Хроники цветущей сакуры: Возрождение

      Бакуго быстро ушёл в противоположную сторону, оставляя позади сидящего на корточках лекаря и стоящего рядом Шинсо, с нечитаемым выражением на лице наблюдающего эту сцену.       Смеркалось.       — Мидория-сан, на самом деле, я пришёл к Вам по делу, — произнёс вдруг Хитоши, вырывая Мидорию из воронки несчастливых мыслей.       Изуку поднял взгляд на ученика, выглядящего совершенно невозмутимо. Вот говнюк. Наверняка, он увидел, что к ним подошёл Бакуго, и потому задавал такие провокационные вопросы. Только не ясно, для чего? Прощупывал почву взаимоотношений между учеником и лекарем? Что ты пытаешься найти, приятель? Запретные отношения? Не дождёшься, тут обычная сёнен-новелла, а не BL-роман, никакого гейства.       Мидория вздохнул, снова опуская голову. Ну, какого чёрта именно сегодня это должно было случиться? Почему он не спросил об этом потом? Когда Бакуго точно не было бы рядом? Устало потирая виски, лекарь лишь надеялся, что юноша не придаст его словам большого значения и всё поймёт.       Милый Каччан, поверь мне, это ради твоего же блага, — думал Мидория, мысленно проливая слёзы.       — Ну, так что? — снова подал голос Шинсо.       Изуку выпрямился и поманил ученика за собой, возвращаясь к палате.       — На что жалуемся? — стараясь сохранять спокойствие и не плеснуть что-то едкое на смазливое личико Хитоши, поинтересовался лекарь, закрывая окна.       — У меня, кажется, проблемы со сном с начала Игр, подолгу не могу уснуть, да и сон мой не спокойный, — жалостливо протянул Шинсо, присаживаясь на табурет у стола, где находился Мидория.       — Я разве предложил тебе присесть? — задал вопрос Изуку, пытаясь вспомнить, какая из трав вызывает ночные кошмары.       На губах Шинсо появилась удивлённая улыбка, но он всё же поднялся и приблизился к лекарю, слегка наклоняясь вперёд.       — Что такое, Мидория-сан? ~ Неужели Вы злитесь на меня за расспросы о том мальчишке? — Мидория растерялся и отклонился назад, упираясь поясницей в край стола. — Его реакция на Ваши слова была неоднозначна, я всё же оказался прав?..       — Личное пространство соблюдай, ок да? И нет, ты не прав, Шинсо-кун, — легонько оттолкнув от себя ученика, Изуку подошёл к полкам со снотворным, — ах да, у того мальчишки есть имя, Бакуго Катсуки, и я был бы очень тебе признателен, если ты больше не будешь вести себя так невежливо по отношению к старшим и задавать подобные вопросы, — улыбаясь слегка жутковатой, неестественной улыбкой, глядя прямо в сиреневые глаза парня, Мидори протянул ему порошок в крохотном мешке.       — Мне это поможет?       — Принимай по щепотке перед сном, запивая обильным количеством воды, и будешь спать, как убитый, — Мидория с сожалением посмотрел на снотворное в руках ученика. Может, стоит ему всё же дать траву, вызывающую кошмары? Ну или, на крайний случай, вызывающую понос…       Хитоши благодарно улыбнулся и снова приблизился к лекарю, разрушая расстояние между ними, слегка прикасаясь пальцами к прохладной ладони:       — И что бы я без Вас делал? Спасибо.       Слащавая улыбка вызвала противные мурашки и сбившееся сердцебиение. Это было волнующе, но всё же неприятно, и Изуку снова подумал о том, чтобы сделать какую-нибудь гадость этому наглецу. Жаль, что тот уже покинул лечебную палату.       На утро Мидорию разбудил настойчивый луч солнца, неприятно бьющий по глазам сквозь тонкую кожу век. Широко зевнув, Изуку сел на футоне, потирая затёкшее плечо под сползающей рубахой. В глубине хижины послышался грохот, и Мидория окончательно проснулся, выползая из-под толстого одеяла. К слову, по ночам здесь не было жарко, но и не холодно, и укрываться тёплым одеялом оказалось достаточно комфортно.       — О, Изуку, ты проснулся, — невинно улыбнулся Всемогущий, заталкивая осколки небольшой вазы под тумбу.       — Да, доброе утро, Тошинори-сан, — Изуку сделал вид, что не заметил оплошности старшего лекаря и прошёл на кухню, чтобы заварить чай.       — Сегодня последний день Больших Игр Юэй, самый сложный день, волнуешься?       — Не особо, — спокойно произнёс Мидория, наливая горячий напиток.       Он аккуратно обхватил рукой верх чаши и немного отпил. Сложно сказать, волновался ли он на последний день предстоящих соревнований. С одной стороны, как и сказал Всемогущий, не было ничего серьёзного за все три дня Игр. Ни единого серьёзного ранения, ни единой смерти, спасибо тебе, автор новеллы, будь ты проклят, кстати. Всё, о чём думал на данный момент Мидория — изучение маршрута. Нужно настолько хорошо изучить местность, чтобы через три года знать, чем именно помочь Бакуго и какие травы дать ему с собой. Да, это нечестно, но Изуку как-то пофиг. Сталкивать своих сокомандников в ущелье с целью убийства — так-то тоже нечестно, но это никого не волнует. Вот и Изуку не волнует, если надо, он заставит Бакуго взять с собой лекарства, засунет ему эту траву в нижние одежды, если понадобится. Всё ради спасенья юноши.       Стадион уже был заполнен учениками и остальным составом школы Юэй в ожидании начала. Мидория поднимался по проходу между скамейками, не переставая оглядываться, пока не приметил светлую макушку впереди. Прибавив скорости, Изуку нагнал младшего ученика.       — Хэй, Бакуго-кун, доброе утро!       Катсуки сделал вид, что даже не услышал лекаря, пытающегося привлечь внимание. Он свернул на один из рядов и, пройдя несколько шагов, присел на скамейку, уставившись вперёд. Выглядел Бакуго чернее тучи, и Мидория решил больше его не беспокоить ближайшее время, беспокоясь, что сделает ситуацию ещё хуже.       — Ну да, пошёл я нахер, — пробурчал он себе под нос и поднялся к своему месту рядом со Всемогущим.       Тошинори почему-то очень внимательно поглядел на помощника, прежде чем вернуться к наблюдению за зоной участников. Изуку вернул лекарю вопросительный взгляд, но ничего спрашивать не стал, находясь в плохом настроении из-за игнорирования со стороны Бакуго.       Мидория себя не оправдывает, но всё же считал, что поступил так, как было нужно в той ситуации. Не скрывать, что Бакуго — особенный человек для него, — чревато последствиям, о которых лекарь не хотел и думать. И он искренне надеялся, что у него получится объяснить всё ученику и помириться. Если же нет… Мидория что-нибудь придумает.       Старатель поднялся со своего места и сказал немного о маршруте, добавил отсебятину, которая по идее должна мотивировать, и объявил начало.       В то же мгновенье на середине площадки для соревнований появился ещё один телепорт, отличающийся разве что меньшим размером. Участники соревнований и организаторы направились прямиком к нему, тут же исчезая во всполохах сиреневых вспышек и линий. Теперь на место проведения соревнований могли отправиться лишь старшие и лекари. Ученикам давался выбор — отправиться туда же, либо вернуться в комнату. За ходом последнего испытания невозможно было наблюдать, оставалось лишь пытаться почувствовать энергию участников, проходящих маршрут, поэтому глазеть не на что.       У маршрута, разумеется, имелось два конца — старт и финиш. Участники отправлялись к старту, в то время как остальные по короткой безопасной тропе направлялись к финишу и ожидали там до конца испытания. Что касалось энергии, её могли почувствовать лишь верхушки школы Юэй, либо люди с сильной собственной энергией. Мидория, к примеру, совершенно ни разу не тренирующий внутреннюю силу, не мог почувствовать даже рядом стоящих людей. Единственный раз, когда он чувствовал чужую ауру, был на первом дне проведения Игр, когда Хитоши выпустил устрашающую силу, распространившуюся на весь стадион.       Так получалось, что лишь сильные мира сего могли понять, где примерно находятся участники, и попробовать догадаться о их состоянии здоровья. И, само собой, почувствовать демонических зверей, рыскающих тут и там.       — Монстров много, большинство из них низшего уровня, несколько — среднего, они должны справиться. — вдруг произнёс Всемогущий.       Мидория присел на поваленное бревно и вздохнул. На финише находилось несколько человек, из учеников направились лишь несколько самых старших, от пятнадцати до семнадцати лет. В общем, на маршруте находилось около двадцати человек, не считая участников. Бакуго испарился со стадиона, стоило появиться телепорту. Интересно, чем он сейчас занимается? Наверняка, снова тренируется стрельбе из лука. Внезапно он воспылал желанием повысить именно этот навык. Мидория глубоко в душе восхитился, не важно, чем именно занимается Катсуки, он будет поддерживать все его стремления, лишь бы этот упрямец был счастлив.       Маршрут представлял собой длинный путь через густой лес, кишащий зверями и множеством троп, ведущих в никуда, уводящих путников вглубь и обрывающихся совершенно внезапно, оставляя людей в растерянности. Это испытание было не только на боевую мощь команд, но и на ориентирование по местности.       Сидя на жёстком бревне, Мидория немного жалел, что не принадлежит к этому миру. У него не было местных способностей, и он не мог почувствовать энергию участников, поэтому просто сидел и считал минуты, оглядывая окрестности. Незаметно уйти отсюда на сам маршрут и присоединиться к какой-нибудь из команд не представлялось возможным. Финиш, окружённый густыми рядами высоченных хвойных деревьев и защитным барьером, оказался отрезан от маршрутного пути. И даже если Мидория сможет пробраться туда, его исчезновение сильно бросится в глаза — один из двух лекарей пропал, конечно, это будет заметно.       Изуку не помнил этих деталей в новелле, но надеялся, что через три года маршрут испытания поменяют на другой, и у него будет возможность сбежать, чтобы помочь Бакуго.       Также его волновал ещё один вопрос: есть ли у него самого энергия? И если он сбежит, почувствуют ли остальные?       Время всё шло, небо начало темнеть, и учитывая, что находились они в лесу, вокруг было намного темнее, чем на самом деле. Мидория обгрыз всю кожу вокруг ногтей и почувствовал лёгкий зуд в подушечках пальцев.       Наконец, из леса показалась первая команда, еле переставляющая ноги. Лекари тут же направились к ним, чтобы осмотреть на наличие травм. К счастью, с участниками всё оказалось в порядке, не учитывая царапины и несерьёзные ушибы. Всемогущий подготовил предусмотрительно заваренную траву с обезболивающим и регенерирующим эффектом. Напоив участников лекарствами, Мидория отправил их через телепорт обратно в школу, чтобы они некоторое время смогли отдохнуть до объявления результатов.       Команда Хитоши пришла пятой по счёту, и хоть с виду с ребятами всё было в порядке, Мидория нутром чувствовал, что Шинсо снова нагрянет к нему на ночь глядя с очередными жалобами.       На удивление, четвёртый этап Игр прошёл спокойно. Команды расправились с монстрами, вернувшись к финишу целыми и невредимыми, успешно собрав все магические кристаллы. Лишь одной из команд не удалось найти последний, оказавшийся на высоком дереве, высотой в несколько десятков метров. Казалось бы, банальное место, где может оказаться кристалл, однако они его не нашли.       Благополучно обработав все ранения участников, напоив их лекарствами, Мидория вздохнул с облегчением, и вскоре все вернулись обратно на стадион, куда уже прибыли остальные участники и зрители.       После короткой церемонии награждения, глава школы поднялся со своего места:       — Благодарю всех принявших участие в Больших Играх Юэй, вы отлично потрудились, показали свою решимость… — Старатель снова принялся задвигать речь, пока Изуку осматривался.       Недалеко от него сидел Тодороки-младший с вечно холодным выражением на лице. Ещё одна головная боль… Бакуго нигде не было видно.       —… искренне надеюсь, что сегодня вы сможете насладиться Фестивалем Цветов. На этом всё.       Фестиваль проводился каждые три года на четвёртый день, чтобы дать ученикам и участникам повеселиться после изнуряющих испытаний. Изуку воспрял духом. Обычно на этом празднике все чувствовали себя непринуждённо, и он очень надеялся, что сегодня вечером удастся поговорить с Бакуго без игнора с его стороны.       А ещё сегодня вечером Катсуки увидит чудесный традиционный танец в исполнении Очако Урараки и влюбится с первого взгляда.

***

      На Фестивале Цветов была одна традиция, как и следует из названия, связанная с цветами. Тут и там, повсюду были выставлены корзинки с четырьмя видами прекрасных цветов. Наслаждающиеся праздником ученики имели возможность выразить свои чувства другому человеку с помощью этих цветов, для чего они и были здесь.       Оранжевые некрупные цветы с большим количеством мелких нежных лепестков обычно дарили человеку, которого глубоко уважали.       Цветы с бутонами необычного зелёно-бирюзового цвета, имеющих несколько крупных лепестков, дарили людям, с которыми хотели сохранять тёплые, дружеские отношения.       Красные цветы, крупные, источающие страсть, дарили человеку, к которому испытывали сердечную любовь и привязанность.       И, наконец, белые небольшие цветы, с тремя хрупкими тончайшими лепестками, особенные цветы, дарили человеку, с которым хотелось бы разделить остаток своей жизни. Зачастую такой цветок дарили не только на Фестивале, но и вне школы, как предложение руки и сердца.       Примечательно, что на Фестивале не использовались цветы, означающие неприязнь, либо какие другие негативные эмоции по отношению к человеку.       Прогуливаясь по центральной площади, увешанной фонарями, украшенной корзинами с яркими цветами, Мидория думал о том, как сблизить Бакуго и Урараку. Церемония памяти основателю школы закончилась несколько минут назад, и теперь все присутствующие были предоставлены сами себе. На улице были установлены длинные столы с яствами, эдакий местный шведский стол, радующий глаза разнообразием блюд. В Зале Силы на данный момент готовились к выступлениям, которые подготовили местные таланты.       Подойдя к одной из корзин, Мидория опустил взгляд на цветы. Какой бы ему подарить Бакуго? Зелёный или оранжевый? С одной стороны, он уважает этого юношу и восхищается его стойкостью, но с другой стороны он хочет с ним дружить и иметь более близкие отношения, чем лекарь-пациент.       Как же быть?       — Так и знал, что найду Вас здесь, Мидория-сан~       Изуку вздрогнул от неожиданности и обернулся, встречаясь взглядом с Шинсо.       «Опять ты!» — Мидория мысленно взмолился, желая, чтобы в данный момент у Хитоши скрутило живот, и он оставил его в покое.       — Что такое, Хитоши-кун? У тебя что-то болит?       — А я могу к Вам обращаться, лишь когда у меня что-то болит, м? — Шинсо подошёл ближе и тоже опустил взгляд на цветы, окидывая их безразличным взглядом. — Вам нравится эта трава?       — Я считаю эти цветы неотъемлемой частью традиций, они придают чувственную атмосферу празднику, поэтому не имею против ничего. — оттараторил Мидория, заметив недалеко прогуливающегося Бакуго.       Катсуки, держа в руках чашу с неким напитком, медленно шагал мимо столов с едой, без особо интереса глядя по сторонам. Однако стоило заметить стоящих близко друг к другу лекаря и среднего ученика, как он резко остановился, вперившись в них взглядом. Мидория хотел было махнуть ему рукой, как почувствовал прикосновение к своему лицу. Хитоши, аккуратно, даже слегка нежно, обхватил пальцами подбородок Изуку и повернул обратно к себе, тут же цепляя к волосам лекаря зелёный цветок.       — Да, пожалуй, это, и правда, чувственно.       Мидория раскрыл глаза в возмущении, отталкивая от себя обнаглевшего ученика:       — Что ты себе позволяешь?!       — Я подарил Вам цветок, и это — благодарность? — обиженно протянул Шинсо, глядя на то место, где был Катсуки, обнаруживая там лишь осколки чаши и разлитый напиток.       — Кажется, я настоятельно рекомендовал не нарушать личное пространство? — Мидория оттряхнул рукава кимоно и подол, чувствуя лёгкое смущение от подарка, но в то же время и жгучее раздражение от настойчивости ученика, не понятно какие цели преследующего.       Выпрямившись, лекарь заметил, что Хитоши уже слинял, и поблизости его нигде не было. Вот чертёнок, снова наделал делов и свалил. Мидория мучительно выдохнул, осознавая, что Бакуго точно видел жест Шинсо и его подарок. Как вот ему доказать, что они совершенно не близки, и была бы воля Изуку, он бы вообще не видел этого прилипалу?       Оглянувшись, Мидория успокоился — вокруг никто не проявлял особе внимание, да и людей в этой части площади было немного, а значит, никто, кроме Катсуки их не заметил. Не знаешь даже, что делать: смеяться или плакать над своей удачливостью?       Совершенно позабыв о цветке в волосах, лекарь направился к Залу Силы, откуда уже доносилась мелодия традиционных инструментов.       Внутри главного помещения Зала Силы на первом этаже, который обладал довольно широкой площадью, установили несколько скамеек и импровизированную сцену с ширмой. На сцене один из учеников играл на кото спокойную мелодию, местами чуть ускоренную. Изуку быстро окунулся в музыку, чувствуя всю атмосферу древней Японии и небывалое спокойствие, позабыв даже о недавнем неприятном случае.       На губах появилась улыбка, которая быстро исчезла, стоило ему вдруг почувствовать на себе чей-то взгляд, пронизывающий аж до костей. Долго искать источник взгляда не пришлось — Катсуки и не скрывал своё плохое настроение, кажется, взглядом пытаясь подпалить бедного лекаря.       О, чёрт, он злится. Он очень злится.       Изуку скрестил пальцы и очень ждал выступления Очако Урараки, надеясь, что её танец умерит пыл юноши.       Наконец, спустя несколько музыкальных выступлений, на сцену поднялась девушка лет тринадцати в очаровательном лёгком кимоно с длинными рукавами и свободного кроя. Белоснежная ткань, в некоторых местах градиентом переходящая в нежно-розовый, идеально сочеталась с бледной кожей шатенки и длинными, доходящими до поясницы, шелковистыми волосами, ниспадающими на спину в красивой укладке.       Мидория понял, почему Бакуго влюбился в Урараку.       Девушка представляла собой саму нежность. Хрупкая фигура вкупе с утонченным личиком вызывали желание уберечь от всех напастей, защитить собой и никому не позволять даже плохо отзываться о ней. Она была прекрасна, вызывая самые нежные и невинные чувства.       Изуку тряхнул головой, сбрасывая с лица глупое выражение восхищения, и повернулся к Бакуго, предвкушая увидеть, как юноша поменяется в лице, стоит ему увидеть танец Очако. Однако вопреки ожиданиям, Бакуго смотрел вовсе не на начавшую танцевать девушку, — он всё продолжал пилить взглядом лекаря, и кажется, настроение его сделалось ещё хуже.       Изуку в страхе отвернулся, в душе проливая слёзы. А теперь что я сделал не так? И почему ты смотришь сюда? Смотри на сцену, блин!       Впрочем, Мидория не особо волновался. Канон сделает своё дело, и даже если не сегодня вечером, то в другой день обязательно Бакуго полюбит Урараку всей душой и сердцем, потому что так задумано автором новеллы, значит, так и будет.       После творческой части Фестиваля ещё некоторое время ученикам разрешено было прогуливаться по территории школы под музыку кото, доносящуюся с площади. И как раз в этот промежуток времени Бакуго от переизбытка нахлынувших чувств должен был подарить Урараке белый цветок, который девушка потом вколола в причёску. Ох, как Мидории хотелось это увидеть! Это же будет просто невероятно эпичная сцена — подрастающий "злодей" дарит девушке цветок, имеющий особое значение, впервые столкнувшись с таким чувством, как любовь. Воодушевившись, лекарь направился на поиски Урараки, которая, кажется, прогуливалась где-то на окраине территории, любуясь ночными пейзажами.       Так и получилось. Урарака прогуливалась с ещё одной ученицей меж деревьев, увешанных фонарями, и эта картина была настолько прекрасна, что у Изуку перехватило дыхание. Вот, что значит, возлюбленная главного героя — от неё так и исходит аура превосходства.       Прячась в кустах, Изуку следовал за девушками, выжидая момент, когда Бакуго должен был преподнести шатенке свой подарок. Однако время шло, а ученик всё не появлялся. Что не так? Всё же шло по сюжету, пусть Катсуки и не смотрел на шатенку во время танца, но он точно видел её и должен был влюбиться, так где ж его черти носят?       В конце концов девушки направились в сторону хижин, в которых проживали девочки, и Мидория потерял надежду увидеть эту шикарную сцену, на которую так надеялся.       Поднявшись с колен и оттряхивая ткань, лекарь повернулся, чтобы срезать путь до лечебной палаты, как наткнулся на леденящий взгляд красных глаз. Изуку крупно вздрогнул и прислонился к ближайшему дереву, приложив ладонь к груди и переводя дыхание.       — Ты напугал меня, Бакуго-кун.       Катсуки, опирающийся спиной на дерево, сложа руки на груди и скрестив ноги, всем своим видом показывал недовольство.       — Вы были так увлечены слежкой за той девчонкой, что не заметили моего присутствия?       Холодный голос резал слух, и Мидория поджал губы. И снова этот ученик всё не так понял, однако когда до него дошёл смысл слов, лекарь в неверии распахнул глаза:       — Что?.. Слежка?! Бакуго-кун~ — протянул Мидория, — это не то, о чём ты подумал~       Игнорируя все жалкие оправдания, Катсуки произнёс следующую фразу:       — Вы в курсе, что отношения между лекарем и пациентом строго-настрого запрещены на территории Юэй? — голос юноши звучал пренебрежительно, но одновременно в нём угадывалось некоторое сожаление.       Мидория вздохнул, совершенно не зная, как переубедить ученика перед ним, что он не преследовал подобные гнусные мысли в отношении Урараки. Он вообще-то помочь хочет!       Бакуго, глядя на потуги лекаря придумать новое оправдание, вдруг махнул рукой:       — Оставьте это, я пришёл просить у Вас лекарства.       Это была всего лишь просьба на лекарственную траву, а Изуку так обрадовался, позабыв, что в глазах Катсуки выглядит извращенцем-сталкером, наблюдающим за молодыми девушками. Не важно, что о нём думает этот юноша, он хотя бы перестал его игнорировать.       В лечебной палате Мидория устало опустился на табурет за стол и подпёр голову рукой. Бакуго также присел на табурет напротив лекаря, едва ли касаясь острыми коленями бёдер напротив.       — Что случилось, Бакуго-кун? Какие лекарства тебе нужны?       Катсуки промолчал, лишь повторил позу лекаря, уставившись внимательным взглядом глаз, отражающих танцующее пламя свечи. Изуку внезапно стало неловко, и он поспешил разбавить тишину разговором.       — По поводу вчерашнего...       — Вы поступили так жестоко, Мидория-сан, — прошептал Катсуки, не отрывая взгляда от смутившегося лекаря, — и пусть я понимаю, что наши особенные отношения ученика и лекаря касаются лишь нас двоих и никого больше, мне бы не хотелось слышать столь бессердечные слова снова.       Мидория не знал, что чувствовать на данный момент, потому испытывал несколько эмоций, которые сменялись на его лице. Удивление от взрослых речей Бакуго, который, чёрт возьми, не обижался всё это время, а игнорировал лишь для видимости холодных отношений между лекарем и учеником. Смущение и радость, что их взаимоотношения не испортились, и, наконец, глубокую привязанность к этому юноше, что сейчас беззастенчиво разглядывал лицо лекаря. Изуку спрятал широкую улыбку в ладонях и отвернул лицо, пряча глупое довольное выражение от ученика.       — Вам совершенно не идёт этот цвет, — недовольно пробормотал Бакуго, протягивая руку к чёрно-зелёным волосам, собранным в низкий хвост.       — А? — Изуку повернулся лишь для того, чтобы увидеть, как Катсуки безжалостно сминает в руке зелёный цветок, после точным броском отправляя смятый бутон в открытое окно.       Внезапно в ладони ученика появился небольшой белый цветок, и Бакуго протянул руку, вплетая тонкий стебель в локон волос.       — Так гораздо лучше.       Изуку поднял руку, едва касаясь хрупких лепестков подушечками пальцев, боясь помять нежное растение.       — Лучше, потому что мне идёт белый, а не зелёный?       Катсуки поглядел на лекаря нечитаемым взглядом, и тому на долю секунды показалось, что на губах ученика промелькнула улыбка.       — Лучше, потому что это подарил я.