Break me down slowly

В следующую секунду они слышат резкий шум за пределами номера и резко подрываются с места, припадая к двери. Джисон смотрит на Минхо с немым вопросом в глазах, но старший лишь мотает головой, пожимая плечами. Через время на фоне мелкого рычания спящих дневных уже слышится различимый мужской голос. Хан застывает в оцепенении, когда шаги становятся все громче, а сердце начинает колотиться все быстрее. Парень крепче сжимает в руке пистолет, держа указательный палец на спусковом курке. Он никогда не думал, что так быстро сможет сообразить в такой ситуации. Ранее, вероятнее всего, ему пришлось бы долго обдумывать перед тем, как с безжалостным лицом пустить кому-то пулю в ногу, но сейчас эта мысль кажется настолько нелепой, насколько и элементарной. Если что-то будет грозить его жизни, то Джисон сделает все, чтобы вернуться домой. Он никогда не убьет человека, но подпортить опорно-двигательную систему сможет. И сейчас не время в этом сомневаться, если на кону еще и жизнь Минхо. К несчастью, человек в коридоре останавливается прямо перед дверью номера, в котором сейчас находятся Хан и Ли. Джисон сглатывает скопившуюся слюну, а после медленно спускается вниз и завязывает шнурки под недоумевающий взгляд старшего. В ответ парень только неловко улыбается, а через секунду за стеной слышится и второй незнакомый голос другого мужчины. – Какого черта этот придурок отправил нас сюда? – его тон кажется намного ниже, чем голос Феликса, и Минхо удивленно приподнимает бровь, – Разве он сам не мог сюда прийти и сидеть в этом чертовом номере целыми днями? – Грегори, вероятно, даже не сообщил никому, что мы здесь, – в голосе второго слышится заметная насмешка над упомянутым человеком, но Хану совершенно не смешно: его насквозь пробирает злость, – Надеюсь, он сможет объясниться. – Он никогда не говорит, чего хочет, но почему-то все его единогласно слушают, – чужая рука опирается на дверь, – Неужели он думает, что мы настолько тупые? «Если пришли сюда по его указке, то да», – усмехается про себя Джисон, чувствуя нарастающее давление сверху; Минхо прислонился к дереву буквально не дыша. – Он уверен в том, что эти сопляки сюда вернутся, – смеется тот, что с низким голосом, а второй подхватывает его хохот, разносящийся вдоль бетонных стен, – Он не сказал, что с ними делать, если заявятся? – Убить? – в здании повисла тишина, – Но если я не ошибаюсь, то он говорил что-то об экспериментах Ученого. Может, хочет использовать их в качестве подопытных? Хан постепенно чувствует как леденеет его сердце, покрываясь оболочкой паники и страха. Его глаза пытаются отвлечься на близстоящие вещи, но побитое стекло в окне и вываленные старые вещи из шкафа не приносят никакого удовлетворения или даже мнимого спокойствия. Парень будто всем своим естеством ощущает, что еще секунда и он откроет эту чертову дверь, пытаясь опровергнуть все сказанное. Минхо будто спиной может прочувствовать все давление, исходящее от Джисона. Последний опустился на пол, уставившись в пол, а его пальцы невесомо тянутся к ручке, подрагивая. Ли перехватывает их своей ладонью и внимательно смотрит на ошарашенное лицо напротив. Хан закрывает глаза, несколько раз глубоко вдыхает, а после твердо смотрит в ответ, примерно понимая, что хочет сделать старший. И только когда ситуация станет безвыходной, то можно рассматривать вариант паники. Минхо резко опускает ручку двери вниз и буквально с секунду смотрит на пораженные лица незнакомцев, а после коротко ухмыляется и тянет Джисона за собой, выталкивая того на лестничную площадку. Младший не успевает понять, что происходит, когда мародеры, не успевшие прийти в себя, начинают кричать друг другу, что нужно гнаться вслед. Хан быстро мотает головой и оборачивается на Ли, расплывшегося в блаженной улыбке. Он будто всем своим видом показывает то, насколько происходящее доставляет ему удовольствие. И в какой-то момент эта эйфория захватывает тело самого Джисона. Он расслабленно улыбается в ответ, а после, вдохнув побольше воздуха, отталкивается от деревянной лестницы, скрип которой проносится чуть ли не по всем этажам, и начинает взбегать вверх, минуя по несколько ступеней за раз. Легкие заполняет холодный воздух, но сейчас он лишь бодрит, заставляя двигаться еще быстрее и быстрее, оставляя Минхо далеко позади. Но старший даже не расстраивается: он до колик в животе сдерживает рвущийся наружу смех и срывается с места, догоняя Хана. Джисон каждой своей конечностью чувствует приближение сзади, но его глаза горят небывалым пламенем, способным проигнорировать все напутствующее и сжечь все мосты, которые соединяют его с этим островом. В этот момент он способен представить, что в мире все в полном порядке, а он на самом деле наконец-то решился пробежать эстафету, о которой мечтал с того самого футбольного матча в начальной школе. Его привлекал бег, а не игра, поэтому сейчас он не обращает внимания на игроков: в его сердце лишь скорость, ранее казавшаяся недостижимой мечтой с его телом. – Быстрее, Хан-и! И Джисон слушается. Крики Странников остались далеко позади, когда оба парня оказались на предпоследнем этаже, с которого на самом деле началась их история. Хан все еще помнит о ночном, бродящем где-то неподалеку, поэтому лишь коротко осматривается, а потом уверенно заходит на этаж, направляясь прямо к концу коридора, к лифту. Минхо сзади лишь опирается на дверной косяк, кидая взгляд на запертую дверь, выходящую на крышу. Запасной ключ всегда лежал у него в кармане. Джисон даже не пытается быть тихим. Он уверенно сжимает Дротик в руке, а когда заворачивает за угол, то вновь встречается с озверевшим, который в прошлый раз чуть не лишил его жизни. Он клацает пастью, опасно прислонившись неким подобием лица к стене, окрасившейся в черный, а когда полностью сосредотачивает свой взгляд на внезапном госте, то незамедлительно начинает шевелиться, медленно передвигая конечностями из-за отеков и продолжительного гниения без снабжения организма пищей. – Джисон! – кричит Минхо, – Они скоро будут здесь. – Понял, – отвечает парень, даже не оборачиваясь, а потом обращается к вставшей перед ним твари, – Иди к папочке, – усмешка красит его лицо намного больше, чем синие волосы и детские щеки, – В прошлый раз мы так и не договорили. Хан осматривает тело напротив: все такое же повисшее и увядающее. Его челюсти больше не кажутся столь безобразными и опасными как в прошлый раз, поэтому парень лишь скептически хмурит брови и постепенно начинает движение назад. В его руке все еще покоится пистолет, но Джисон не спешит им пользоваться, лишь оттягивая момент. Когда они достигают номера, в котором Хан провел некоторое время до встречи с Минхо, то выставляет руку вперед, и как только обезображенная морда ночного касается его дула, то парень спускает курок, а останки от мозга забрызгивают его лицо. Джисон не морщится, а лишь сдержанно вытирается краем рубашки и выходит в коридор, расслабленно выдохнув. – Наверх, – коротко диктует Ли, отталкиваясь от дерева, а после поднимается на несколько ступеней выше и достает из кармана ключ, – Эта дверь их сдержит на какое-то время, чтобы ты успел насладиться видом, но имей в виду, что обратно придется спускаться тем же путем. – Оно того стоило, – говорит младший, когда Минхо поворачивает ключ в замочной скважине, и дверь открывается с противным скрипом. Они проходят внутрь, а после мужчина закрывает ее обратно, блаженно выдохнув. Он готов поклясться, что если бы не был человеком старой закалки из-за армии, то сейчас бы точно закурил. А ведь Кристофер когда-то предлагал ему на всякий случай взять пачку с собой. Как только они вернутся, то Ли обязательно спросит, не истек ли срок давности предложения? Джисон сразу оказывается прикован к перилам. Он словно завороженный смотрит на Гринвей и пляж, простирающийся чуть ли не у него под ногами. – Когда я впервые увидел тебя, то даже не понял, почему ты здесь находился, – говорит Хан, а через небольшую паузу продолжает: – Но после того как я побывал на самой верхушке Пункта и здесь, в окружении сотен высотных зданий, то понял, что нет чувства прекраснее, чем ощущать себя свободным и не чувствовать связанность из-за ситуации на Гринвее, – Минхо подходит ближе, кивая. Сзади начинают раздаваться протяжные стуки в дверь и неразборчивое шипение. – Как скоро они сломают дверь? – лениво спрашивает Джисон, вновь снимая Дротик с предохранителя. – Никогда, – просто отвечает Ли, а после продолжает: – Но нам все равно придется им открыть, если не хотим ждать, пока их сожрут дневные. – У нас нет провианта? – Наша задержка ребят не осчастливит. – Да, ты прав, – протягивает Хан, разворачиваясь, – Они же не собрались нас убивать? – с надеждой в голосе спрашивает младший. – Они не собирались следовать указам Грегори, поэтому ничего обещать не могу, – Минхо пожимает плечами, вспоминая про оставленный рюкзак, – Нам придется вернуться на шестой этаж, – он условно показывает на спину. – Лучше делать все это ночью, – мычит Джисон. Шум позади становится все громче. Такими темпами они разбудят абсолютно всех ночных во всем здании, приведя их прямо на крышу. От этой мысли Ли корчится и борется с желанием случайно не прострелить ручку двери, но умиротворенное лицо Хана меняет его планы на корню. Мужчина смотрит на профиль Джисона и сам непроизвольно наклоняется вперед, чтобы увидеть всю картину, но резкий порыв ветра все портит, и младший оборачивается сам, держа в руках отросшую синюю прядь. – Как думаешь, черный мне подойдет? – внезапно спрашивает он, оттягивая волосы, – Они словно солома, – тянет парень, а после продолжает: – Может, вернуть натуральный цвет? – Тебе подойдет все, что угодно, – мычит в ответ Минхо, а сам думает о том, что манера мышления Хана значительно поменялась: раньше бы он точно отдал все, чтобы выделиться на фоне, – Но зачем? – Я точно не знаю как выразиться, – тянет парень, переминаясь с ноги на ногу, – Но в моей жизни больше нет надобности привлекать чье-то внимание, – Джисон слабо улыбается, – Ведь… Есть люди, которые заметят меня, даже если я этого не хочу, – и в этой улыбке есть что-то по-своему особенное, что трогает и Ли, который поднимает рассеянный взгляд и сдавленно смеется. – Я рад, что ты это понял, – отвечает старший, – И если смена цвета волос поможет тебе в этом окончательно убедиться, то я вновь могу помочь с покраской, – улыбается тот, отталкиваясь от края крыши. – Давай лучше поможем этим настойчивым юношам найти выход, – Хан медленным шагом подходит к двери, все больше прислушиваясь к крикам с другой стороны. Он опускает защелку вниз, а в следующую секунду на него вываливается два разъяренных раскрасневшихся тела, которые дышат через раз и метаются глазами друг через друга, пытаясь понять, что же произошло. Джисон растерянно пятится назад: на деле мародеры оказались двумя высокими взрослыми мужчинами, по сравнению с которыми сам парень – это сорняк среди камышей. Минхо сохраняет нейтралитет, медленно пряча ствол за спиной. Он внимательно рассматривает вошедших гостей, которые спустя пару мгновений приходят в себя и уже твердо стоят на ногах, смотря сверху вниз на Хана, чье лицо вновь обрело прежнюю отстраненность и равнодушие. Он складывает руки на груди, пряча Дротик в сгибе локтя. Странники захлопывают дверь и в миг их лица преображаются, приобретая ненасытность и вожделение, граничащее с безумством. – Добыча открыла дверь охотникам, – гадко смеется один из них, на что Джисон лишь закатывает глаза. – Настолько медленным, что ей просто надоело ждать, – снисходительно улыбается парень в ответ, даже не поднимая головы, – Не хотите ли сказать, по какой причине прохлаждаетесь в этом богом забытом отеле? – Если доживете, то, быть может, вам расскажет об этом Грегори, – второй мужчина подступает ближе, но Джисон не сдвигается с места, – Есть ли среди вас Хан? – он осматривает поодаль стоящего Минхо, а после переводит взгляд на особо смелого мальчишку, – Он бы точно знал ответ на этот вопрос. – Вы мне льстите, – к удивлению мародеров отвечает парень, а после продолжает: – Мы объявили вам тихую войну, но Грегори так и не удосужился вам об этом рассказать? – смеется тот, не обращая внимания на порозовевшие лица напротив, – Не стройте из себя великие умы, – скептически хмурится Джисон, – Видно же, что ни мозгов, ни доверия непосредственного начальства. Почему этот ублюдок не мог послать кого-то умнее? Тот, что с грубым голосом, хватает пистолет из кобуры, но не успевает его вытащить, как замирает на месте под пристальным взглядом Хана и ощущения металла на животе. – Лишнее движение – и ты труп, – убедительно лжет он, а после продолжает: – Думаете, что на все способны, раз выглядите настолько убого, что я бы даже на вас на боях без правил не поставил? – Ли усмехается, подходя немного ближе, – Вы просто животные с незакрывающимися хлеборезками, – Джисон опасно крутит дуло Дротика по часовой стрелке, сворачивая чужую футболку, – Поэтому либо уходите по-хорошему, передавая Грегори, что ловить здесь нечего, или доползаете до Востока с простреленными коленными чашечками. – Ты и правда такой, каким он тебя описывал, – второй сдвигается с места, а в следующий момент резко приставляет ствол к виску Хана, – Медленно опусти руку, – диктует он, но парень даже не шевелится и никак не реагирует на выпад незнакомца. Джисон даже не понимает, что происходит дальше. Через секунду раздается выстрел и у его ног лежит труп с простреленной головой, а сам парень даже не чувствует как спускает курок, наблюдая за скатывающимся на землю телом напротив. Один мертв и скоро превратится в озверевшего, а второй не способен функционировать, перекатываясь по бетону в предсмертной агонии. На крыше расползаются лужи крови, впитываясь в грязные подошвы и полосуя взгляд своей отчетливостью на фоне лунного света. Эти люди секунду назад спокойно стояли перед Джисоном и угрожали ему, но сейчас они оба лежат обездвиженные и… мертвые. На правой щеке парня остались капли крови из-за прямого попадания в голову и от того тепла, касающегося кожи, мурашки по спине расползаются. Этого не может быть. Мужчина, с которым он знаком уже достаточно давно, чтобы считать и другом, и любимым, не мог так поступить, но, какой бы горькой не была правда, Ли это сделал. Хану кажется, что он запомнит этот крик навсегда. Этот душераздирающий вопль поражает его в самое сердце, а ноги непроизвольно подкашиваются из-за увиденного: позади него стоит тяжело-дышащий Минхо с вытянутой рукой. Его губы скривлены, а взгляд с лютой ненавистью бегает по упавшему замертво Страннику. Младший замирает в оцепенении без возможности вымолвить и слова, но Ли не дает ему время подумать и хватает за руку, выбегая на лестничную площадку. Весь тот антураж из чувств и эмоций, ранее окружавший Джисона, окончательно сходит на нет, когда парень в последний раз оборачивается назад и видит одного поднимающегося озверевшего, бьющегося в конвульсиях из-за начавшейся деформации тела. Он отчаянно вопит, протягивая все еще человеческие пальцы к двери, а с его лица постепенно сползает кожа, будто то, к чему она прилегала, бесследно исчезло. В момент тварь поворачивается к другому мародеру и раскрывает пасть. Он вгрызается в чужую глотку ровно в тот момент, когда Минхо закрывает дверь прямо перед лицом Хана. – Он бы не выстрелил, – тихо говорит парень, когда старший тянет его вниз, – Он бы не смог. – Зато смог я, – огрызается Минхо и резко останавливается, встряхивая Джисона за плечи, – И если бы я этого не сделал, то вместо них могли лежать мы. – Ты просто убил его! – вскрикивает младший, вырывая руку из чужой ладони, – Безжалостно спустил курок и лишил его жизни! – И тем самым спас твою, идиот, – голос старшего темнеет, а глаза наполняются гневом, – Ты всю жизнь собираешься геройствовать, подставляясь вместо других? – он подходит ближе, всматриваясь прямо в перепуганный взгляд напротив, – Неужели ты настолько наивен, что думаешь, будто все вокруг друзья? – Хан то открывает рот, то закрывает, на манер выброшенной на сушу рыбы, – Этот мир давно уже не столь красочен как ты его помнишь, поэтому запомни один простой факт: я – военный, и я буду защищать то, что мне дорого. – Зачем!? – всплескивает руками Джисон, медленно отступая назад, – Ты ведь боец, – его губы дрожат, – Боец, а не убийца, – младший растерян и дезориентирован. – Я – лейтенант, – Минхо приближается следом, опасно нависая сверху, – И получил это звание не за красивые глазки, – он мотает головой, нервно усмехаясь, – Я убивал десятками и сотнями. Стрелял на поражение и не обращал внимания на наличие семьи, возраст и пол, – глаза Хана наполняются слезами, когда он больше не слышит той заботы, которая ранее прослеживалась в чужом голосе, – Я спускал курок пока не убеждался в том, что человек больше не встанет. Больше не сможет сделать вдох и посмотреть своими безжизненными глазами, полными ненависти, в мои собственные. – Значит тогда на крыше… – Джисон глотает слова вместе со слезами, – Ты врал мне? – он смотрит умоляющим взглядом в лицо Ли, но сталкивается лишь с жгучей нетерпимостью, – Ты ведь убил бы меня, – нервно усмехается парень, убирая руку старшего от своего лица, – Убил бы и смотрел, как мое тело медленно, но верно превращается в двухметровое чудовище. Ты бы просто стоял и смотрел, а потом выстрелил бы вновь? – Да, – и в этот раз слова звучат настолько правдиво, что сердце Хана пропускает удар, больно отражаясь чуть ли не по всему телу, – И всему виной стало бы заражение, а не моя личная неприязнь, Джисон, – упомянутый даже не реагирует на свое имя, – Сейчас не время устраивать сцены… Хан-и! Парень срывается с места, толкая старшего в плечо. Он не видит перед собой ничего, кроме плывущих в глазах лестничных проемов и сотен ступеней, соединяющихся в один большой поток. В голове пульсирует, а кожа пылает пламенем из-за стекающих по ней слез. До ужаса больно. Больно настолько, что каждая частичка рвется наружу, разрывая в клочья бьющееся сердце. Джисон нервно сглатывает, когда понимает, что находится на первом этаже, а после бежит к двери. На улице вновь дождь и жуткий ветер. Парню сразу становится холодно, но он лишь мельком осматривается вокруг, слыша громкий скрип половицы, и в следующий момент сворачивает на Восток, крепко закрыв глаза. В руке все еще находится крепко сжатый Дротик и Хан вновь инстинктивно вспоминает как нажал на курок. Он убил человека. Именно он отправил его в могилу и даже не дрогнул, когда увидел лежащее у его ног тело. Но сейчас его охватывает ужас. Джисон останавливается на месте словно вкопанный, растерянно мотая головой по сторонам. Он просто не понимает каким чертом оказался в неизвестном ему квартале. Хан жмется к стене одного из близстоящих домов, обхватывая себя руками, а после сползает вниз, пряча лицо в коленях. Ему все равно на опасность и самый разгар эпидемии. Ему все равно на ночных, которые вновь свободно гуляют по Гринвею. Ему все равно на воду, заплывающую под одежду и противно впитывающуюся в горячую кожу. Единственная мысль, которая ярким светом горит у него в голове – это суть произошедшего. Он нажал на курок и человек, который не сделал ему ровным счетом ничего, оказался съеденным спустя какое-то мгновение своим же союзником. Крупная дрожь пробивает тело. Джисон в панике хватается за горло, сжимая пальцы на холодной шее. Он пытается глубоко вдохнуть, но ничего из этого не получается: воздух по-прежнему не хочет попадать в легкие и из-за этого из глаз начинают литься слезы новым потоком. В какой-то момент все темнеет, а Хан обессиленно падает на землю. Грязь покрывает ту часть лица, где несколько мгновений все еще была свернувшаяся кровь погибшего, а в рот попадает вода, противно скользящая по горлу. Парень переворачивается на спину и его руки словно замертво сваливаются на землю, сталкиваясь с асфальтом. Он не чувствует ничего, кроме желания умереть в эту же секунду. С каждым выдохом дышать становится все тяжелее и интервалы между вдохами увеличиваются, а вместо них изо рта вырываются нечленораздельные хрипы и стоны. Джисон бесцветным взглядом смотрит на возвышающуюся луну и вспоминает как сильно она ему нравилась. Легкий голубоватый цвет будто размножался, проходя сквозь капли дождя. Хан больше не издает и звука, а после расслабленно улыбается и его веки сами собой закрываются. – Только посмей мне тут сдохнуть, – слышит парень возле уха, а в следующий момент чувствует невероятной силы удар в области груди. Джисон подрывается с места и сразу отворачивается в сторону, чтобы избавиться от утреннего завтрака, – Тебе не надоело бегать от реальности!? – От какой чертовой реальности!? – вскрикивает Хан, откашлявшись. Его голос охрип. – От той, в которой тебя любят настолько, что готовы убить человека, – огрызается Минхо, а после хватает младшего под руки и поднимает с земли, вытирая лицо рукавом, – Нам нужно где-то скрыться, скоро рассвет. Джисон молчит, не отвечая. Он лишь немного пошатывается и кивает взглядом на какой-то жилой частный дом, вокруг которого стоит металлическое ограждение. Ли одобрительно мычит и помогает младшему окончательно встать, поддерживая того свободной рукой; другой он держит рюкзак, который успел вынести из отеля перед тем, как дальше погнаться за Ханом. Они заходят внутрь, а потом Минхо закрывает ворота на засов, после чего говорит Джисону оставаться на месте, а сам идет внутрь дома. Хан садится на землю, глубоко вдыхая. Волосы полностью пропитались водой, а все тело нещадно ломит из-за столкновения с землей, но это не отменяет того факта, что сердце стучит пуще прежнего и от этого перед глазами пляшут веселые огоньки. Он кидает дезориентированный взгляд на оставленный рюкзак, а после закидывает его на плечо и идет следом, все еще крепко держа ствол в руке. Сам дом небольшой. Его окружает живая изгородь, которая покрыла добрый участок кирпичной кладки, пробираясь через окна и заканчиваясь прямо под козырьком крыши. Джисон замечает небольших керамических эльфов, расставленных на лужайке, и слабо улыбается, а после переводит взгляд на вход и облегченно выдыхает: Минхо стоит в проеме двери и дает условный знак, что можно заходить. Внутри дом обставлен еще более красочно: веселые цвета мебели, варьирующиеся от красных ковров до ядрено-желтых диванчиков, перетекающих в карамельные стеллажи с книгами и выбеленными стенами со вставками из разноцветных геометрических фигур. Это место в край отличается от той сдержанности, которую Хану пришлось наблюдать в одном из жилищ вблизи пляжа. Он скидывает с себя промокшую кофту, а после идет к лестнице, постепенно расстегивая рубашку. – Что ты собрался делать? – хмурится Ли. – Принять душ? – насмешливо спрашивает Джисон, – Мы тут, вроде как, застряли, а мерзнуть из-за дождя я не намерен, – объясняется тот, а старший лишь мычит, – Это место же ограждено? – Минхо кивает, – Вот и чудно. Можешь приходить минут через пятнадцать. – Тебя уже не смущает, что я убил человека? – Можешь спать на улице, – пожимает плечами младший, скрываясь на лестничном проеме. Минхо лишь закатывает глаза, выдыхая: этот мальчишка слишком быстро принимает действительность таковой, какая она есть. Мужчина не сказал бы, что ему это не нравится, но порой такое дикое спокойствие и расслабленность смущают. Ли резко распахивает глаза. Невозмутимая принципиальность Джисона, граничащая с помешательством на человеческой морали? Он поднимается с места и, последний раз окинув взглядом помещение, поднимается наверх. Отсюда уже можно услышать шум воды и топот ступней по кафелю. Минхо слабо улыбается, а после заворачивает в одну из комнат, попадая в спальню. На постели он видит сваленную мокрую одежду, включая нижнее белье, и какое-то время стоит в оцепенении. В чем это малец решил щеголять по дому? Голым? Ли какое-то время роется в шкафу, а после достает оттуда спальные штаны и безразмерную футболку, которая уже явно никому не понадобится. Он кривит губы, скидывая вещи младшего с кровати, а после осматривает образовавшееся мокрое пятно и разочарованно стонет: на этой половине точно спать будет сам Джисон. Когда старший выходит в коридор, то он уже больше не слышит шума воды или ходьбы. Минхо подходит ближе к ванной, а когда собирается открыть дверь, то из комнаты выходит Хан, одетый в точно такой же комплект одежды, что и нес с собой Ли. Последний смущенно краснеет от собственных мыслей, но через секунду теряет какую-либо способность думать из-за того, что чувствует чужие губы на своих и теплые ладони на собственной талии. Джисон рукой скидывает вещи, которые мужчина держал в руках, а после отстраняется и облизывается. – Ты ведь шел в душ? – невинно спрашивает парень, пытаясь обойти старшего. – А есть ли в этом какой-то смысл? – Минхо вновь приобретает ранее утраченную сосредоточенность и серьезность. Он больше ничего не спрашивает, прежде чем перекрыть Хану дорогу и вновь поцеловать горячие губы. Он несколько раз рвано касается уголков рта, а после облизывает их языком, заставляя младшего обомлеть от происходящего. Тот лишь распахивает глаза, но быстро приходит в себя и в этот раз целует первым, ловко пробираясь языком в чужой рот. Ли глубоко вдыхает запах свежести от мятного геля для душа, а после расплывается в улыбке и перенимает лидерство на себя, хватая Джисона за плечи и постепенно отводя обратно в комнату. – Даже не замечал, что у тебя такие тонкие руки, – говорит Минхо, сжимая пальцы. – Это помешает их держать как можно крепче? – из-под челки спрашивает Хан, мельком оборачиваясь назад, чтобы не врезаться в стену. Младший чувствует холод, исходящий от мокрых из-за дождя фаланг пальцев, а следом вновь смотрит на Ли, который внимательно вглядывается в его раскрасневшееся из-за воды лицо. Джисон облизывает губы и рывком смахивает влагу с волос, медленно ступая спиной назад. Минхо обхватывает его спину ладонями и резко прислоняет к закрывшейся изнутри двери. Его взгляд блуждает по приоткрытым губам, и мужчина не медлит, когда вновь накрывает их своими, придерживая Хана рукой за шею. – Каково это, целоваться с убийцей? – улыбается он прямо возле чужого уха. – Высшее из земных благ, – отвечает Джисон, и хрипотца его голоса пробирает Ли чуть ли не до дрожи. Минхо спускается ниже, оставляя рваные поцелуи на мокрой шее, а руки кладет на чужие ягодицы, в тот же миг чувствуя легкую дрожь, но когда поднимает глаза, то видит лишь прикусившего губу Хана с прикрытыми глазами. Мужчина кратко усмехается, медленно пробираясь рукой под безразмерную футболку, пока язык мягко обводит выпирающие ключицы. Он даже не замечает, как чужие пальцы впиваются в мокрую рубашку на спине, когда прикусывает кость и оставляет на ней заметный краснеющий след от засоса. – Малыш, – обращается к нему Минхо, словно к ребенку, осторожно касаясь мягкой кожи. Джисон не отвечает, но лишь испуганно опускает взгляд вниз, будто пытаясь прикрыться, но старший лишь вставляет свою ногу меж чужих коленей, достаточно сковывая движения Хана. Он смотрит на лицо напротив, покрывшееся краской, и сам слабо улыбается, когда невесомо проводит ладонью по голой спине, вызывая табун мурашек и ответную реакцию: Джисон выгибается вперед, стыдливо поднимая голову вверх. – Если ты чувствуешь дискомфорт, то мы можем остановиться прямо сейчас, – тихо говорит Ли, замирая на месте, будто в сладостном ожидании. Младший лишь отрицательно мотает головой, еще сильнее впиваясь ногтями в чужую спину. Минхо расслабленно выдыхает, а после прислоняется губами к чужой шее, оставляя на ней будто частичку собственной души и безмолвную благодарность. Джисон на этот выпад тихо хнычет, чуть ли не теряя равновесие, но Ли в ту же секунду меняет их местами и идет прямо к кровати, мягко целуя уголки приоткрытых губ. – Мысль о сексе с убийцей так возбуждает, – выдыхает младший, учащенно дыша. – Секс двух убийц, малыш, тебе остается лишь это принять, – поправляет его Минхо, покрывая чужое лицо россыпью поцелуев. – Я никогда не был человеком, который долго переосмысливает совершенное, – Хан падает спиной на кровать, всматриваясь в чужое лицо: Ли наклоняет голову, чтобы убрать спавшие на лоб волосы, – Было ли это осознанное действие или неожиданность из-за твоего выстрела, но я нажал на курок, – тихо говорит тот, а сам любуется освещенными лунным светом изгибами любимых губ, – Я также убивал и озверевших, включая моего лучшего друга, поэтому вряд ли после того, как мародера съели, я буду долго об этом жалеть, – Минхо вопросительно выгибает бровь, слоняясь над оголенной шеей, – Ты был прав: они или мы. Старший коротко мычит, а следом прислоняется губами к белой коже, оставляя на ней вопиющие красные засосы, которые уж точно можно будет заметить невооруженным глазом. Джисон отклоняет голову назад, подгибая колени, пока Ли ставит руки по обе стороны от его лица, ухмыляясь. Хан в ответ смотрит смело, будто крича о том, что все в порядке и никто уж точно не будет сожалеть о том, что они собираются сделать. Минхо же утопает. Утопает в бездонных черных глазах, утопает в полуулыбке, бегающей на чужом лице, утопает в той вольности, которая ему сегодня позволена. Он утопает в самом Джисоне и даже не старается выплыть наверх. – В армии я видел достаточно мужских тел, чтобы сказать, что твое – самое прекрасное. – Ты ведь не видел меня без одежды. – Мне этого и не нужно, ребенок, – коротко усмехается тот, запуская холодную руку под чужую футболку, – За те две проведенные ночи в одной комнате я запомнил все рельефы твоей спины, прислонившейся к моей груди, – Минхо говорит медленно, будто специально растягивает время, – И каждую выпуклость твоих ребер, когда ты лежал на мне в машине, – мужчина надавливает большим пальцем на живот, вызывая новую волну мурашек, – Ты невероятен, малыш, и не дай никому в этом засомневаться. Даже самому себе. Хан не отвечает. Он лишь дезориентировано кивает, а когда фаланги касаются выпирающих костей – сдавленно стонет, пытаясь увильнуть от исходящей от них прохлады, но Ли только второй рукой перехватывает виляющую талию, фиксируя ее на месте. Младший распахивает глаза; он сам себе соврет, если скажет, что совсем не волнуется, но все еще придерживается идеологии о том, что партнер обязательно обо всем позаботится. И оказывается прав, когда Минхо приподнимает футболку и мягко целует парня в живот, при этом одну руку заводя за чужую спину. Мужчина подтягивает Джисона выше, полностью перекладывая того на кровать, а сам нависает сверху, всматриваясь в похудевшее лицо. Он медленно проводит ладонью по его щеке, а следом накрывает приоткрытые губы своими и, не теряя времени, пробирается в рот с языком, рукой придерживая шею. Хан глубоко вдыхает, упираясь собственной грудью в чужую, а следом раскрывает глаза; веки Ли прикрыты, а уголки губ растянуты в блаженной улыбке. – Ты красивый, – выпаливает Джисон, разрывая поцелуй, а Минхо лишь наклоняет голову и смущенно смеется, отводя взгляд, – Тебе никто этого не говорил? – Мама считается? – лукавит мужчина, надавливая на выпирающую тазовую кость, – А ты настолько ленив, что даже есть не хочешь? – он плавно проводится пальцами по бедру, ощупывая мышцы через ткань. – Я ем, – дует губы Хан, а после продолжает: – Но не полнею. – Может, оно и к лучшему, – пожимает плечами Ли, сразу объясняясь: – Будет неловко, если мне придется носить на руках вторую копию Кристофера, не находишь? – Зачем носить меня на руках? – изгибает бровь Джисон, положив руки под голову. – Но ты ведь такой масенький, – поджимает губы Минхо и коротко касается порозовевшей щеки своим носом, – А вдруг тебя ветром снесет? – Радуйся, что такие фривольности я позволяю только тебе, – закатывает глаза младший, протягивая ладони к чужому лицу, – Поцелуешь? И Минхо целует. Вяло, неспешно и глубоко, неспешно вдыхая, чтобы запомнить запах тела, с недавнего времени ставшего родным. Хан жмурится, когда вновь чувствует прохладу на груди, и невольно стонет, когда пальцы старшего касаются его сосков. Ли еще шире раздвигает чужие ноги своими бедрами, а после отрывается от Джисона, заставляя того привстать на месте. Футболка младшего сразу аккуратно откладывается в сторону, а рядом с ней ложится и мокрая рубашка Минхо. – Никогда не замечал то, насколько красивы мужские тела, – честно признается Хан. – А Чанбин? – Ты думал, я видел его голого? – смеется младший, – Он же девственник, – парень коротко облизывается, – Я знаю его двадцать лет и уверен в том, что Феликс его первый парень, – Ли чешет плечо, внимательно вслушиваясь, – Их же можно назвать парой? Любовниками? – Называй как хочешь, – быстро отвечает Минхо, а сам перелазит через Джисона и садится прямо спиной к спинке кровати, хлопая по бедрам, – Присесть не хочешь? – Штаны снять не хочешь? – заливисто смеется Хан, оборачиваясь назад, а после слышит разочарованный стон осознания, и сам снисходительно мотает головой, – Хотел, чтобы я простудил свою задницу? – Ее никакие прыщи и раздражения не испортят, – Ли вновь взбирается на кровать, и Джисон с облегчением подмечает то, с какой легкостью они говорят о таких вещах, – Дубль два: не хотите ли присесть, Ваше Величество? Младший не отвечает. Он встает с кровати и медленно стягивает с себя мешающую одежду, представая перед Минхо полностью оголенным. Парень даже не пытается прикрыться, когда поворачивается к мужчине, и закусывает губу, стыдливо топчась на месте. – Мои слова нашли подтверждение, – выдыхает Ли, – «В Пункте нет места стеснению», – цитирует он слова Хенджина, а после встает с места сам и подходит к Джисону, заключая того в объятия, – Между нами его быть тоже не должно, – шепчет он прямо около чужого уха, а после подхватывает Хана за бедра, смотря прямо в бездонные глаза напротив, – Поцелуешь? – неловко спрашивает Минхо, поднимая лицо. Джисон коротко кивает и касается своими губами сначала носа Ли, а после накрывает его губы, замирая на месте. Они так и стоят какое-то время, когда Минхо вновь целует выпирающие ключицы и покрасневшую мокрую кожу на шее и груди. Мужчина медленно идет назад, быстро смотря за плечо, чтобы ни на что не наткнуться, а потом садится на постель, смотря прямо в лицо Хана. Тот мягко улыбается, прислоняясь к оголенной груди Минхо. – Холодно. – Жалуешься? – Отнюдь, – говорит Джисон, коротко целуя шею старшего, – Я никогда не думал, что окажусь столь тактильным, – нервно усмехается он. Ли только кладет ладони поверх чужой спины, невесомо касаясь ее пальцами. Хан выгибается, слегка подрагивая, и раскрывает рот в мимолетном наслаждении. Минхо выгибает бровь, а следом смещает руки на ягодицы младшего, прикусывая его плечо. Он чувствует член Джисона на своем животе и это доставляет лишние хлопоты, из-за которых места в собственном нижнем белье становится все меньше. Хан приглушенно хнычет, когда чувствует чужие зубы у себя на плече, а после распахивает в удивлении глаза, когда осознает, что язык Минхо сразу зализывает покраснения. Старший нагибается вперед, поддерживая Джисона за лопатки, а сам практически незаметно ерзает бедрами, покрывая поцелуями потеющую грудь. Парень хватается за волосы Ли, мимолетно их оттягивая, но взгляд, которым одаривает его Минхо, пугает: безумный. Когда он смотрит на него, то Хан в полной мере понимает, что такое животный страх. Младший резко закусывает губу, но в следующую минуту мужчина целует его, нежно поглаживая напрягшиеся на спине мышцы. Джисон заплывшими глазами осматривает комнату и спрашивает: – Откуда в доме смазка? – он нервно усмехается, кивая головой на тумбу. – Один не очень умный человек, говорящий очень умные вещи, сказал, – Минхо тяжело дышит, наталкиваясь взглядом на взъерошенные волосы Хана, – Либо я беру этот тюбик с собой, либо с этажа я выйду с простреленной ногой. – Что? – удивляется Джисон, вскидывая голову назад, – Вот же идиот. – Идиот, видящий будущее, – усмехается мужчина, прислоняясь губами к вздернутому подбородку своими губами, – Не вежливо это, в сторону смотреть. – Да что ты знаешь о вежливости, когда я здесь голый сижу, а ты все еще в трусах? – лукавит Хан, подставляясь под поцелуй, – Мне, знаешь ли, стыдно. – То есть, тебе стыдно из-за того, что я в белье, а не потому, что мой член упирается в твою задницу? – Минхо расплывается в довольной улыбке, когда на лице младшего отображается замешательство, – Тебе просто поскорее хочется меня раздеть или так не терпится, чтобы я вставил? – он лицом приближается ближе, полосуя вздымающуюся грудь ногтями, оставляя на ней еле заметные красные полосы, – Ответь мне, Джисон-и, – говорит мужчина, а следом интуитивно просовывает большой палец в чужой рот, прижимая язык к небу, – Чего ты сейчас хочешь? – Тебя, – практически неразборчиво мычит Хан, ерзая на бедрах старшего. Минхо дезориентировано улыбается, а следом убирает ладонь с чужого лица и кладет пальцы на дрожащие ноги, медленно оглаживая. Джисон уже всем своим естеством чувствует предэякулят на собственном животе, когда еще раз непроизвольно дергается на месте и губами задевает нос старшего. Ли только облизывается, смещая ладони; через секунду он берет в руки тюбик со смазкой, полностью переложив тяжело дышащего Хана на свою грудь. – Малыш, – шепчет он, максимально пытаясь отвлечь младшего от звука открывающейся крышечки, – Ты мне веришь? – Минхо чувствует кивок, – Ты ведь понимаешь, что в любой момент можешь сказать «нет», и мы остановимся? – снова кивок, – Хочешь продолжить? – Джисон утвердительно стонет, впиваясь фалангами в чужие плечи, а после поднимает голову. – Это новый уровень пытки такой? – его лицо покрыто легкой испариной, а на губах видны остатки скопившейся слюны, – Давай доведи еще до того, что нам компанию составят озверевшие с приходом солнца, – пытается язвить парень, но сам всем телом ощущает напряжение от невесомого давления чужих пальцев меж ягодиц. Хан резко распахивает глаза. На самом деле, лежать с чьим-то пальцем в заднице не так больно, как необычно: ты чувствуешь шевеление и даже первое время не можешь понять, что стало тому причиной, а когда к одному добавляется второй, то все мысли отходят на задний план, застилая сознание пеленой отчаяния и желания к чему-то большему. Минхо осыпает макушку Джисона мелкими поцелуями, неспешно поглаживая ладонью чужую спину, но когда слышит первый стон, то расслабленно опускает плечи, поднимая лицо младшего за подбородок. Он целует мокрые губы медленно и развязно, не чувствуя никакого сопротивления. Мужчина щурит взгляд, прикусывая язык Хана, и чуть ли не смеется, когда парень щипает его за плечо. – Я тебя кастрирую. – Слишком смелые слова для человека, который принимает оба моих пальца. – Сначала займемся сексом, а после – кастрация. – А как же продолжение рода? – Вот сейчас остановимся и продолжишь, когда девушку себе отыщешь, – шипит Джисон, а потом продолжает: – И в момент встречи я скажу ей что-то по типу: «Он решил вставить в тебя свой член тогда, когда я пригрозил его отрезать, лежа с его же пальцами в заднице». – Неловко бы получилось, да. – Ты издеваешься? – скулит Хан, сминая пальцами шею Минхо, – Мне долго придется ждать? – стонет тот, а после размазано целует губы старшего, выгибаясь в спине. Ли двумя руками осторожно поднимает Джисона за талию, а после также медленно перекладывает его спиной на кровать, а сам возвышается сверху, смотря на вспотевшее и раскрасневшееся лицо парня. Минхо расплывается в довольной улыбке, когда Хан отводит взгляд: мужчина снимает нижнее белье, а в его глазах будто что-то так и кричит: «Теперь ты доволен?». А младший удовлетворен настолько, что Ли краем глаза замечает, как поджимаются пальцы на его ногах. Джисон аккуратно поворачивает голову в сторону Минхо, приоткрывая рот: все его тело все еще мокрое из-за дождя, но скрытые за челкой глаза наводят эйфорию. Они выражают все то, что никто из них не способен выразить телом, они вгрызаются в каждый участок кожи словно ядовитые зубы змеи, полосуя мышцы мелкими кровавыми следами. От таких взглядов хочется плакать и смеяться, хочется желать до безумия и рвать волосы на голове от смущения, но в присутствии Ли хочется только, чтобы этот взгляд был направлен только на тебя. Температура в комнате резко повышается, когда Минхо склоняется прямо над лицом Джисона, мягко проводя языком по напрягшейся скуле. Хан сглатывает, когда чувствует взгляд старшего прямо на своих губах, а после сразу же поворачивается к мужчине и целует первым, пытаясь поднять голову, но чужая рука на затылке сковывает движения. Ли пальцами впивается в бок Джисона, надавливая, а парень даже сделать ничего не может, лишь мелко извиваясь. – Ты снова горячий, – шепчет Минхо. – Интересно, кто же в этом виноват? – Есть предположения? – Да, – скалится Хан, и поднимает колено прямо меж ног Ли, – Согласен? Минхо не отвечает. Он резко берет младшего за икры, спуская его на кровати чуть пониже. Джисон испуганно поднимает голову, но в следующий момент только двигает бедрами, заинтересованно смотря из-под мокрой челки на лицо напротив. Член уже неимоверно пульсирует, будто требуя разрядки, но Хан игнорирует чувство собственного неудовлетворения, внимательно следя за чужими движениями. В горле постепенно пересыхает. – Не терпи, если больно, понял? – спрашивает Минхо, склоняясь над лицом Джисона; тот вяло кивает, – Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, если что-то пойдет не так. – Давай уже, – стонет Хан, закрывая глаза рукой, – Побеспокоишься обо мне, если я вдруг в обморок упаду или что-то себе сломаю, чертова мамочка. – Может, ты ничего и не сломаешь, но порвать… – Закрой свой рот, – огрызается Джисон, беря старшего за волосы на затылке, – Больно резвый ты сегодня, возбуждение накатило? Минхо закатывает глаза, а следом целует Хана, усаживая его на свои колени. Парень от неожиданности кусает губу Ли, когда чувствует его входящий член в себе, но старший никак не реагирует, и лишь углубляет поцелуй, придерживая чужую шею свободной рукой. Джисон тяжело дышит, мертвым камнем лежа на груди Минхо, а когда ощущает прикосновение пальцев к волосам, то мягко улыбается и полностью расслабляется. – Никогда не думал, что окажусь в такой ситуации. – Ты про апокалипсис в целом или про то, что сидишь на моем члене? – Некорректная формулировка, соглашусь, – нервно усмехается Хан. – Я тебя понял, не переживай, – улыбается Ли, смотря в смущенные глаза младшего. На самом деле Минхо тоже никогда не задумывался о том, что значит спать с мужчиной. Но сейчас, касаясь мягкой кожи тонких рук, и овалами выводя линии на чужих бедрах, он понимает, что когда дело касается того, что тебе дорого – предрассудки и стереотипы играют в этом одну из самых последних ролей. И когда сердце готово колотиться от переизбытка радости, а губы исследовать родное лицо, то наличие члена между ног никак не помешает желаемому случиться. Джисон нетерпеливо ерзает на бедрах Ли, старательно пытаясь всем своим естеством показать, что в полной мере готов продолжить начатое, но Минхо совершенно не спешит. Он трет щеки Хана большими пальцами, при этом про себя крича от восторга: он никогда не чувствовал такой легкости под руками. Он заглядывает в глаза напротив и готов раствориться в той вере и преданности, которую они отражают. Мужчина готов в этот же момент сжать хрупкое тело до ломки в костях, лишь бы подольше остаться в одном положении. Когда ты держишь в руках самое что ни на есть дорогое в твоей жизни, то творящееся за окном или в чужих головах не имеет абсолютно никакого значения. – Я буду не против, если ты еще раз сожмешь свою челюсть на моем плече. Хан удивленно поднимает глаза, а после прикусывает губу, когда чувствует первый толчок. Они оба стонут чуть ли не в унисон, будто показывая, что сожалений и ошибок в этом моменте нет и не будет. Джисон обвивает шею старшего руками, зарываясь лицом в его грудь, а следом ощущает успокаивающие мазки ладонью по дрожащей спине, и отбрасывает все мысли в сторону, предпочитая наслаждение вместо беспочвенных предостережений. – Ты хорошо постарался, малыш, – шепчет Минхо ему на ухо, а у Хана в голове фейерверки взрываются, – Ты проделал огромную работу над собой за это время, – Ли целует взмокший лоб, неприятно хмурясь от ощущения холодной смазки. – Какого черта ты творишь? – стонет Джисон. – Пытаюсь тебя отвлечь? – мягко улыбается Ли. Младший язвительно усмехается: он не хочет открыто признавать, что ему действительно до безумия приятна забота со стороны Минхо. Ему нужно было время, чтобы это осознать, и все произошло на интуитивном уровне, упрощая жизнь в десятки раз. Кажется, что Джисона больше не будут преследовать мысли о навязанной опеке: он счастлив, когда любимый человек принимает и его прошлое, и навязанные им привычки. Ли чувствует полную расслабленность, и пробует двигаться быстрее, буквально не ощущая никакого сопротивления или напряжения. Они встречаются друг с другом глазами, и обнажают зубы в искренних улыбках, утопая в той идиллии, которая царит в спальне. Хан царапает плечи Минхо ногтями, а тот в ответ сжимает его плечи еще крепче, размазано выцеловывая вспотевшее лицо. Джисон устал от беготни, устал от собственных приступов неконтролируемого бездействия, устал от мародеров и от Гринвея, но ему точно никогда не надоест чувствовать себя защищенным, укрытым от мира сего и любимым. – Ты чего ревешь? – распахивает от ужаса глаза Минхо, останавливаясь и осторожно касаясь шрама на животе, – Тебе больно? Я ведь сказал… – Я до ужаса счастливый.