А что если?...

      Ближе к рассвету старая машина, летящая по лесной дороге, так и не сбавляет ходу.       Разумовского, которого они сбили, пришлось положить на заднее сиденье, вместе с Дубиным, пока Юля села рядом с Игорем, которому после двух дней бодрствования, уже явно казалось, что все это не реальность, а какая-то глупая выдумка.       Во-первых — совершенно не понятно, что Сергей забыл ночью на трассе в домашнем халате. Во-вторых — если сейчас Разумовский свободный человек, то получается, что Игорь действительно сбил невинного и совершил преступление, а если этот пришибленый у них на руках ещё и умрёт будет вообще здорово! Но вести его в больницу сейчас было рискованно для них самих. Хотя сначала они так и хотели сделать, пока не нашли в кармане Серёжи записку, написанную чужим подчерком: "Кто бы его ни нашел, прошу вас, отвезите моего друга в его загородный дом, если он сам не сможет дойти." — Ну и координаты самого дома тоже были, конечно же. Оставалось не ясным одно — выходит, эта записка была адресована либо тому, кто найдет Разумовского, либо ему самому. Значит, он на той трассе оказался далеко не сам, и этот факт настораживал больше всего.       С другой стороны, это означало, что в этот самый дом за ним рано или поздно должен был кто-то прийти. И именно это сейчас ставило перед ними выбор: доехать до дома и оставить его там умирать, или остаться с ним и стать виновниками случившегося.       Так или иначе нервы были на пределе у всех троих. Особенно из-за Димы, который то и вскрикивал с заднего сиденья, когда проверял пульс Сергея каждые пять минут: — Он живой! А, нет стоп… Да, живой! Нет! Или да?! Господи, Игорь, мы же не врачи, ему надо в больницу! — В больницу ему надо было уже давно, и без нашей помощи! А сейчас надо сначала во всем разобраться, — что-то в этом всём казалось Грому странным: массовое убийство и Разумовский, пусть даже без оружия, но совсем рядом с тем же местом. — Между прочим, нанесение тяжких телесных повреждений — это одна статья, которая намного мягче, чем та, что за убийство! А мы, если сейчас же не отвезём его в больницу, скоро по последней и будем проходить! — но Дубина речи Грома не успокаивали.       Наконец они доехали до места назначения. Или, так сказать, вернулись туда же, откуда все и начиналось. — Это что тот особняк, в котором их схватили при побеге из психушки? — первым заметил Дима. — Он самый, — а Игорь уже начал присматривать, не было ли это очередной ловушкой. — А может вы наконец закончите свои разбирательства, и мы попытаемся спасти ему жизнь? — и чтобы они сейчас делали без Юли и её наставлений.       Тогда они бросили машину где-то между деревьев, чтобы было максимально незаметно, а затем Игорь поднял Серёжу за руки, а Дима — за ноги, пока Юля вскрывала шпилькой замок на двери особняка и молилась, чтобы тут не было сигнализации… — Аккуратней! А вдруг у него внутреннее кровотечение, и мы его сейчас несём и только усугубляем?! — Дубин никак не успокаивался. Ровно до того момента, пока они не вошли в дом и не положили Сергея в ближайшей спальне. — Так, для начала его разбудить надо. Дима, иди поищи тут аптечку, — Юля решила сразу взять всё в свои руки, видя, что Грома больше интересовало нет ли за ними хвоста или ещё кого, поэтому он и не отрывался от окна. — С тем, чтобы разбудить — ты уверена? А то вдруг проснётся и узнает, что это мы его сбили, а так… — передразнил её Игорь и сразу получил женской сумочкой по голове, после чего он таки отвлёкся от окна.       Наконец, когда Дима принес нашатырь, все дружно окружи полуживое тело, которое поразительно быстро очнулось после едкого запаха лекарства.       Разумовский тут же закашлялся и попытался встать, но его остановила крепкая рука Грома. Как только филантроп открыл глаза, желание встать и убежать подскочило вдвое, при виде этих троих, которые смотрели на него так, будто сейчас его придётся резать наживую или ещё что похуже. — Олег?! — первое что приходит в голову Серёже — это позвать друга на помощь. — Тише, тише. Нету здесь твоего Олега, нету. Не будешь дергать больно не сделаем, — шепчет Гром, будто специально, видя как тот напугался. — Что вы здесь делаете? И почему мы в моем доме?.. И зачем вам аптечка? — сразу спохватился он. Ведь Сергей был правда уверен, что вчера птица убил лишь того, кого приказал Мэрсер, а теперь… Где Олег? Что произошло? Или вчера всё закончилось настолько плохо, что его уже с раннего утра арестовал майор полиции? — Ты последнее что помнишь? — наконец Игорь начинает задавать реальные вопросы, перестав издеваться. — Я… Я помню, как я упал на дороге. Мне стало плохо… и ещё свет фар… — А как ты об эту машину ударился значит не помнишь? — Нет, нет, я упал сам, машина тогда ещё в метрах двух была от… — Сергей даже недоговорил, как вдруг понял к чему все эти вопросы.       В то время как остальные присутствующие резко выдохнули на этой странной ноте. — Так он вообще живой, здоровый оказывается! Ну, почти здоровый… — Игорь, как успокоился, снова за свое взялся. — А почему вы тогда не отвезли меня в больницу? Если думали, что я… — спрашивает Сергей и видит тот страх оказаться виновными в смерти человека в их глазах. У всех кроме Грома, конечно. — А про вот эту записку ты нам ничего не хочешь рассказать? — и протягивает ему ту самую записку.       Серёжа внимательно всматривается в текст и вид подчерка Волкова кажется пока что лучшей новостью, за весь этот день. — О массовом убийстве слышал? — Игорь резко выбивает Разумовского из его спокойствия. — О массовом… ? — он явно не понимал в чём дело.       Тут Гром поднимается на ноги и включает телевизор, стоящий перед кроватью, на новостном канале: «Ужастная трагедия развернулась вчера в загородном коттедже известного бизнесмена Александра Мэрсера. Весь его особняк, вместе со всей прислугой и, как оказалось, съёмочной группой, были жестоко сожжены самим Мэрсером. Как выяснилось, именно он все это время был под маской нового «Чумного Доктора», и в конце-концов он перешёл черту, покончив жизнь самоубийством в огне и забрав с собой всех своих коллег, ведь именно он лежал посреди этого хаоса в костюме «Чумного Доктора». Обстоятельства произошедшего до сих пор выясняются полицией, но на данный момент ни одного живого свидетеля трагедии не было обнаружено.»       Пока пёстрые картинки горящего дворца продолжали мелькать на экране, Сергей, который уже всё окончательно понял, медленно встал с кровати и подошёл к телевизору. Он не мог поверить собственным ушам и стал вчитываться в надписи на экране, но они кричали ему ровно о том же самом. На его лице начало проявляться выражение полного отчаяния и страха. Он понимал, что если сейчас это станет видным, то Гром тут же поймет, что всё это — его рук дело.       Но Разумовский уже сам не знал, что делать дальше. Он упал на колени, протянув трясущиеся руки к телевизору, думая что его мольбы ещё могли хоть что-то изменить, но потом он окончательно сжался напополам, закрывая руками лицо. Его плач изредко стал срываться на крики. "Если раньше он убивал только тех, кого считал плохими, то сейчас он убил столько мирных людей просто потому, что они работали на Мэрсера. Они оказались ни в том месте, ни в то время… А как же Олег? А это точно его подчерк был на записке? А если он там…? Нет, нет, нет, пожалуйста, только не снова, только не так!" — страшные мысли одна за другой начинали поедать сознание Сергея. — Так это ты, мразь… — вдруг понимает всё Игорь, но не успевает договорить, как его перебивает Юля. — Игорь, заткнись! Ты что не видишь, как он сам от этого страдает?! — Страдает?! А нечего было из психушки вылезать! Сидеть и лечиться, чтоб потом вот такого вот не было! — тут Гром резко берёт Разумовского за воротник халата и поднимает того на ноги. — Юль, включай-ка камеру — щас будем чистосердечное записывать, раз других улик нет!       Но девушка лишь тянется за телефоном, не в силах достать его при виде настолько разбитого человека. Ведь это далеко не тот мерзавец, которого они когда-то скрутили в башне, вот только Гром этого похоже никак не мог понять. — Игорь, ну правда, хватит уже! Давайте успокоимся и всё обсудим! — встрял Дима.       Тогда Гром таки понимает, что иногда надо прислушиваться к другим. Или просто он больше не мог смотреть на испуганные слёзы Серёжи … — Руки от него убери, — вдруг раздаётся за спиной Игоря, и он понимает, что на него наставлен пистолет. — Олег?! — шепчет Сергей, готовый наброситься на друга с расспросами.       Тогда Гром медленно поворачивается к последнему. — Опять ты… — Волков тоже не сразу узнал Игоря. — Когда же ты от нас отстанешь наконец?! — Прям с языка снял. — Серёж, пойдем отсюда. Они всё равно ничего не докажут.       Но Разумовский с места не сдвинулся, как и все остальные. — Олег… Нам надо это всё закончить. Нельзя этого больше так оставлять… — шепчет Сергей и смотрит Игорю прямо в глаза, мол, дай мне хотя бы шанс тебе всё объяснить, чтоб топор войны зарыть наконец.       В комнате повисает молчание. — Закончить, значит… Ладно, поехали — поговорим. — Куда? В участок? — сразу подхватывает Волков. — Да, в какой участок?! Поехали, узнаете. — Игорь даже хлопает Олега по плечу, когда тот медленно опускает пистолет.

***

"Вместо тепла — зелень стекла."

— А что вообще там произошло? В доме Мэрсера? — мпрашивает Серёжа после длительного молчания.       Сейчас они все пятеро сидели на одной из Питерских остановок под маленькой крышей. Лил дождь. На улицах была пустота, поэтому, раз лишних глаз и ушей не было, они договорились говорить друг другу только правду, и правду, которая останется между ними. — Ну… — начинает Олег, — Ты когда стал… другим собой, ты чуть Рубинштейна не убил. А я на тебя ведро воды вылил, чтобы огнеметы сломались. Ты мне правда потом… ни слабо так зарядил… — И потер ссадину на щеке, — Но не важно. А потом я тебя провоцировать начал, и у него будто сбой произошел. У двойника твоего. В общем он отключился, а мы с доктором взяли и Мэрсера в твой костюм засунули. Тебя я потом на трассу отнёс, чтобы избежать подозрений. А сам я вот — в город пошел вместе с Рубинштейном. Раздобыл машину, пистолет, на всякий случай. Да, кстати, с доктора я снял честное слово, что он тебя не знает, не слышал, и не видел никогда в жизни. — Зря. Я наверное после всей этой истории никому кроме него себя лечить и не дам, — и Серёжа мягко улыбается.

"Вместо огня — дым…"

— Скажи мне сейчас, только честно… — вдруг Гром поворачивает голову на Разумовского. — Если я тебя щас посажу опять, твой друг же снова тебя будет пытаться вытащить и вся эта история по новой начнётся? — и этот вопрос даже не требует ответа — настолько Волков дает ему понять это своим взглядом.

"Из сетки календаря выхвачен день…"

— А если я промолчу об этом и отпущу вас… То мне же хуже — нам ведь это дело висит, а улик нет, свидетелей нет, и не докажешь, что Мэрсер сам себя… — Ты знаешь, я ведь вспоминаю, что сделала моя темная сторона не сразу. И не всё. Только обрывки, — вдруг переводит тему Разумовский. — Но я недавно вспомнил, как мы разговаривали с тобой в лифте… Ты тогда сказал, что людей убивать нельзя. «Ни хороших, ни плохих, даже самых последних тварей». Хотя за пару минут до этого ты пытался выкинуть меня из окна… Выходит я по твоему мнению хуже самых последних тварей? Я не осуждаю, просто хочу понять логику…

"Красное солнце сгорает до тла. День догорает с ним…"

— Там моя логика немного другая была… — признается Игорь, — У меня выбор был — либо ты моих друзей поджаришь, либо я тебя убью. Знакомо тебе такое?       У Разумовского в голове вдруг проносятся отрывки случившегося с Мэрсером, который шантажировал его Олегом. — Да… — Шепчет он. — Простите меня.

"На пылающий город падает тень…"

— А ты не извиняйся, если даже не помнишь за что. Извиняться будешь, когда сам лично что-нибудь натворишь, а это всё … это не твоя вина. — произносит Гром и с плеч Сергея будто разом падают все проблемы этого чертового мира. Впервые он слышит такое не от Олега, не от себя, а от другого человека. Наконец он понимает — он не виноват. И это будто всё, что надо ему в этой жизни…

"Мы не можем похвастаться мудростью глаз и умелыми жестами рук."

— Ну раз мы все ни в чём не виноваты… Давайте тогда придумаем хоть какую-то историю, чтоб и другие в нашу невиновность поверили… — и Гром произносит это, как то легко, будто никто не осудит, никому от этого уже не будет плохо.

"Нам не нужно все это, чтоб друг друга понять…"

— И что мы сделаем? — спрашивает Волков, скрестив руки и уставившись в пол. — Ну, а это уже теперь зависит от того, насколько твой друг хороший актер… — улыбается Игорь. — Что опять?! — встревает между ними Разумовский.

"Сигареты в руках, чай на столе — так замыкается круг…"

— Короче, если вы сейчас поможете мне, то и я умолчу о вас, — у Игоря уже оказывается готов целый план. — Мы сейчас все дружно берёмся за руки и идем в офис к Прокопенко! А уже там, ты, дорогой наш не «Чумной Доктор», ему рассказывешь, доказываешь и показываешь, что говорил с Мэрсером недели две назад, что он тебе признался, что хочет сам быть «Чумным Доктором», и что помощь ему твоя в этом нужна. И что ты послал лесом этого Мэрсера, а сам улетел за границу — отдыхать, как и было по новостям сказано. Но потом ты вернулся, чтоб нанять себе нормального психиатра и вылечился! Ну, это так чисто чтобы к твоей репутации не было придирок теперь. Но главная твоя задача его убедить, что Мэрсер действительно это сам сделал, этим ты собственно мне и поможешь, а я взамен… промолчу обо всем получается.

"Вдруг нам становится страшно что-то менять…"

      На этом повисла тишина. План был утвержден, всё, что наболело — высказано. Осталось только… — Эй, ребят, шаурму не хотите? — вдруг раздаётся из ближайшего ларька.       Все начинают переглядываться. На посеревших лицах вновь появляется подобие улыбок. — Ааа… Да наверное, — думает Гром. — Сколько вам?       Игорь снова бросает взгляд на всех присутствующих, пока Серёжа не тыкает Олега локтем в бок и тот наконец соглашается. — Пять. На всех, — и через минуту все уже держат в руках горячую шаурму. — И пусть как эта шаурма будет съедена, наш топор войны, так сказать… — Игорь попытался сообразить речь, но резко понял, что лучше не стоит, когда все начали тихонько смеяться. — Ну вы поняли.

"Перемен требуют наши сердца!

Перемен требуют наши глаза!

В нашем смехе, наших слезах и в пульсации вен…

Перемен! Мы ждем перемен!"