Жертва

      Серёжа мерил глазами потолок. Вперёд, назад, вправо, влево, по диагонали с обеих сторон… Это было бессмысленно, но так ему было нужно. Он и сам был бессмысленным. До жути.       Когда Волк поймал его в тот раз, он практически не сопротивлялся. Волк налетел на него сзади, сбивая его, уже стоящего на коленях, на землю. Кажется, Серёжа тогда молился. Кому можно было молиться в той ситуации — он и сам не понимал. Просто это казалось очень правильным, если честно. Но на самом деле молиться можно было разве что Лесу, раз уж он теперь ему принадлежит, а Лес вроде как хотел его смерти, как и все вокруг. Проблема без решения. Лабиринт без выхода.       Лёжа на земле, он даже почти не чувствовал боли от шипов в венке, который теперь был вжат в его голову. Только почву. Только мягкую траву и росу на ней. Только туман. И Волка, конечно.       Волк — снова в человеческом обличье — опять поставил его на ноги, но Серёжа не мог идти. Тогда Волк понёс его на руках. Серёжа вспомнил, как он так же нёс его к себе, когда достал из озера. Он никак не мог понять, что тогда чувствовал. Страх? Спокойствие? Радость?       Теперь он больше ничего не чувствует.       Волк донёс его до той самой поляны, поставил на землю. Серёжа сел. Ему было уже всё равно, что с ним будет, но, сидя на покрывале из хвойных игл, слыша шёпот лесной нечисти и ветра, он почти чувствовал умиротворение. Безвольный мешок из кожи и костей — но ему хватало сил держать спину прямо.        — Если хочешь, закрой глаза, — сказал Волк.       Серёжа не закрыл. Он вдруг, несмотря на неспособность бежать, сражаться, противиться судьбе, почувствовал себя сильным. Интересно, так чувствуют себя ведьмы на кострах?       Он смотрел Волку в глаза, когда из его пальцев вылезали когти, и продолжал смотреть, когда он поднёс один из них к его шее. И тогда Серёжа заметил то, что было слишком непохоже на правду, чтобы можно было оставить это без внимания: Волк выглядел виноватым.       И Серёжа думал об этом, лёжа потом на хвойном покрывале, чувствуя, как жизнь снова вытекает из раны, которая затянется, раскроется и затянется вновь ещё множество раз: на самом деле и в его памяти.        — Так нужно, — сказал Волк, поджав губы.       Серёжа кивнул. Коготь коснулся его шеи.       А потом полилась кровь.

***

      И теперь Серёжа мерил глазами потолок.       Несколько дней назад, только очнувшись, он сел рывком и тут же удивился, что у него это получилось. Последние дни проходили для него в тумане и смутных образах, и видеть что-то ясно, без головокружения и дыма перед глазами, ощущалось как чудо.       Волк стоял перед столом и смотрел на Серёжу, скрестив руки на груди. На столе лежала туша новой птицы. Она была ещё больше предыдущей и, в этот раз, серой.        — Стоять можешь? — спросил Волк.       Серёжа спрыгнул с печи. Он понятия не имел, откуда в нём взялись силы и, главное, дерзость. Всего несколько дней назад — если его не подводило ощущение времени — он бы не смог даже взглянуть на Волка. Он жался к стенам, неподвижно сидел, пытаясь привлекать к себе как можно меньше внимания.       Теперь же у него возникло ощущение, что он это заслужил. Дважды умерев от рук Волка, выжив оба раза, он почувствовал, что имеет право общаться с ним на равных.       Наглость не задержалась надолго. Она не была обычной для него чертой, но в тот момент Серёжа был переполнен ею до краёв.       Встав рядом с Волком, он с вызовом смотрел ему в глаза, пытаясь уловить тот же налёт вины, что и в прошлый раз, но Волк был спокоен. Серёжа надеялся, что ему не померещилось это тогда. В Лесу.       Волк кивнул на птицу.        — Подержи её.       Серёжа посмотрел на стол. Заляпанный свежей кровью, с налипшим на бордовые пятна белым пухом, он выглядел ужасно. Остекленевший птичий глаз смотрел мимо Серёжи, сквозь связки трав у потолка, сквозь стены. Куда-то в Лес.        — Я не хочу.       Он ждал от Волка страшной реакции — и сам испугался этого ожидания. Захотелось спрятать горло; он уже ощущал на нём яростный удар когтей. И это было страшно — страшно такого ждать.       Но Волк не разозлился.        — Жизнь за жизнь, — тихо сказал он. — Прояви уважение.       Он погладил птицу по длинным серым перьям.        — Докажи, что она умерла не зря.       Серёжа не помнил, чтобы когда-либо до этого Волк так долго с ним говорил.        — Жизнь за жизнь? — переспросил он.       Волк кивнул.        — Она умерла, чтобы я выжил?       Волк смотрел на него внимательными жёлтыми глазами. Он знал, что Серёжа его понял, а Серёжа знал, что он знает. Он снова посмотрел на птицу.        — Что значит охота? — тихо спросил он.       Волк положил его ладонь на шею птицы — под перьями она была тоньше, чем казалась, — и перехватил в руке топор.        — Держи её, — сказал он.       Серёжа так и сделал.

***

      На Серёжу часто наваливалась апатия. Раньше, ещё в общине, такое тоже случалось, но гораздо реже. Обычно он чувствовал всё, что с ним происходило, — теперь ему как будто было всё равно.       Жизнь проходила мимо, а он расчерчивал взглядом потолок, лёжа на печи, или раскладывал по стопкам травы.       С момента, когда Волк отрубил серой птице голову, прошло уже несколько дней, а он всё ещё находил её перья по всей землянке. По ней он теперь передвигался практически свободно, только наружу не выходил.       Перья он собирал в отдельную кучу, а потом затачивал о край печи, оставляя на ней тёмные царапины. Некоторыми из них он что-то бездумно рисовал на полу. На одно Серёжа невольно засмотрелся: оно было длинным, пятнистым, со светлыми и совсем тёмными прожилками. И ещё оно было острым. Очень острым. Серёжа задумчиво поднёс его заточенный конец к пальцу и, поморщившись, вдавил в кожу. На пальце выступила и быстро налилась крупная горошина крови. Серёжа ещё долго смотрел на неё, а потом спрятал перо в покрывале.       С ним часто сидел Волк.       В основном благодаря ему Серёжа и отмечал перемены в своём настроении. Иногда он чувствовал себя готовым что-то делать, даже пытаться начать разговор, иногда — ничего не чувствовал и не хотел. Он спрашивал про Лес, но Волк никогда не отвечал. Иногда он рассказывал что-то о травах. Серёжа слушал.       Они вместе освежевали и сварили птицу. Волк вполголоса объяснял, как, что и куда добавлять, Серёжа кивал и делал, что он говорил. Когда бульон был готов, он выпил его, глядя Волку в глаза.       Что-то менялось. Он пока не понимал, что именно, но чувствовал это в воздухе.       После случая с пером Волк вошёл в землянку, когда Серёжа сверлил в потолке дыры взглядом. Палец болел, но уже не кровоточил. Свободной рукой Серёжа ощупывал ранку. Она едва ощутимо ныла. Гораздо слабее, чем то, что оставлял венок.       Волк посмотрел на царапины, оставленные перьями, но ничего не сказал. Прищурившись, заглянул Серёже в лицо. Тот отстранённо подумал, что сейчас выглядит не лучшим образом. Волосы наверняка спутались. Кожа побледнела. Он, всё-таки, уже очень давно не видел солнца.        — Сможешь идти? — спросил Волк.       Серёжа напрягся.        — А что? — ответил он вопросом на вопрос.       За несколько мгновений, которые длилась тишина перед ответом, в голове Серёжи промелькнула сотня мыслей.        — Пора на охоту, — ответил Волк.       Мысли остановились. Сердце панически трепыхнулось и упало куда-то глубоко вниз.       — На другую охоту, — тут же добавил Волк.       Серёжа моргнул. Волк, словно в подтверждение своих слов, достал из-за печи колчан со стрелами и лук.        — Идём.       Серёжа открыл рот, потом закрыл. Сердце возвращалось в привычный ритм, но разум ещё не верил, что всё могло закончиться хорошо. По крайней мере, на сегодня.       Это могло быть ловушкой.        — Я… никогда не охотился, — наконец сказал Серёжа.        — Ничего, — Волк кивком показал на дверь, — научу.       Слезая с печи, Серёжа вдруг отчётливо осознал, что уже давно не видел Волка в обличии… волка. Не считая дня его неудавшегося побега, он всегда выглядел как человек. И вёл себя так же.       Словно для того, чтобы доказать обратное, открыв дверь, Волк принюхался к воздуху. Зрачки жёлтых глаз сузились. По позвоночнику Серёжи побежали мурашки.       Он всё-таки не человек. Он животное. Он дважды рвал ему горло. Он его убивал. По шее Серёжи пробежал холодок, захотелось сжаться в комок и никуда не идти. Здесь, в доме, было безопасно. Здесь он ему ничего не сделает.       И всё-таки проверять этого ему не хотелось.       Они вышли из землянки на залитое солнцем поле. Вокруг почти не было тумана, а из травы то тут, то там поднимались головки жёлтых цветов. Серёжа огляделся, не понимая, как всё вокруг могло так преобразиться. Он как будто был в совсем незнакомом, непривычно дружелюбном месте.       К величайшему облегчению Серёжи, Волк не повёл его к месту, где проводил приношение — Серёжа не знал, как ещё называть этот обряд. Они пошли в противоположную сторону, как будто нарочно не заходя в Лес. Вскоре они ушли далеко от деревьев, и вокруг остался только солнечный луг.       Волк опустил колчан на землю, а Серёжа подставил лицо солнечным лучам.       Так хорошо…        — Умеешь? — спросил Волк, кивком указывая на лук.       Серёжа мотнул головой. Осторожно и уважительно, чтобы Волк не подумал, что он сейчас решит куда-то убежать, и не набросился на него.       Мысли о побеге Серёжа оставил. Против Волка у него не было шансов.        — Смотри.       Волк натянул тетиву и выстрелил вверх. Стрела так стремительно разрезала воздух, что Серёжа услышал свист. Крошечная белая точка удалялась от них с поражающей скоростью, а потом, блеснув на солнце, исчезла где-то за кромкой Леса.        — Понял? — спросил Волк.       Серёжа несмело кивнул. Волк отдал ему лук и показал, как нужно вкладывать в него стрелу.       Тетива была жёсткой и колола пальцы — тем более, один из них он только недавно поранил пером. Стрела дрожала и грозила вывалиться. На него вдруг навалился панический страх: что Волк с ним сделает, если он выронит стрелу?       Скорее всего, ничего. Волк почти улыбался, глядя на его попытки совладать с луком, и за последние дни ни разу не сделал ничего, что навредило бы Серёже. Но всё-таки… Серёжа отчётливо представил, как это спокойное выражение лица сменяется яростью за долю секунды, голова вытягивается, обрастает шерстью, жёлтые глаза загораются, а из пальцев и дёсен вылезают когти и клыки…       Серёже захотелось закашляться: что-то сдавило ему лёгкие, липким холодом покрывая всё внутри его тела. Он вцепился в стрелу так сильно, что она перестала дрожать, а на проколотом пальце снова выступила кровь.       Волк жестом показал дальше отвести руку, сжимающую тетиву. От напряжения мышц у Серёжи потемнело в глазах. С той же паникой он подумал, что у него совсем открыта шея, а руки заняты, и он даже не сможет защититься ими, если Волк решит…       Он отпустил тетиву. Стрела пролетела с десяток шагов и упала в траву.        — Целься выше, — сказал Волк.       Серёжа взял ещё одну стрелу и прицелился в верхушки деревьев. Он очень боялся, что выстрелить ему помешает громко бьющееся сердце.       Волк казался довольным.        — Досчитай до трёх и стреляй, — сказал он.       Серёжа глубоко вдохнул.       Один. Два.       Три.       Выпущенная стрела со свистом разрезала воздух, летя куда-то вперёд. В то же мгновение мимо Серёжи промелькнула серая тень. Он инстинктивно отскочил и с дико колотящимся сердцем упал на траву.       Это был Волк. Он в один прыжок превратился в зверя и теперь с невозможной скоростью приближался к деревьям. За миг до того, как стрела должна была упасть на землю, он прыгнул — гораздо выше, чем смог бы обычный смертный, — и схватил её зубами прямо на лету.       Но самое невероятное было даже не в этом. Если от земли оторвался Волк, со стрелой приземлился уже человек. Волку удалось перевоплотиться в воздухе, и Серёжа пропустил момент, когда животное стало человеком, хотя смотрел на это внимательно, как на чудо. Это и было чудом! Это было чудом!       Волк приземлился с животной грацией, держа спину прямой, с довольной улыбкой, играющей на губах. Теперь он держал стрелу в руке и поднял её, показывая Серёже.       Серёже стало плохо.       Волк неспешно приближался к нему, вертя стрелу кончиками пальцев, а Серёжа не понимал, что видит. К нему идёт человек, мужчина из плоти и крови, но минуту назад он был зверем. У него были когти, зубы, шерсть, четыре лапы, он прыгнул так высоко, что в этом прыжке мог бы дотронуться до верхушки любого дерева… Стрела, которую он теперь нёс к нему, была достаточно острой, чтобы разрезать его кожу. Сейчас, подойдя, он сможет взмахнуть ей, и ему даже не придётся доставать когти, чтобы Серёжа истёк кровью…       У него кружилась голова, воздух сжимал внутренности прозрачными тисками. Волк подошёл к нему, открыто улыбаясь, ветер трепал его волосы, довольное лицо освещало солнце. Он протянул Серёже стрелу, и тот понял, что больше не может.       Он сделал шаг назад, но ноги перестали его держать, и он упал на колени. Его вырвало в траву, и когда над ним нависла тень, подумал, что разрыдается. Его трясло.       Волк подхватил его на руки. Кружащаяся голова мешала понять, где верх, где низ, в какую сторону его несут…       На лугу остались лежать лук, колчан и одинокая стрела.

***

      Когда Серёже было тринадцать, его впервые взяли на охоту, так что, получается, он наврал, что никогда на ней не был. Он не держал лук, ему позволили только тащить за охотником колчан. Охотником был один из самых сильных мужчин их общины.       Они отошли от деревни на достаточное расстояние, чтобы их не было ни видно, ни слышно. Охотник сказал, что это для того, чтобы они никому не помешали. Серёжа согласился, что это правильно.       Шли они долго. Серёжа вглядывался в ветви деревьев, пытаясь высмотреть птиц. Пару раз в ветвях кто-то мелькал, и он хватал охотника за рукав, указывая вверх, но тот продолжал идти вперёд. Серёжа перестал понимать, почему они не охотятся там же, где видят дичь. Колчан стал казаться тяжелее и больно натирал ему плечо.       В конце концов, они вышли к небольшой поляне с огромным валуном.        — У нас будет привал? — спросил Серёжа. Он устал и хотел пить.        — Что-то в таком роде, — сказал охотник, вглядываясь в листву. А потом он развернулся. — Раздевайся.        — Что? — переспросил Серёжа.       Наверное, это что-то значит на охотничьем языке. Может, садись и отдыхай. Серёжа надеялся, что это так.        — Ты слышал, — сказал охотник и начал развязывать свой пояс.       И тут Серёже стало страшно. И не зря.       Он хотел убежать, но вокруг был только лес, и они так долго шли, что теперь он не смог бы найти дорогу домой. Сделав шаг назад, он попытался было спрятаться среди деревьев, но охотник схватил его и подмял под себя.       Он прижал его к валуну. Серёжа кричал, сначала от ужаса, потом от боли, но никого не было рядом. Никто не мог ему помочь.       Охотник был огромным, тяжёлым и потным. Когда он оставил его, Серёжа безвольной куклой упал на землю, давясь рыданиями. Он дрожал всем телом, слёзы застилали глаза. Из груди рвались стоны и надрывный кашель. Он чувствовал кровь.       Ему вдруг показалось, что он видит кого-то в лесу, в тени деревьев, но видение тут же пропало. Такого не могло быть. Если бы там кто-то был, этот кто-то бы ему помог.       Это тем более не могло быть правдой, потому что Серёже показалось, что у этого кого-то были жёлтые, совсем не человеческие глаза.       В воздухе что-то засвистело, послышался звук падения на землю чего-то мягкого.        — Одевайся, — бросил ему охотник. Серёжа механически, дрожащими руками стал натягивать на себя одежду. В некоторых местах она была порвана.       Перед ним на землю упала туша птицы с торчащей из неё стрелой.        — Заберёшь домой, — сказал охотник. — Молодец. Заработал.

***

      У Серёжи был жар. Пот катился по его лбу, затекая под венок. Всё тело болело, как будто вместо крови в нём тёк кипяток. Голова раскалывалась. Было и жарко, и холодно, а у Серёжи не было сил даже пошевелиться. Перед глазами снова был туман.       Волк сидел рядом и вытирал ему лоб мокрой тряпкой. Его руки казались очень горячими. Серёжа подумал, что правда может сейчас умереть. Запахи трав и благовоний били в нос, и он очень боялся снова потерять сознание.        — Что со мной происходит? — тихим, слабым голосом спросил он.       Волк снова смочил тряпку прохладной водой, но Серёже и она казалась горячей, очень горячей…       Ему показалось, что Волк, поджав губы, помотал головой, но Серёжа уже не мог доверять тому, что видел.        — Не могу рассказать, — проговорил Волк. — Пока не могу.