Жертва

      И он снова не умер.       Серёжа ощупал своё горло, попытался найти дыру в коже, но ощутил только тонкий контур… рубца?       Язык не поворачивался сказать, что он выжил, если честно. Но он не умер — и это было странно.       Он снова лежал на печи. Голова всё ещё плохо слушалась, но он мог контролировать своё тело. На виски давил венок. Больно. Но жить можно. Можно.       Серёжа попытался сесть. В воздухе всё ещё висел дым от благовоний. Что-то тлело.       Он скоро вернётся, да?       Нужно бежать. Бежать, бежать, прямо сейчас, как можно быстрее. Он может двигаться, значит, может ходить. Может бежать. Нужно уходить, пока он не вернулся. Да, он не умер. Но он мог бы. И до сих пор может, раз уж здесь находится.       Ему надо бежать.       Серёжа скинул с печи одну ногу. Что он сможет отсюда забрать? Где одежда, в которой Волк его нашёл? Чёрт, да не нужна ему уже никакая одежда, плевать, плевать…       Но его прервал скрип двери. Серёжа замер.       В каждом человеке, где-то глубоко, в дальних уголках души, живёт маленький наивный ребёнок. Тоненький голос, надеющийся, что всё будет хорошо. И этот глупый крошечный голос зашептал Серёже: «Если не будешь шевелиться, он тебя не заметит».       — Ты очнулся.       Глупыш. Всё гораздо сложнее.       Однажды Серёжа горько поплатится за то, что слушает голоса. А может, уже поплатился.       Он медленно кивнул, но Волк на него уже не смотрел. Он кинул на деревянный стол что-то огромное и мохнатое. У этой вещи были длинные коричневые перья, покрытые кровью.       Волк кивнул на тушу на столе.        — Я же говорил. Она почуяла кровь.       Серёжа резко втянул воздух носом. Главное - не шевелиться. Глупо, да?       Он снова видел ту опушку леса, ту мягкую траву, те хвойные иголки под его ногами, и всё в крови, всё красное, красное, красное…       Пропала последняя надежда на то, что это было фантазией. Что ему всё померещилось, когда он лежал здесь в бреду. Это всё было правдой.       Отпусти меня, хотел сказать он Волку.       Но ничего не сказал.       Волк нахмурился, будто задумавшись о чём-то своём. В его руке оказался топор. Серёжа вжался в печку, пытаясь исчезнуть, провалиться сквозь землю, затеряться в тумане…       — Закрой глаза, — сказал Серёже Волк.       Топор вонзился в стол, на стену брызнула кровь. Голова огромной птицы упала на пол.       Серёжа заплакал.

***

      Бежать. Нужно бежать.       Но у него не было возможности. Волк всё время был рядом: в первые дни после свежевания птицы он практически не выходил наружу. Постоянно перекладывал травы, что-то жёг, что-то варил. Вечером первого дня Серёжа получил от него чашу с супом.       — Это та птица? — спросил он.       Волк кивнул, не отрывая от него взгляда. На Серёжу накатила паника. Как же безумно ему хотелось, чтобы Волк отвёл глаза, чтобы он оставил его в покое… Хоть на минуту.       Пусть он даст ему хоть минуту. Тогда он мог бы попытаться сбежать.        — Я не голоден, — соврал Серёжа. Перья гигантской птицы до сих пор лежали на полу и столе. Серёжу тошнило.        — Но ты должен есть, — спокойно сказал Волк. — И ты будешь есть.       И Серёжа съел всё, что он ему дал. А потом снова заплакал, когда Волк отвернулся. У него было ощущение, будто у его горла всё это время держали острый нож, грозящий вспороть его шею.       Ах да. Так ведь и было.       Никто не помешает ему убить его по-настоящему. Он может сделать это в любой момент, если захочет.       Серёжу трясло.

***

      Связка кровавых птичьих перьев висела прямо рядом с печью. Кровь засохла, и теперь перья пахли горечью и травным дымом.       Серёжа всё время на них смотрел.       Такие птицы… они чуют кровь, да? А эта — почуяла его. Умерла, поплатившись за собственные инстинкты, и теперь её перья висят у него перед глазами. Значит ли это, что они теперь связаны?       И зачем этим птицам чуять запах крови? Они хищные? Он мог бы стать их жертвой, если бы всё ещё продолжал бродить по Лесу?       Серёжа подтянул колени к груди, обхватил их руками и зарылся в покрывало — венок ещё глубже врезался в кожу. Он и так жертва. Он жертва уже давно.       Сейчас он мог бы продолжать бесцельно бродить по одним и тем же тропинкам, не ведущим никуда. Проходить мимо одних и тех же кустов, деревьев, кочек. Мог бы умереть от зубов хищных птиц, диких лисиц или медведей — он слышал, тут такие есть. Его могло бы утянуть в себя озеро. Он мог бы вжиматься в дерево или валун на краю владений общины посреди ночи, пока какой-то мужчина держит его за горло, чтобы он даже не подумал закричать…       Серёжа прижался к покрывалу носом, стараясь дышать, не чувствуя запах птичьей крови. Быть жертвой Волка — ничуть не лучше, чем любой другой. Перед ним были десятки дорог, когда он попал в Лес, и все они вели его к смерти. Так какая разница, как умирать?       Он умер. Он не умер. Птица умерла вместо него.       Может быть, это был единственный раз, когда ему пришлось через это пройти. Может быть, он больше никогда не вернётся на ту опушку. И с чего он решил, что Волк хочет его смерти? Он кормит его, лечит…       Может, всё не так страшно. Может, он будет жить?       Может быть, всё уже закончилось.       Ему не пришлось думать об этом слишком долго.

***

      Венок становился тяжелее. Теперь, открывая глаза, Серёжа не мог оторвать от печи голову. Ему приходилось напрягать каждый кусочек своего тела, чтобы сесть, а потом он часами сидел в одном положении, боясь, что не сможет снова подняться, если опять попытается лечь или на что-то опереться.       Силуэт Волка стал неотъемлемой частью его жизни: он маячил на периферии зрения постоянно, даже когда Волка не было рядом. Сначала Серёжа пытался бежать каждый раз, когда Волк выходил за дверь, но тот всегда возвращался раньше, чем он успевал хоть что-то сделать.       Теперь его могло не быть часами, но Серёжа всё равно не бежал. Он перестал понимать, сколько прошло времени — час? день? — и доверять своим мыслям. Он видел Волка постоянно. Не важно, днём или ночью. Настоящий это Волк или всего лишь видение? И может ли это видение причинить ему вред?       Голова становилась тяжелее, под стать венку. Он с трудом открывал глаза, но продолжал видеть Волка, даже когда они были закрыты. Волк бродил между связками трав, резал грибы и кидал их в ступку. Был ли он реален в такие моменты? Серёжа не знал, и от этого ему хотелось плакать, но слёзы не шли: он слишком устал, даже ничего не делая.       Иногда реальный Волк давал ему отвар или порошок, от которого Серёже ненадолго становилось лучше. Он мог бы бежать в один из таких моментов, но Волк от него не отходил. Он прожигал его взглядом внимательных жёлтых глаз, и от этого взгляда Серёжа начинал задыхаться.       Спустя какое-то время Серёжа проваливался в липкий, тяжёлый сон, а просыпался обычно в одиночестве, но уже слишком слабым, чтобы что-то предпринять.       Но в этот раз он проснулся не один.       Волк стоял прямо рядом с ним, а Серёжа даже не пошевелился, увидев это. Ему не хватило сил даже на то, чтобы вздрогнуть. Всё тело горело, на лбу пот смешался с кровью. Венок не давал даже повернуть голову.       И среди этого кошмара особенно странным казалось то, что Волк выглядел иначе, чем обычно. Он выглядел взволнованным.       — Дольше нельзя, — сказал он. — Пора на охоту.       Нет.       — Вставай.       Нет!       Он не шевелился. Он не мог пошевелиться. Сердце билось как бешенное, и Серёжа не мог сказать, из-за чего это: из-за того, что сейчас всё повторится, или от того, что, даже зная, что с ним случится, он всё равно не сможет дать отпор.       Волк нахмурился, сгрёб его в охапку и спустил на пол. Сначала у Серёжи подогнулись ноги. Он чувствовал себя тряпичной куклой, потасканной сотней детей — порванной и растянутой, протёртой, блеклой и никому больше не нужной. Потом ему удалось удержаться на ногах. Туман перед глазами немного рассеялся, Серёжа осторожно моргнул и втянул воздух. Ему вдруг показалось, что он уже очень давно не дышал.       Волк снова кивнул. Такой же сосредоточенный и хмурый — он расплывался у Серёжи перед глазами.        — Пойдём.       Нет, пожалуйста. Только не ещё раз.       Волк подошёл к выходу из землянки и уставился на Серёжу, дожидаясь, пока он его догонит. Серёжа сделал первый шаг. Потом второй.       Всё его существо кричало, что так нельзя. Почему он это делает? Он попытался остановиться, жжение на коже усилилось, а венок словно сам потянул его вперёд. Серёжа сделал ещё один шаг и почувствовал, что сейчас заплачет.       Волка это устроило. Он вышел наружу, оставив Серёжу перед дверью. Когда Серёжа делал ещё один шаг, чтобы выйти вслед за ним, в его душу словно врезались острые колья.       Снаружи было хорошо. Туман — уже настоящий туман, а не дым от благовоний — приятно обтекал тело. У Серёжи было ощущение, что он весь опух, покраснел и теперь медленно тлел, так же, как те травы на каменных тарелках. Жжение волнами накатывало на кожу; туман пытался, но не мог притупить боль. По виску скатилась капля крови, упала Серёже на плечо, запачкав белую сорочку красным. Как он снова в ней оказался? И где кровь, которой они залили её в прошлый раз?       Серёжа уставился на это крошечное красное пятнышко. Туман подгонял кровь, на влажной от него сорочке капля расплывалась, расцветала, как жуткий ядовитый цветок.       Спина неспешно удаляющегося Волка маячила где-то впереди. До него нужно было бежать через луг, путаясь в траве, которая доставала Серёже до колена и постоянно цеплялась за сорочку, будто пытаясь ему помешать. По траве пробежался ветер, погладил луг нежными невидимыми пальцами.       И Серёжа решился.       Сделать шаг в сторону было тяжелее всего, что ему приходилось совершать в жизни. Второй словно располосовал его когтями, но Серёже нужно было сделать его, чтобы избежать настоящих когтей, ждущих его на мрачной поляне, где ждут крови гигантские птицы, ноги колят хвойные иглы, и всё красное, красное, красное…       А потом он побежал. Тело болело, кожа грозила лопнуть, а сердце колотилось так, что вот-вот могло выпрыгнуть из груди, но в спину ему дул ветер, а трава расступалась, не цепляясь за его лодыжки.       На какое-то мгновение ему даже показалось, что у него получится.       Он видел кромку леса на другом конце поля. Он мог бы вбежать туда и спрятаться в кустах, мог бы что-то придумать, запутать следы, влезть на дерево, решить, что делать, чтобы спастись… Но это было нереально. Серёжа почти не чувствовал ног, венок клонил его к земле, а перед глазами всё расплывалось. Голова кружилась так, что он уже не понимал, где верх, а где низ. И он устал. Он очень сильно устал.       Однажды его погубит этот наивный ребёнок, надеющийся, что всё правда может быть легко. Не может. И, наверное, уже погубил.       Где-то сзади, уже почти добравшись до холма, выглядящий совсем по-человечески Волк замер, затылком почувствовав, что Серёжа за ним не идёт. Он рванулся назад, и спустя какое-то мгновение это был уже совсем не человек.       А Серёжа упал на колени, поняв, что больше не может ни бежать, ни идти. Это было глупо. Это было обречено на провал. Но что ему было терять?       «Ну вот и всё», успел подумать он перед тем, как сзади на него налетел зверь.