Хроники цветущей сакуры: Возрождение

Пять месяцев спустя.

      Список необходимых товаров кропотливо составлен, ящик для покупок подготовлен, монеты пересчитаны и убраны в мешочек из плотной ткани.       Уперев руки в бока, младший лекарь думал, не забыл ли чего взять с собой перед спуском с вершины. Старатель-сама, уважаемый Глава школы, поручил Изуку отправиться в город за запасами туши для письма. В самом деле, у них что, нет для этого специального человека? Нет, они лучше отправят лекаря, который, между прочим, один на всю школу. Всемогущий всё ещё отсутствовал, и Мидория справлялся с больными в одиночку, что не было слишком сложным занятием, так как пациентов не было много.       — Ху-ух, вроде всё, — утерев пот со лба тыльной стороной ладони, Изуку ещё раз перечитал предметы из списка, прежде чем направиться в свою хижину.       Поздний вечер принёс с собой едва прохладный ветерок, которому Мидория невзначай подставил лицо. На главной площади было несколько высоких столбов с факелами, освещающих сакуру в центре и Зал Силы. На остальной же территории школы было темно, и только лунный свет мягко падал на округу, позволяя разглядеть хоть что-то и не убиться по пути домой.       Хижина лекарей находилась в отдалении, поэтому предстояло несколько минут идти под светом Луны, в абсолютной тишине позднего вечера кажущимся зловещим.       Позади послышались шаги, медленно но верно настигающие Мидорию. Вероятность того, что это ученик, составляла практически сто процентов, и Изуку остановился. Человек позади тоже остановился.       Обернувшись, Мидория увидел перед собой ученика, почти на голову ниже его самого. Лунный свет ниспадал на светлые волосы, собранные в высокий хвост, и отражался в глазах, хмуро глядящих на Мидорию.       — Что ты делаешь здесь так поздно, Бакуго-кун?       За прошедшие пять месяцев отношения Изуку с главным «злодеем» более менее устаканились. Младший ученик больше не вёл себя агрессивно при виде лекаря, стал более спокойным, но всё ещё продолжал периодически фыркать. Однако после того случая в лесу за территорией школы, где Бакуго столкнулся с Мономой, он снова зачастил в лечебную палату, и даже научился самостоятельно делать перевязку.       Мидория считал прогрессом за восемь месяцев добиться благосклонного отношения от Катсуки. И сам мальчишка, видимо, перестал искать в отличительном поведении младшего лекаря скрытые злые помыслы. Ненавязчивая забота всегда приятна, особенно, когда ни от кого больше такого отношения нет. Постепенно Бакуго привык, что этот вечно лыбящийся лекарь так о нём печётся.       Осознание, что не всем плевать, грело душу, зарождая глубоко в груди приятное щекочущее чувство, названия которого Катсуки не знал.       В ответ Бакуго протянул руку.       — Я не смогу позаботиться самостоятельно о такой ране.       Мидория знал, что он не притворяется. Обычно даже к серьёзным ранам тот относился, как к простым царапинам, и если уж он пришёл просить помощи аж к хижине, где жил Мидория…       Изуку посмотрел на хижину, до которой оставалось идти пару минут, а после — в сторону лечебной палаты, до которой, честно говоря, лень было переться, ещё и возвращаться придётся.       — Пойдём.       Изуку продолжил путь в сторону дома, Бакуго же молча последовал за ним.       В хижине Мидория зажёг свечи, освещая небольшую комнату, в которой иногда работал Всемогущий. Здесь было несколько предметов для первой помощи, травы, снимающие боль, останавливающие кровотечение и им подобные. Их обычно использовали для собственных нужд. К примеру, поначалу у Изуку частенько болела голова, и он использовал отвары из лекарственных трав, чтобы снимать боль и усталость. Теперь эта комната пригодилась для более серьёзных дел.       Катсуки заинтересованно оглядывал обстановку, вдыхая запах мяты, витающий в воздухе по всему дому. Рядом с лекарем запах становился насыщенным, отчего щёки ученика невольно покраснели. Здесь всё было пропитанно запахом Мидории.       Взяв всё необходимое, Мидория согрел воды и разбавил её до комфортной тёплой температуры, чтобы промыть рану. Бакуго был усажен на табурет за невысоким столом. Изуку взял его за предплечье и потянул на себя, чтобы оценить причинённый ущерб. Чуть выше запястья рука было крепко перемотана грязным лоскутом ткани, а на внутренней стороне ладони красовалась недлинная, но достаточно глубокая рана, явно оставленная острым предметом. Очевидно Бакуго снова связался со старшими учениками, ведь только им было дозволено носить с собой мечи. Мидория мысленно вздохнул. Этот мелкий чёрт был настолько бесстрашным, что порой пугал.       — Ты в правильном месте перетянул руку, молодец, — улыбнулся Изуку.       Бакуго на похвалу только фыркнул и отвернулся. Мидория снова улыбнулся и приступил к обработке раны. Катсуки стойко терпел и промывание раны, и удаление из неё травинок и прочей грязи. Стиснув челюсть, он внимательно наблюдал за действиями лекаря. Его сосредоточенное лицо при свете от свечей приобрело более резкие черты, совсем не соответствующие мягкому характеру. Тень от ресниц падала на щёки, усыпанные веснушками. Бакуго ощутил внезапное желание наклониться поближе, чтобы получше их рассмотреть. Интересно, у него веснушки только на лице? Есть ли они на шее, плечах, ключицах?..       Мидория закончил обрабатывать рану и глянул на своего ученика, явно задумавшегося о чём-то серьёзном, судя по морщинке, пролёгшей между бровями. Интересно, о чём думает Катсуки? Ещё и лицо такое серьёзное состроил, словно решает в голове сложные задачи. Мидория усмехнулся, чем привлёк внимание ученика.       Бакуго вопросительно на него посмотрел.       — Прости, просто ты выглядел таким серьёзным, — Изуку мягко ему улыбнулся, — скажи, о чём ты думаешь?       Катсуки внезапно в ужасе расширил глаза и снова отвернулся. Однако Мидория углядел его покрасневшее лицо, и по-своему это воспринял. Конечно, о чём ещё могут думать мальчики в подростковом возрасте? К тому же, этому ученику буквально через несколько дней одиннадцать лет. Помнится, в этом возрасте Изуку впервые влюбился в девочку из параллельного класса, аж вспоминать стыдно. Может, и у Бакуго мысли крутятся вокруг определённой ученицы? И поэтому он вступил в перепалку со старшими и подрался?       Кстати о девочках.       Через год в Юэй будет проводиться фестиваль, на котором вспоминается вся история школы, её основатель и главные правила Юэй. В конце фестиваля будет банкет для учащихся и выступления местных талантов. Одним из выступлений будет традиционный танец материка Моиро — «Одинокий Лотос» в исполнении ученицы по имени Урарака Очако. Изуку хорошо запомнил этого персонажа и её имя, потому как именно эту девушку Бакуго Катсуки любил всю свою недолгую жизнь с того памятного выступления. Увидев изящные движения девушки, «злодей» влюбится с первого взгляда, и уже не сможет забыть очаровательную шатенку.       Однако, эта история любви не имеет счастливого конца. После выпуска из школы и становления на тёмный путь, Бакуго похитит Урараку, и она покончит жизнь самоубийством, лишь бы не оказаться «во власти этого чудовища», как она сказала перед тем, как пронзить живот украденным мечом.       Изуку мотнул головой, отгоняя грустные мысли, принимаясь накладывать на рану промоченную в отваре марлю.       Возможно, он сможет повернуть исход их истории в другое русло? Сделать так, чтобы Урарака в ответ влюбилась в Бакуго? Попытаться свести их до выпуска Катсуки из школы, и тогда, возможно, Очако сможет повлиять на него? Тогда, возможно, он не погрязнет во тьме?       Мидория едва не хлопнул в ладоши от восторга. Ай, какой же он молодец!       Бакуго, наблюдающий за изменением выражений на лице лекаря:       —…       Сначала хмурится так, что на лице едва не появляются чёрные полосы огорчения, а потом резко начинает улыбаться, аж глаза сияют. Этот человек, в самом деле, странный.       После перевязки Мидория дал определённое количество лекарств Бакуго, чтобы тот смог в его отсутствие самостоятельно позаботиться о ране. Завтра нужно будет обязательно сделать перевязку, но Мидория будет в городе и не сможет помочь. Катсуки смышлёный малый, он справится с такой ерундой, как перевязка. Изуку в него верит.       Ученик отказался от совместного ужина, снова фыркнув в сторону лекаря. Мидория уже привык, что тот вечно отказывается вместе покушать.       Ладно, потом как-нибудь. У них ещё есть несколько лет в запасе.       Изуку снял ленту с волос и встряхнул волосами, позволяя им рассыпаться по спине и плечам. После небольшого массажа головы, он причесал волосы, собрал их в косу и улёгся на футон.       Завтра предстоял ранний подъём.