Break me down slowly

Грегори медленно проходится вдоль вагонов поезда, обводя презрительным взглядом всех тех, кто сейчас находится внутри; его «соратники», или как мужчина любит их называть – дикари, развалились на креслах, громко храпя и постанывая. Это зрелище кажется Грегори настолько отвратительным, что в пору было бы и проблеваться, но здесь даже на это времени не хватает. Он еще раз осматривает всех присутствующих, а после надменно усмехается, разворачиваясь в противоположную сторону. Северо-восточная часть метро никогда не славилась особой репутацией среди низших слоев мародеров, которые предпочитали выбирать место под солнцем вблизи пристанища главы Странников, но, в отличии от них, Грегори не единожды видел крах этих «подсолнухов», которые только и способны на то, чтобы вылизывать лакированные туфли и забивать свое брюхо скудными остатками провианта. Мужчину от них выворачивало наизнанку, но пару месяцев назад он открыл для себя новый, удивительный мир отдаленных ветвей железной дороги. Там он впервые встретил Ученого. Он не показался ему на первый взгляд кем-то особенным или важным, но после проследил за его манерой поведения, ходом мыслей и приоритетами, которые он ставит превыше всего остального. Примерно тогда Грегори и понял, что человек, мнящий из себя верховоду всех головорезов – это не более, чем игрушка в руках этого ужасного монстра, гордо зовущего себя Ученым и первооткрывателем границ неизведанного. И сам мужчина полностью поддерживал его вполне реальное мнение о себе, которое порой граничило с безумием, доходящим вплоть до неестественных пыток над озверевшими. После таких экспериментов Ученого было сложно назвать взрослым: он бегал вокруг тварей, словно ребенок, которому подарили игрушку, но и такая эйфория длилась ровно до того, пока мертвецы не начинали умирать вновь, даже не переживая и половины того, что этот безумец для них подготовил. У Ученого было множество особенностей, благодаря которым среди Странников его особо не жаловали, но это не мешало ему быть одним из самых высокоодаренных людей, которых когда-либо видел подземный мир шахт метро. И когда Грегори понял, что этот человек на самом деле управляет ими всеми, то осознал, что именно к нему нужно подбираться с каждым разом все ближе и ближе, втираясь в доверие (миссия все еще считалась невыполненной, но МакКевин старался). Но в момент он пропал на целый месяц, а после вернулся до безумия счастливым и в полной готовности возобновить ранее прерванный процесс животных пыток. Грегори не знал, что произошло, и узнавать особо не стремился, ведь – упаси Боже! – поймет не так и все – ты труп. Но через какое-то время все прояснилось. В Ученом бушевала безумная страсть поиграться с остатками женщин, детей и стариков, называя их «отборнейшим товаром». МакКевин чурался его мировоззрения, и был полностью убежден в том, что такое понятие как «аморальность» заложено в его мозгу с самого рождения. – У нас все готово, – говорит Грегори, заходя в кабинет Ученого, который он самолично оборудовал на достаточном расстояние от остального сброда, – Пункт не выдержит. – Нет, – искривляется он в безумной улыбке, рассматривая баночки на стоящих поодаль полках; они были единственным, что украшало весь этот чахлый кабинет, но в равной степени и отталкивало от глаз людских: во всевозможных емкостях этот сумасшедший хранил остатки человеческих ногтей, зубов и волос, перемолоченных в одну кучу, – Мы не станем нападать на них. Во всяком случае, сейчас. Грегори подмечает его веселый настрой, будто повторение той же ситуации, что и произошла несколько недель назад. Ученый был счастлив, и МакКевин уже точно знал, что не стоит влезать в его дела; победившим все равно останется Грегори из-за чрезмерной незаинтересованности этого мужчины в продвижении мародеров. – Тогда чем мы сейчас планируем заняться? – Ожиданием, – серые зрачки Ученого отблескивают в белом свете лампы. Он наклоняется над одной из пробирок, а после берет ее в руки: окровавленная пуля выглядит столь очаровательно, что у мужчины уголки губ в улыбке поднимаются, – Время Странников настанет тогда, когда мы будем сражаться на равных, я прав? – спрашивает он будто у воздуха, ставя баночку на место, – Мы точно сыграем в одну из лучших партий, правда, Джисон-и?

***

Джисон просыпается будто самым счастливым человеком на острове. Он поднимается с кровати и мельком оглядывается вокруг: коты все еще стоят на своих местах, освещаемые мягким светом стоящей над Гринвеем луны, шкаф по-прежнему открыт, а из него виднеется одиноко висящая кофта и форма. Хан выдыхает: ютиться в вещах Минхо не так плохо, но и грань нужно знать. Парень вытирает сонные глаза ладонью, а после выходит из комнаты, направляясь прямо в сторону лифта. Он не знает, сколько времени проспал, но надеется, что успел до первой вылазки с новым построением за участием Феликса. Этот парень особого восхищения не внушает, но Джисон в полной мере надеется на его навыки, которые помогут ему в выживании. Хан инстинктивно нажимает на отдаленную кнопку панели в надежде, что наверху его все-таки встретит Хенджин. Холодный ночной ветер противно врезается в лицо, полосуя разгоряченную кожу. Парень непривычно вздрагивает, а после видит перед собой Хвана, внимательно смотрящего в увеличительную линзу. Кажется, Джисон успел, но… – Ты наблюдаешь за задницей Сынмина? – Хенджин подпрыгивает на месте, в испуге вытирая лоб, – Это же насколько нужно быть сосредоточенным, чтобы не заметить моего присутствия, – Хан усмехается, – Уже досконально все выучил, хен? – Обижаешь, – облегченно выдыхает старший, – Они не так далеко ушли, поэтому имею право насладиться видами стратегически важного объекта, – Джисон закатывает глаза, а после подходит ближе, – Я думал, ты будешь беспробудно спать несколько дней к ряду. – Займусь этим сразу, как зайду в лифт, – зевает младший, облокачиваясь на перила, – Ты сможешь следить за ними с такого расстояния? – интересуется тот, смотря, как Минхо демонстративно идет впереди, даже не смотря на идущих сзади Феликса и Сынмина, – Не нравится мне это. – Не переживай, Хан-и, – улыбается Хенджин, а после продолжает: – Они в круге обзора еще метров на двести, а дальше будем действовать по ситуации, – Хван потирает переносицу, – И мне нужно будет просто сообщить, не бежит ли на них орда, а с ночными им придется справляться самим, если они выйдут за намеченный диапазон, – Джисон кивает, – А насчет Минхо не волнуйся: он просто бесится, что должен таскаться с «зеленым», – старший кривится, – Со мной и Сынмином он вел себя точно также. Никого из них он не оставит. – Не знаешь, почему Чонин оставил меня здесь? – Хан смотрит прямо в лицо напротив. – Нет, – честно отвечает Хенджин, – Но и он не деспот, чтобы вытаскивать тебя на улицы Гринвея без конструктивной причины, – они оба замолкают, а за это время Хван успевает настроить оптику, – Так все же, что с тобой случилось в метро? – младший закусывает губу, – Хан-и, что я тебе говорил? – Нет места стеснению, – выдыхает Джисон, и собеседник утвердительно кивает, – У меня психическое расстройство, только вот я даже не помню из-за чего оно стало прогрессировать в подростковом возрасте, – он утробно стонет, – Но раньше, еще до средней школы, я отделывался простыми кошмарами. – Это опасно для здоровья? – Отнюдь, – мотает головой Хан, подпирая голову ладонью, – Некоторые врачи даже не вызываются лечить паническое расстройство, считая, что с этим особо ничего не поделаешь, если сам не захочешь, – Джисон прикрывает глаза, прислушиваясь к тому, как ветер облетает высотные здания, проносясь сквозь пустые этажи и брезенты, – А я и не хотел. – Почему? – продолжает Хван, повторно регулируя устройство освещения сетки. – Зачем? – устало задает встречный вопрос Хан, – Раньше не было таких вещей, которые могли привести меня до состояния недееспособности, – он грустно улыбается, – Это были легкие приступы удушья и тошноты, которые повторялись с интервалами в пару месяцев, – Хенджин закусывает губу, – И я даже не обращал на это внимания, но сейчас уже поздно что-то менять и пытаться исправить, – Джисон выгибается в спине, – В любом случае, даже если я и хочу, то где я смогу найти живого психолога на Гринвее? Помню, ты выдвигал на эту роль Кристофера, но он мне особого доверия не внушает, чтобы я рассказал ему всю подноготную, – парень неловко смеется. – Он умеет слушать, – выдыхает Хван, но решению парня не перечит, – С ними все будет хорошо, поэтому иди спать, Хан-и, – по-доброму улыбается тот, устанавливая винтовку на полу. Джисон кивает, напоследок кинув: «Спасибо, хен», хотя даже сам Хенджин не понял, за что его поблагодарили. Комната по-прежнему выглядит уныло. Парень заваливается на спину, широко раскрывая глаза. Кажется, сон будто рукой сняло, но через несколько минут усталость вновь окутывает Хана, возымев эффект и на функциональность мозга. Джисон просто лежал под тяжестью чего-то ему неведомого, накрывающего всего его целиком, забирая каждую конечность поочередно и вселяя в голову пустоту. Он крепко зажмуривает глаза, но в попытках очнуться – засыпает. Во сне он будто ощущает находящий холод, пробирающийся под кожу. Этот дискомфорт заставляет физическое тело сжаться, а подсознание пробить колокол тревоги, но парень не просыпается, как бы сильно этого не хотел. Хан будто бежит от чего-то или кого-то несуществующего, преследующего его в каждом кошмаре, но в этот раз все чувствуется по-другому: Джисон точно знает, что спит. Он останавливается посреди густой черной пустоты с переливающейся текстурой, а после делает шаг прямо в нее, плотно сжав челюсти. Он подрывается с постели и какое-то время смотрит на вспотевшие руки, тяжело дыша. Пальцы практически незаметно подрагивают, а во рту проскальзывает привкус крови. Хан прикусил щеку, которая теперь неприятно пульсирует. «Может, и правда попросить кого-то переселиться на время в мою комнату?», – мимолетно думает Джисон, но все его мысли занимает осознание контроля над происходящим в его голове. Это… заставляет улыбнуться. Дверь открывается. – Ребята вернулись, – выдавливает из себя запыхавшийся Хенджин, а после продолжает: – Вставай, пошли, – он тянет младшего за руку, вырывая того из зоны комфорта. Хан разочарованно выдыхает, но послушно следует за Хваном, находящимся то ли на границе с эйфорией, то ли паникой, – Выглядят потрепанно, но все живы, – улыбается тот, нажимая на «А5», когда они оказываются внутри лифта. В лазарете они встречаются с Чонином, который выходит с удрученным выражением лица и в меру уставшим для человека, который весь день читал. Чанбин доставил ему так много хлопот? Джисон сочувственно улыбается, когда они с Хенджином буквально пролетают мимо младшего, чтобы добраться до выхода. Ян медленным шагом следует за ними, понимая, что еще одну вылазку можно считать завершенной. На удивление, первым в строе чуть ли не вприпрыжку идет счастливый Феликс, подначивая ребят, устало плетущихся позади. Минхо никак не реагирует, закатывая запыленные рукава рубашки, а Кристофер закатывает глаза, мол, молодец, мы тобой довольны, только отстань поскорее. Сынмин тоже не выглядит особо жизнерадостным, но когда поднимает взгляд, то слабо улыбается, издалека завидев Хвана. Джисон протяжно зевает, облокачиваясь на стену телевизионной башни, начинающую медленно покрываться плесенью. Скоро летние жаркие дни сменит осень, которая покроет весь Гринвей в дождях и мерзостной слякоти, заплывающей в обувь. От этой мысли Хан хмурится: ему абсолютно не нравится, когда грязная вода попадает на его кожу, но от матери-природы не спрячешься даже в Пункте, где в скором времени станет намного холоднее, чем есть сейчас. – Вы в порядке? – обеспокоенно хлопочет Хенджин, но обращается будто только к Сынмину; Ким смотрит на него с непониманием, – Мои малышки, – хнычет Хван, а после резко хватает младшего за задницу, – Ох, они в норме. Сынмин выпячивает глаза, пока остальные пялятся на них в неверии. Парень отталкивает Хенджина, успевшего положить свою голову на чужое плечо, а после заряжает ему кулаком по скуле, надменно хмыкая и демонстративно проходя мимо. Кажется, что только один Джисон прыскает со смеху, пока остальные все еще находятся на стадии осознания. – Хан-и, вот за что он так со мной? – стонет Хван, потирая щеку, а после подходит к младшему, надувая губы. – Иногда ты бываешь таким ребенком, – выдыхает Хан, успокаиваясь, – Не думаешь, что стоит быть хоть чуточку серьезнее? – спрашивает тот, расплываясь в улыбке. – Тогда каким будет смысл жизни без надлежащего веселья? Мимо проходит Минхо, закатывая глаза, а после скрывается внутри здания, громко хлопнув металлической дверью. – Не понимаю, почему ребята такие удрученные, – подходит к ним Феликс, пропуская внутрь проходящих Кристофера и Чонина, – Мы же не встретили ни одного озверевшего, – улыбается парень, пока лица Джисона и Хенджина темнеют. – Вообще ни одного? – холодно спрашивает Хан, и младший в подтверждение кивает, – Это… Не очень хорошо даже для нейтральной зоны, – объясняет он, прикусывая губу; запальной настрой как рукой сняло, – Иди в лазарет к Чанбину и не выходи, пока Чонин тебя не сменит, – Ли неуверенно кивает и скрывается в Пункте. – Что будем делать? – губы Хенджина больше не напоминают ту улыбку, которая царствовала на его лице мгновение назад, – Я даже не думал, что это может произойти, – продолжает тот, выпрямившись, – Через линзу я не могу смотреть сквозь стены, как и через оптику, но я все-таки думал, что они встретили тварей вдали от моих глаз, – Джисон кивает. – Если это то, о чем я думаю, то нужно не дать ребятам разойтись по комнатам, – твердо инструктирует Хвана тот, – Хен, нужно всех собрать на «А0», ответ «нет» – не принимается, – Хенджин мычит под нос и они вдвоем заходят в башню, закрывая за собой и ворота, и двери. К счастью, Чонина и Бан Чана они застают еще в лазарете, условно давая понять, чтобы шли за ними. Кристофер разочарованно выдыхает: он невероятно устал бегать по этому пустому району, пытаясь догнать неугомонного Феликса, который был слишком возбужден из-за отсутствия озверевших. Напоследок он кидает на него испепеляющий взгляд, а после створки дверей закрываются прямо перед их лицами. – Как много времени это займет? – сразу спрашивает мужчина, поворачиваясь к Джисону. – Через полчаса сможете насладиться уединением, – грубо кидает Хан, задумавшись, – Вы сами не понимаете, насколько серьезна ситуация или решили ее проигнорировать ради утех любовных? – он злостно смотрит на Чонина, спрятавшего взгляд в подоле своих штанов, – Не получится, голубчики, – криво улыбается Джисон, а после продолжает: – И если для вас отсутствие озверевших – это повод «тихо поплакать и забыть», то перефразирую свой вопрос, – парень трет переносицу, пока Хенджин полностью понимает его возмущение, – Вам жить надоело? – Почему ты так решил? – скалится Кристофер. – Зубы спрятал, – зыркает на него Хан, – Вы забыли, в каком положении мы находимся? Забыли, что на Востоке все еще могут остаться люди, которые погибнут из-за нашего бездействия? – Джисон буквально прижимает этих двоих к стенке, – Думаете, что нашли отличный повод расслабиться? – А что мы можем сделать!? – не выдерживает Чонин, ступая на шаг вперед, – Они погибли, Джисон, и ты ничего не можешь предпринять, – как бы неприятно ему было произносить эти слова, но они больно режут Хана по свежей ране, – Они провели всю ночь на улице, так почему им нельзя отдохнуть? – А почему мне нельзя было? – кривится парень, – «Так было бы нечестно», – пародирует он голос Чонина, – Я полностью осознаю безвыходность ситуации, но чем быстрее мы расставим приоритеты, тем быстрее вы отправитесь и спать, и отдыхать, и чего вы там еще делаете? – Хван кладет ладонь на его плечо, сжимая, – Мы не можем бездействовать, становясь в глазах Странников слабее и давая им повод посягнуть на чужое. – Я с ним согласен, – встревает в разговор Хенджин, разряжая атмосферу, – И если вы не настроены серьезно, то мы обсудим все без вас, – Кристофер прикусывает губу, притупляя взгляд, а после смиренно кивает головой, облокачиваясь на стенку лифта, – Нам нельзя давать им повод спустить нас со счетов, как непереработанный мусор, – Чонин также кивает, осознавая собственную оплошность; чувства в этом месте должны твердо стоять на втором месте. Когда они поднимаются на «А0», то сразу обнаруживают Минхо, стоящего на излюбленном острове. Он даже не оборачивается, чтобы посмотреть, кто пришел. Джисон тихо просит Хенджина привести Сынмина, а сам с Чонином и Кристофером проходит внутрь, занимая свои места. Ли все также продолжает стоять на месте, но после внезапно начинает говорить: – Месяц назад я бы сказал, что все происходящее – это нереально, – усмехается он, поворачиваясь, – Месяц назад я бы и продолжал думать, что нет никакой конкретной причины эволюции озверевших, что не может быть у этих тварей предводителя, – он падает на свое место, – Месяц назад я бы посмеялся в лицо тому, кто сообщил бы мне будущее, царящее на Гринвее сейчас, – Джисон грустно улыбается, – Месяц назад я думал, что спокойно смогу бросить Пункт со всеми здесь проживающими, – Бан Чан удивленно поднимает глаза, – Но сейчас это все уже вышло за грань самого дурацкого розыгрыша. Мы не можем и дальше плясать под дудку этих прихвостней, даже не зная, кто на самом деле стоит во главе Странников, – Хан будто подсознательно понимает, что мужчина хочет сказать, но не решается даже подумать об этой глупости. – Что ты имеешь в виду? – спрашивают чуть ли не в унисон зашедшие Хенджин и Сынмин, сразу опустившиеся на свои стулья по оба бока от Джисона. – Мы объявим им тихую войну, – и все-таки он это сказал; Хан выдыхает: он ведь хотел сказать то же самое, – Мы не будем излагать наши мысли прямо, а лишь намекнем, – он коротко смотрит на Джисона, а тот гортанно стонет. – Озверевших не было не просто так, – подает голос Хан, – Они точно были каким-то образом убраны именно с территории Странников. – Ты прав, – говорит Бан Чан, – Мы также заметили скопление и дневных, и ночных на Востоке. Но причину сказать не можем: большое скопление людей или стадный инстинкт? – Минхо кивает. – Мне это не нравится, – честно признается Джисон, – Но если мы должны объявить войну, то придется встретиться с мародерами лицом к лицу, – устало выдыхает он, а после заканчивает свою мысль: – Я сделаю это. – Ты не можешь, – сразу протестует Ли. – А у тебя есть подобный опыт, который присущ мне? – усмехается Хан, – И вместе со мной ты тоже не пойдешь: не нужно мне беспочвенных истерик, – все присутствующие упорно молчат, – Я возьму с собой Чанбина и Хенджина, – говорит Джисон, откидываясь на стуле, – В нашем случае это единственный вариант совместить полезное с полезным. – А как же приятное? – иронично улыбается Сынмин, за стулом Хана сжимая руку Хвана, – В нашей жизни будет что-то приятное? – Хенджин переплетает их пальцы, – Чертов Гринвей. – Дело не в том, чего мы желаем, – с грустью говорит Чонин, – А в том, что в будущем сыграет нам на руку. Мародеры будут вполне обоснованно думать, что у нас есть силы, чтобы противостоять им, но не пойдут в открытую, ибо официального заявления о «побоище» не было, – Ян скрещивает руки на груди, – Относительно умно. Даже если в их подчинении озверевшие, то им также нужно подстроиться под условия, чтобы не попасть под раздачу, поэтому если мы дадим Странникам знать о предстоящем разговоре внезапно, то у них не будет времени подготовиться как тогда, в первый раз, несколько недель назад, – все согласно кивают, – Ты справишься, – утверждает Чонин, смотря прямо в невозмутимое лицо Хана. – У меня нет выбора, – усмехается Джисон, – Все-таки нужно показать Чанбину, что больше он главным быть не сможет, – уголки губ Минхо мимолетно поднимаются в подобии улыбки, – Но наша задача на сегодня – растянуть время и подготовиться к внезапной атаке, – Кристофер и Чонин одновременно кивают, – Позаботься обо мне, – тихо говорит Хан Хенджину, а тот коротко кивает. Этой же ночью Чонин говорит, что Чанбин вновь может функционировать: его организм восстановился гораздо быстрее, чем Ян предполагал. В эту же ночь Джисону не хватит сил нажать на «В1», и палец скользнет на «В2», выпуская парня прямо в идеально-вычищенный коридор с единственной вазой и плюшевой игрушкой на подоконнике. Хан какое-то время стоит прямо за закрывшимися створками, а когда собирается вернуться в свою комнату, то слышит, как открывается одна из дверей. – Долго стоять будешь? – бурчит Минхо под нос, заходя внутрь, но оставляя комнату открытой. Джисон слабо улыбается, быстро минуя узкое пространство. – Не сердишься? – спрашивает Джисон, проходя внутрь. – Здесь только ты обижаешься, если тебя потревожили, – старший ухмыляется, – Залезь в шкаф, там есть во что можно переодеться, – кидает тот, заваливаясь обратно в кровать. – Не думаешь, что с моей стороны слишком нагло приходить к тебе? – говорит Хан, закрывая за собой дверь и стягивая чужую кофту. – Не думаешь, что этот вопрос настолько глупый, что я сочту его риторическим? – язвит Минхо, но после продолжает: – У меня нет причин, чтобы тебя игнорировать. – С другими ты такой же? – Какой? – Милый, – мельком бросает Джисон, забираясь на кровать следом, – Снисходительный. Я бы даже сказал, сентиментальный. – Не неси чушь, – мужчина закатывает глаза, поворачиваясь набок, – Излишняя чувствительность – это не то, что мне свойственно, – младший прыскает в кулак, мол, да, я так и поверил, – Ты спать пришел или посмеяться? – Прости, – сразу успокаивается Хан, – Я пришел потому, что мне страшно, – Минхо вопросительно уставился на лицо напротив, – То есть, я бы не сказал, что у меня прямо колени дрожат, – он закусывает губу, – Но я все еще не до конца уверен в правильности нашего выбора, – Джисон сразу поднимает взгляд, останавливая гневную тираду, – Этот факт не отменит моего решения: ты сидишь в Пункте, – Ли сжимает губы в тонкую полосу, подпирая подушку между головой и рукой, – Моей первостепенной задачей является показать Чанбину, что он не сможет диктовать здесь свои правила, а на твоем примере он уже это понял. – Что ты имеешь ввиду? – То, что он должен осознать простую истину, – выдыхает Хан, – На его стороне будет только Феликс, если он ничего не сделает со своим поведением, – Минхо утвердительно кивает, – Знать не хочу, что он обо мне наговорил, но он больше не посмеет оскорблять тех, кто вызовется прикрывать его тыл. – Никто и не захочет, если будет выбор, – усмехается мужчина. – Но рано или поздно придется, – грустно излагает Джисон, – Поэтому завтра ночью я не должен показаться слабым, – уверенно кивает тот. – Ты слабым никогда и не был, – разочарованно стонет Минхо, – Когда же ты это поймешь? – будто в надежде спрашивает тот, но младший лишь тупит виноватый взгляд, – Ложись спать, Хан-и, завтра будет сложный день. – Прямо описал всю мою жизнь до этого, – отвечает Джисон, закрывая глаза.