вещи и в итоге вынудил выйти на ночное рандеву и убить графа, — просвятила Бабетта.       — Даже я понял, — подал голос вечно молчаливый Маркл, нахмурившись.       — Да уж, — эльф вздохнул, осматривая небольшую кучку эктоплазмы, в которую превратился Люсьен Лашанс, — а какая была разветка, даже жалко.       — Практически, это Люсьен заставил Цицерона ослушаться приказа, — вампирша пошурудила в сумке и извлекла оттуда пустую баночку, — вся эта истерия по тому случаю и началась — это всë он виноват, — девчонка со знанием дела начала складывать про запас эктоплазму от привидения.       — Ну, не я же виноват, что ты мне голову полощешь? — отмахнулся Лонх.       — А потому что нужно следить за своим приведением!       Игнорируя ругань Бабетты и Лонха, Слышащая усадила Цицерона на камень возле повозки. Шут был уставший и душой и телом, от чего мысли путались, а взгляд фокусировался на линии горизонта.       Со стороны раздовалось гневное: «Мне? Да с какой кстати… Он вообще-то вроде свободен сам делать, что захочет!»       — Цуцик, как ты?       Истерика у него, конечно, закончилась, но вот вместе с тем иссякли и силы. Шут перевел взгляд на Слышащую.       — Я не псих, — устало выдохнул имперец, — я не слышу голоса…       — Я знаю, что ты не псих, — Трина погладила его по щеке, — помни об этом почаще. Твоя горячая имперская кровь иногда доставляет жутко много хлопот.       Бывший Хранитель безрадостно усмехнулся.       — Цицерон, ты ни в чем не виноват, — Слышащая поджала губы, видя, что Шут совершенно ее не слушает.       Где-то на фоне шипели друг на друга другие члены Темного Братства. Поразмыслив о чём-то с минуту, Трина достала из кармана какой-то предмет и, развернув руку Цицерона, вложила предмет в его ладонь.       Шут нехотя посмотрел на небольшую баночку, украшенную резными серебрянными листьями. Кажется, еë однажды чуть не украли у Слышащей… Да, точно: в бане, когда та упала в обморок. После этого Цицерон впервые увидел эту коробочку.       — Однажды я помогла старухе. Той было нечем мне отплатить и она отдала баночку, которую сделали по индивиндуальному заказу ее отца очень давно. Старуха сказала, что второй такой во всем мире больше нет. И вместо того, чтобы продать безделицу, я оставила еë себе. А потом из-за этой коробки на меня разозлилась женщина. Она напала на меня и по итогу она умерла. Затем за нее пришел мстить ее муж и тоже умер. Два человека погибло из-за случая. Из-за этой маленькой баночки. Одной такой на целом свете, — затем Слышащая взяла левую руку Цицерона и вложила что-то туда.       Шут не сразу понял, что происходит.       — Их всегда было две, Цицерон.       В каждой руке Шута лежало по баночке. Они были идентичны вплоть до каждого листика, точно близнецы.       — Она в самом деле пришла за своей вещью, Цуцик. Потому что она верила в это. А я защищала свою вещь, поскольку я верила в это. И если бы не роскозни старухи про единственную в мире вручную сделанную баночку, то сейчас тот норд был бы́ жив и счастлив вместе с женой. Но все произошло именно так, как произошло. И дело не в том, что с нами что-то не так, Цуцик. Просто мир сошел с ума. Не только этот мир, но и тот, из которого я пришла. Мы все ненормальные, в ненормальном мире.       — Слышащая… Так спокойно об этом говорит.       — Когда я нашла вторую баночку, то у меня в голове как будто что-то щëлкнуло… И я много думала. И мне стало гораздо легче, когда я приняла безумие всего вокруг. Всë нормально. Ты — ненормальный. Я — ненормалоная.       — Слышащая… Как ты поняла, что ты ненормальная?       — Это очень просто. Нормальный человек он всегда к чему стремится? К правде, справедливости. Но я больше не верю в это. Стало быть, я больше не являюсь нормальным человеком.       — Ненормальность Слышащей к лицу, — на этот раз Цицерон даже кокетливо улыбнулся.       — Давай сбежим, пока кара за графа нас не догнала, — она протянула руку и Шут вернул ей одну из баночек.       — Эй, — конь Лонха сделал крюк вокруг парочки, — у нас на хвосте где-то Мораг Тонг, а разветка обещáла долго жить. Предлагаю убираться отсюда побыстрей!       — Отлично, как раз планировали начать, — Слышащая поморщила нос.       Цицерон поднялся и жестом попросил главу сесть обратно в повозку. Когда их руки соприкоснулись, Шут нежно погладил тыльную сторону ладони Главы большим пальцем.       В тени крон деревьев блеснули глаза с тонкими зрачками.       — Вот вы где, Темное Братство, — тихо процедил Детектив, кидая на дорогу дымовую бомбу.