Хроники цветущей сакуры: Возрождение

      На первом этаже в Зале Силы было довольно прохладно, чему Мидория тайком радовался, устав от жаркой погоды, сменившей ливень, за последние два дня. Поблизости никого не было, благодаря чему Мидория позволил себе расслабиться, показывая миру напряженное выражение лица. На втором этаже Всемогущий вёл со Старателем беседу, от которой зависела судьба Бакуго Катсуки. Там же находился и Айзава Шота, мнение которого являлось не менее важным. Изуку вздохнул, стараясь надеяться на лучшее, но всё же никак не мог подготовить себя морально к худшему, пусть и знал, что вероятность плохого исхода высока. Как это было в оригинальном сюжете? Изуку уже не помнил подробного описания возвращения Бакуго из Ущелья, но его сущность демона не была обнаружена Всемогущим. Катсуки скрыл её? Или ему кто-то помог?       Всё же, пока Бакуго не очнулся, не представлялось возможности узнать, что же произошло до того, как он потерял сознание. Возможно, в оригинальном сюжете юноша смог самостоятельно пробудить энергию, а затем потерял сознание, и его сила замаскировалась, полностью пробужденная. Но теперь, когда Изуку изменил сюжет, что-то пошло не так, и Бакуго пробудил силу не полностью во время сражения с монстрами, и потому её смог почувствовать Всемогущий и те, кто находился с ним, когда был обнаружен Катсуки.       Мидория так много думал, что у него разболелась голова, и с каждой последующей пульсацией боль становилась сильнее.       Наконец, спустился Всемогущий, но он был один, Айзава остался наверху.       — По глазам вижу, что ты хочешь и не хочешь одновременно знать, как успехи переговоров. — произнёс Тошинори.       Старший лекарь выглядел расслабленно, и Изуку тайно вздохнул с облегчением.       — Мне удалось убедить их, что юный Бакуго не представляет собой опасности, я подавил его тёмную энергию, и она не скоро проявится снова. Ну, а когда это случится, я возьму всю ответственность на себя.       Двое вышли на улицу под палящие лучи солнца. Изуку зажмурился, ощутив давящую боль во лбу от ярких лучей и опустил голову, следуя за Всемогущим.       — И Старатель-сама не был против? — слабо произнёс он.       — Из тех, кто нашёл юношу, кроме меня, были старшие ученики и юный Тодороки, это сыграло на руку в моих убеждениях, ведь они не так хорошо разбираются в этой теме, — Тошинори улыбнулся, но вскоре снова стал серьёзным. — Старатель уступил мне по большей части для того, чтобы не портить репутацию школы, кто знает, как отреагировали бы все остальные, узнай они, что в Великой Юэй учится потенциальная угроза.       Мидория задумался над словами Всемогущего. Получается так, что Тодороки-старший оставил Бакуго в школе для того, чтобы держать под контролем, и как только он начнёт проявлять признаки буйства, он быстро и без разговоров от него избавится. Изуку не нравилось это решение, но это всяко было лучше, чем заточить Катсуки под стражу, поэтому ему оставалось только проглотить свои возражения.       Изуку будет молчать, пока Катсуки находится в безопасности.

***

      Бакуго медленно двигал пальцами, возвращая себе контроль над телом. Собираясь встать с койки, он медленно поднял верхнюю часть тела, облокачиваясь на локти.       Подробности разговора между двумя лекарями прочно засели в мыслях без возможности их выбросить. Бакуго догадался, что произошедшее с ним на дне Ущелья не спроста, но не мог предположить, что в итоге окажется человеком, — а человеком ли? — содержащим в себе демоническую сущность. И по словам Всемогущего, которые он услышал, Бакуго теперь опасен не только для самого себя, но и для окружающих. А в частности, ему не нравился следующий факт: старший лекарь запретил Мидории поддерживать по-прежнему близкое общение с учениками. Катсуки равнодушно отнёсся к риску, который представлял для остальных учеников, для Тодороки Шото, для учителей и более незначительных личностей, но лишь одна только мысль, что он может навредить младшему лекарю, заставила внутренности скрутиться в тугой комок. Уж лучше умереть самому, чем причинить непосильный вред близкому человеку.       Бакуго никогда не хотел быть причиной разочарования или боли в глазах Мидории.       И всё же Катсуки был рад, что амулеты, подаренные лекарем, несли в себе совершенно другой смысл, нежели казалось поначалу. Что ж, Мидория хотел всего лишь помочь, но не знал, что в амулетах скрывается что-то другое. Бакуго безоговорочно поверил в чистую совесть лекаря и успокоился. Людям свойственно совершать ошибки, а после учиться на них, чтобы не наступить на одни и те же грабли разочарований.       Внезапно Катсуки ощутил жгучее раздражение. Если бы ему не приходилось быть учеником в Юэй, то и не нужно было опасаться, что он кому-то навредит, но самое главное, что вызывало больше всего негатива в нём — ограничение в общении с Мидорией Изуку из-за его статуса ученика.       Бакуго снова вспомнил слова Всемогущего, а потом словно о чём-то задумался. Меж его бровей пролегла неглубокая морщинка, глаза наполнились блеском, и юноша вдруг улыбнулся краешком губ, видимо, придя в мыслях к какому-то решению.       Бакуго поднялся с постели и встал на ноги, слегка покачнувшись. Тело ещё немного ныло от боли, пусть и не было видимых травм. Повязка на груди и талии плотно прикрывала настолько быстро заживающие раны, что в ней уже не было необходимости. Рядом с койкой Катсуки нашёл свою чистую одежду, которую, кажется, принесли сюда на случай, если юноша всё же очнётся. Там же, сверху ткани кимоно, поблёскивала золотистая цепочка с подвеской клевера.       Бакуго медленно оделся и спрятал цепочку в складки одежды, надёжно закрепив за поясом, чтобы не потерять, и вышел из комнаты, оказываясь в основном зале лечебной палаты.       По стечению ли обстоятельств или сплетению судеб, но дверь напротив, ведущая на улицу, также отворилась, впуская бледного Мидорию со взмокшей чёлкой от быстрой ходьбы. Младший лекарь по поручению Всемогущего, но больше всё же по собственному желанию, собирался проведать бессознательного Катсуки, но никак не ожидал, что столкнётся с ним самым неожиданным образом.       С лица Мидории тут же испарилось страдальческое выражение, он вскинул до этого опущенную голову:       — Бакуго-кун! Ты уже очнулся? Как себя чувствуешь?       Лучезарная улыбка молодого лекаря слепила, и Бакуго, не выдержав, отвернулся и поджал губы:       — Всё в порядке.       Ученик двигался по направлению к двери, рядом с которой стоял Мидория. Что-то тёмное внутри него скрежетало и манило прикоснуться, и желание это было настолько сильным, что ему пришлось сжать ладони в кулаки, чтобы не натворить глупостей. Изуку, завидев Катсуки в странном состоянии, направляющегося в его сторону, вдруг подумал, что тот хочет его побить, пусть и не знал причины. Ученик выглядел настолько недовольным, что стало не по себе. Повинуясь какому-то странному мановению, Мидория сделал шаг в сторону, чтобы не мешаться у двери и всё же произнёс:       — Бакуго-кун, не уходи пока, тебе нужно сделать перевязку.       Катсуки остановился, выражение на лице юноши говорило, что он задумался о чём-то. Изуку не знал его мыслей, но морщинка меж бровей намекала на напряжение.       — Я позже приду к Всемогущему за этим, — сквозь сжатые зубы процедил Бакуго и, ускорив шаг, покинул лечебную палату.       Да, Мидория видел, что Катсуки явно был не в себе, помнил, что последний их разговор не был самым радостным, но всё же выскочил следом и крикнул так, чтобы ученик услышал:       — Но ведь я могу тебе помочь, Бакуго-кун!       Бакуго ответил, не останавливаясь и не оборачиваясь:       — Будет лучше, если Вы больше не приблизитесь ко мне, Мидория-сан. Достаточно Вашей помощи.       Изуку застыл, словно вдруг увидел перед собой нечто, выходящее за рамки обыкновенного. Так оно и было. За несколько лет контакта с Бакуго Катсуки Мидория привык, что юноша часто захаживает в лечебную палату не для того, чтобы получить медицинскую помощь, но чтобы помозолить глаза лекарю. Он частенько начинал разговор первым, и ему нравилось даже молча сидеть в палате и наблюдать за лекарской деятельностью. И чтобы он вдруг сказал нечто подобное?       Первой реакцией Изуку было побежать следом и расспросить, что не так, с чего вдруг такие безжалостные речи?       Но всё же Мидория помнил, с кем он говорит, и тон говорящего ясно дал понять всю серьёзность намерений. Изуку вдруг ощутил слабость в ногах, и чтобы не упасть на крыльце, ввалился обратно в палату, привалившись к двери с той стороны.       «Достаточно Вашей помощи». Быть не может, Бакуго узнал о истинном назначении амулетов? Он это имел в виду, произнося последнюю фразу? Мидория невесело усмехнулся. А что, если не это?       Лекарь дотащился до стола и плюхнулся на табурет. Он уронил голову на столешницу, стукнувшись лбом. На гладкую деревянную поверхность с ресничек соскользнула слезинка.       На обратной стороне век мелькали кадры прошлых нескольких лет, проведённых в Юэй. Мидория вспомнил, как очнулся дома у Всемогущего, как до него дошло, где он оказался, и какое воодушевление у него было, когда решил изменить сюжет. Вот же чёрт, он был таким радостным и решительно настроенным, что всё получится, что сюжет изменится, и Бакуго не упадёт в Ущелье Мурёку. И как же всё получилось? Сюжет менялся, детали не совпадали с оригиналом, однако ключевые моменты прочно имели место быть. И мало того, что Бакуго всё же упал в ущелье, так с ним провалился ещё и Тодороки Шото.       Мидория был зол. Он кусал губы и до звёздочек зажмуривался от злости на самого себя, сжимая кулаки до кровоподтёков на ладонях от ногтей.       Скрип двери заставил навернувшиеся слёзы высохнуть, и Изуку поднял голову, глядя на Всемогущего покрасневшими глазами. Старший лекарь вдруг запнулся, глядя на него с сомнением:       — Изуку, ты…       Мидория махнул рукой:       — Голова болит очень, чувствую себя паршиво.       — Что насчёт лекарства?       — Выпил, — соврал Изуку беззастенчиво, — вечером придёт Бакуго-кун на перевязку, примешь его? Я бы хотел немного вздремнуть.       Младший лекарь выдавил из себя слабую улыбку и, пряча взгляд, поднялся из-за стола. Заметно, что фраза, им произнесённая, вызвала вопросы у Всемогущего, но тот тактично промолчал, не собираясь трогать Мидорию в таком состоянии.       — Ни о чём не переживай, иди отдохни.       Мидория вернулся в хижину и сразу же забился под одеяло, свернувшись клубочком. Сейчас было бы хорошо поспать, но мысли мешали сосредоточиться на отдыхе, а вставать, чтобы выпить лекарство, не было сил. Изуку продолжал лежать в духоте под мягким одеялом, дыша глубоко через рот, чтобы прийти в себя.       Обида из-за несбывшихся ожиданий, которые он сам перед собой и поставил, снова захлестнула, заставив злые слёзы вернуться. И в отличие от состояния в лечебной палате, Изуку вдруг стало настолько грустно, что он лил бесконтрольные слёзы, роняя их на подушку, и не мог остановиться.       Возомнил себя героем, вот молодец! Решил, что можешь всех спасти! Очнись, это не игра, ты не можешь начать сначала, совершив ошибку. И это больше не просто веб-новелла, ты не можешь прекратить её читать, если не нравится концовка. Это чёртова реальность. И теперь придётся каждый день проживать с осознанием своих ошибок и их последствий.       — Какой же я кретин… — донёсся хриплый шёпот из-под одеяла.       Всю следующую неделю Мидория не видел Бакуго от слова совсем. Это было причиной подавленности и апатии — Изуку переживал Однако в лечебную палату пару раз захаживал Тодороки-младший, чтобы, по его словам, задать пару вопросов. Все эти пару раз были до нелепого забавными, потому что Шото спрашивал настолько банальные вещи по лекарственным травам, что будь Изуку чуть более неприятным человеком, точно бы закатывал глаза на каждый вопрос. Но это было не так, и Мидория, в душе посмеиваясь, терпеливо отвечал на каждый вопрос, нисколько не раздражаясь. Несколько раз он порывался спросить, как дела у Бакуго, но понимал, что вопрос бессмысленный, ведь Шото и Катсуки не такие близкие друзья, чтобы делиться сокровенным. Сам Тодороки ничего не говорил, словно ожидая, что лекарь сдастся первым.       В один из таких дней, когда Тодороки снова пришёл к лекарю, якобы задавать вопросы, к Мидории за отваром пришёл один из старших учеников.       — Лекарь, дайте мне что-нибудь от усталости, не могу нормально тренироваться.       Изуку проглотил возмущение из-за отсутствия банальной вежливости и протянул руку к одной из полок, где в глиняном горшочке был порошок из травы, снимающей усталость. Настроения с кем-то ругаться и давать наставления совершенно не было, к тому же, Всемогущий сказал ему впредь быть холоднее к ученикам и просто выполнять свои обязанности. Тодороки был исключением по той причине, что учился у него, потому ему разрешалось проводить время в палате. Так или иначе, ученики, не знающие, как обращаться к лекарю, либо просто обращались на «Вы», либо так и звали «Лекарь-сан».       — Мидория-сан старше тебя, будь добр относиться с уважением, — вдруг подал голос Тодороки, едва заметно нахмурившись.       Ученик, ожидающий лекарство, недобро зыркнул на Шото, но промолчал, видимо, решив не ругаться с сыном Старателя. Однако его губы поджались, словно сдерживая рвущиеся наружу ругательства.       Мидория положил перед учеником приготовленный свёрток с порошком.       — Тише, это всего лишь обращение, не стоит внимания, — слабо улыбнулся он, а потом вдруг спохватился, — погоди, я не то дал тебе.       За последнюю неделю Изуку был довольно рассеянным и часто путал лекарства, глубоко задумавшись, но к счастью, в последний момент замечал свою оплошность и исправлялся. Так и сейчас, он резко заменил свёрток и снова извинился.       Ученик недовольно цокнул и закатил глаза:       — Выполняйте свои обязанности, как следует, Вы же здесь не для декора прохлаждаетесь целыми днями.       Мидория уж раскрыл рот, чтобы объяснить, что и вовсе он тут не прохлаждается, а как следует работает, как снова вмешался Тодороки:       — Мидория-сан тот, кто даёт тебе лекарство, я бы посоветовал тебе осторожнее раскидываться столь наглыми фразами.       В его словах был жирный намёк, что лекарь по желанию может вместо нужных лекарств дать ученику, к примеру, сильное слабительное, а потом списать всё на побочный эффект, и ничего ему не будет. Так что к нему стоит относиться с уважением. Изуку приблизился к Шото, чтобы заткнуть тому рот, пока не нарвался на конфликт, пусть, к своему собственному стыду, ему была приятна защита.       — Тебе следует изменить своё поведение, если не хочешь, чтобы я научил тебя как следует относиться к ста…!       Мидория прикрыл губы Шото ладонью, чтобы тот не наговорил чего похлеще.       — Прости, что не дал сразу то, что нужно, надеюсь, тебе станет легче.       Изуку снова слабо улыбнулся ученику, на что тот фыркнул, но не стал продолжать кидаться на лекаря. Вместо этого он снова кинул взгляд на Тодороки и уже на выходе из палаты процедил:       — У этого лекаря ещё одна собачка, что ли, появилась?       Когда в зале лечебной палаты снова стало спокойно, Изуку поинтересовался:       — Тодороки-кун, что на тебя нашло?       Шото по-обыкноению вёл себя спокойно, иногда даже слишком спокойно. В моменты, когда они собачились с Бакуго, юноша никогда не выходил из себя, всегда сохранял трезвость ума. Однако нынешнее его поведение и явно агрессивные ответы заставили Мидорию изумиться. От кого он этого понабрался?       — Мидория-сан, почему Вы терпите подобное отношение? Если спускать всё с рук, станет только хуже.       Изуку и сам это понимал, и обычно он мог поставить обидчиков на место, но последние дни был сам не свой, и порой не мог сообразить даже, о какой траве у него спрашивают, что уж тут говорить о самозащите.       — Он был прав, я, в самом деле, рассеян последние несколько дней, — лекарь усмехнулся и неловко почесал затылок.       Шото вздохнул и печально посмотрел на лекаря, словно догадывался о причине рассеянности.       — Будь свидетелем этой сцены не я, а кое-кто другой, словесной перебранкой дело бы не ограничилось, так что мои фразы — всего лишь цветочки. — Тодороки не стал объяснять, кого упомянул, и добавил: — Мне нужно идти, предстоит ещё вечерняя тренировка.       — Не перетруждайся, Тодороки-кун.       Мидория улыбался, провожая юношу за порог лечебной палаты. И лишь, когда он вернулся в хижину, лицо омрачилось гримасой.

***

      — Почему ты не зайдёшь и сам не посмотришь, как дела у твоего любимого лекаря? — в который раз вздохнул Тодороки, убирая меч в ножны.       Недалеко от него Бакуго поигрывал коротким кинжалом с узким лезвием, перекатывая рукоять между пальцами.       — Так надо.       Весь вид юноши говорил о том, что он бы рад прийти в лечебную палату, вернуться к своему обычному поведению, но кое-что не давало ему это сделать, и дело было не в преграде, которую он не мог преодолеть, а в собственном желании.       — Как только всё закончится, — снова заговорил Катсуки, — я всё объясню Мидории-сану, но сейчас не время.       Шото посмотрел на него как на идиота, сделал свои собственные выводы в голове и не стал ничего говорить. Однако после не выдержал:       — Кхм, видно, что Мидория-сан скучает по тебе, от нервоза аж ругается с другими учениками, — заметил Тодороки, собираясь покидать тренировочную площадку.       Бакуго ни разу не видел и не слышал, чтобы лекарь ругался — это же просто невозможно! — с учениками, а потому резко заинтересовался:       — Что произошло?       Шото вкратце рассказал о произошедшем в лечебной палате.       Вдруг он почувствовал тяжёлую, мрачную ауру, идущую со стороны приятеля. Катсуки всё так же поигрывал кинжалом, однако теперь его действие выглядело агрессивным, движения — резкими, словно он вот-вот метнёт кинжал кому-нибудь в голову. Шото поёжился.       — Как, говоришь, зовут того ублюдка?       Ледяной тон, которым был задан вопрос, не оставлял надежды на благополучный исход для несчастного ученика, осмелившегося неподобающего разговаривать с младшим лекарем. Глаза Бакуго подёрнулись тёмной пеленой.       — Я хочу его навестить.