Хроники цветущей сакуры: Возрождение

      Это был конец.       Можно смеяться или же плакать, но волей эмоций ничего не изменить. Изуку день за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем наблюдал, как всё, что он пытался спасти, катится в пропасть. Все его старания, все действия, направленные на изменение сюжета, всё оказалось зря. Это всё равно случилось.       С того вечера, как в лечебную палату Ёшикава-сэнсэй принёс бессознательного Такаду, всё изменилось. Тот несчастный ученик оказался не единственной игрушкой для битья. Раз в одну-две недели в лечебной палате появлялся ученик с ужасными травмами, как наружными, так и внутренними. Кто-то из этих учеников говорил, что подрался в спарринге с другим учеником и перестарался, кто-то не скрывал плохих взаимоотношений с Бакуго и признавался в драке. Обстоятельства полученных травм разные, но их объединяло одно — все они были получены от насильственный действий другого человека. И если кто и верил словам учеников, что страдали они от разных людей, то Изуку знал точно, с кем дрались все эти ученики.       Мидории не приходилось напрягать мозг и заставлять шестерёнки в голове крутиться быстрее, чтобы понять, к чему может привести увеличивающееся количество драк с подобными исходами. Как сказал Всемогущий после Больших Игр Юэй, если тёмные силы внутри Катсуки вырвутся наружу, Старателю ничего не останется, кроме как самому заняться юношей, исключить из школы и отправить под стражу. Вот только есть одно но: Бакуго не использовал пробудившуюся демоническую силу. На тщательном осмотре пострадавших лекарями не было обнаружено ни единого раза вмешательства тёмной энергии. А это значило, что Старатель не мог исключить Бакуго из Юэй и заключить под стражу.       Изуку прекратил вспоминать сюжет оригинальной новеллы, и тому было две причины. Первая причина — неточные воспоминания, всё же прошло несколько лет с тех пор, как Изуку читал «Хроники цветущей сакуры» последний раз, и сейчас, пытаясь вспомнить, он путал ключевые моменты сюжета. Вторая же причина, самая важная — сюжет новеллы перестал быть актуальным. Все покатилось к чертям собачьим! Как теперь повернётся сюжет, что произойдёт дальше?! Что?! Никто этого не знал и не мог дать подсказку.       Мидория день за днём, всё глубже и глубже, впадал в отчаянье.

***

      С самого утра ярко светило солнце, и пусть близилась зима, температура на улице всё так же была комфортной, как в начале осени, разве что через неделю-другую наставала пора доставать более плотное кимоно и носить его сверху.       Всемогущий раскрыл чистую тетрадь и начеркал несколько строк, после глядел на них не более пяти секунд и принялся резкими движениями кисти зачёркивать.       — Нет, это никуда не годится… — выдохнул старший лекарь и снова уставился на кляксы поверх желтоватой бумаги.       Мужчина был настолько поглощён собственным делом, что, казалось, его совершенно не заботили события, происходящие в Юэй, касающиеся его протеже и одного из лучших учеников. В отличие от младшего лекаря, Тошинори выглядел куда более здоровым, но стоит отметить, что неспроста. Причиной тому были знания, которыми обладал Всемогущий, но пока не мог рассказать о них юноше. Ещё не время.       Наблюдать, как Изуку себя истязает — сложно, и Тошинори терпеливо ждал дня икс, чтобы поведать тому кое о чём и, наконец, успокоить младшего лекаря.       В раскрытое окно лечебной палаты задул свежий ветерок, растормошив ворох бумаги на столе. Всемогущий чертыхнулся сквозь зубы, пытаясь удержать всё на месте широкими ладонями, но один листок всё же упустил, и теперь он спикировал на пол, поддуваемый сквозняком. В тот же момент входная дверь лечебной палаты открылась, впуская исхудавшую за последние три месяца фигуру в зелёном кимоно.       — Так и знал, что найду тебя здесь, Всемогущий.       Изуку улыбался, но эмоция из-за сухих, потрескавшихся губ и бледного лица вовсе не казалась положительной. Мидорию хотелось обнять и дать ему успокоительного, а то и вовсе полгода отдыха на лучших горячих источниках. Тошинори окинул взглядом фигуру лекаря и проникся к нему сочувствием. Ему было жаль Изуку, жаль, что тот проникся тёплыми чувствами к ребёнку, которому уготована тяжёлая судьба. И это не было плохо, вопрос лишь в том, смогут ли эти двое вынести все тяжести и невзгоды, что выпадут на их долю?       — Столь ранний час, Изуку, неужто выспался?       Мидория на вопрос лишь пожал плечами, и тут же его взгляд оказался прикован к листку на полу. В несколько коротких шагов он оказался рядом и приподнял вещь, мельком пробегаясь по строчкам.       — Один из пробных рецептов, Всемогущий…?       Глаза лишь успели зацепить несколько словосочетаний, вроде «горячая, влажная кожа», «страстные объятия в ночи» да «хриплые вздохи», чтобы понять, что нет, это не новые рецепты.       Сделав вид, что не умеет читать вовсе, а вместо слов увидел лишь девственно-чистый лист, Изуку двумя пальцами положил лист на стол, пряча его под остальными вещами подальше от глаз.       — Кхм, да, рецепт.       Воцарилась неловкая тишина. Изуку это напомнило те моменты, когда между взрослыми заходит разговор на темы ниже пояса, а ты, будучи ребёнком, всё понимаешь, но делаешь вид, что нет, не понимаешь.       — У нас остался бодрящий отвар с мятой?       Всемогущий облегчённо выдохнул, мысленно благодаря Мидорию за попытку сменить тему.       — Да, он должен быть на полке возле моего кабинета, посмотри в зелёном горшочке.       Так за распитием травяных отваров для бодрости и пролетела большая половина утра. Солнечный свет становился ярче, заливая округу теплом и мягким золотистым свечением.       Однако на душе Изуку кучковались тучи. Спокойствие старшего лекаря навевало подозрения, но вопросы Мидория не решился задать, оставляя за Всемогущим право оставить ответы на них в секрете. Когда придёт время, он обо всём узнает. И словно в подтверждение его мыслей входная дверь лечебной палаты в очередной раз распахнулась, впуская незваного гостя. Изуку подскочил на ноги рефлекторно, думая, что к ним явился ученик на лечение, но вошедший юноша перед ним был полностью здоров и смотрел на обоих лекарей здравым взглядом, держа стройную спину ровно. Ученик этот не был знаком Мидории, и в мысли закралось нехорошее.       — Всемогущий-сан, Старатель-сама ждёт Вас как важного члена на слушании по вынесению приговора для старшего ученика Бакуго Катсуки.       Официальный тон ученика вызвал тревогу ещё до того, как до Изуку дошёл смысл сказанного.       — Приговора? Какого ещё приговора?       Изуку не знал, за что зацепиться взглядом, ища ответов и в пришедшем доложить ученике, и в спокойствии Всемогущего. Юноша, сообщивший весть, развернулся и вышел из лечебной палаты, и только после этого Тошинори словно нехотя повернулся к младшему лекарю и произнёс всего несколько невинных слов, сочетание которых показалось Мидории кошмаром наяву:       — Юного Бакуго исключат из школы. Сегодня.       Проклятый канон! Ну почему ты решил свернуть с сюжетной дорожки именно сейчас? Почему не после выпуска Бакуго из школы?       По сюжету новеллы Катсуки благополучно закончил обучение в Юэй в возрасте семнадцати лет и отправился восвояси. Несколько лет он пропадал неизвестно где, набирался сил, изучал различные запретные техники, чтобы вернуться в школу и отомстить всем тем, кто хотя бы раз нелестно отозвался о нём.       Но что такое исключение? На памяти Изуку в новелле если и были подобные случаи, то не описывались толком, и сейчас младший лекарь ощущал страх близящейся неизвестности.       — Как это, исключат?       Всемогущий в который раз окинул взглядом худой силуэт в зелёном кимоно и нехотя выдохнул:       — Изуку, ты и сам догадываешься, из-за чего юного Бакуго собираются исключить.       Мысли закопошились в голове, словно рой тараканов, идеи, как можно повлиять на исход слушания, сменялись одна за другой. Изуку запаниковал:       — Но, Всемогущий, ты ведь важный член на слушании, верно? Ты можешь как-то повлиять…       Речь сошла на шёпот и вовсе оборвалась под медленные движения головы старшего лекаря из стороны в сторону. Прости, Изуку, я не могу на это повлиять. Ничего не говоря, Тошинори поднялся из-за стола и стремительно вышел за порог, исчезая за дверью вместе с последней надеждой Изуку на хороший исход.

***

      Насколько помнил Мидория, все собрания, за исключением Больших Игр Юэй, советы и слушания, которые проводил Старатель, являлись закрытыми для учеников. На подобных мероприятиях могли присутствовать лишь некоторые учителя, помощники главы школы и Айзава. Изуку знал, что не может просто взять и прийти туда, ведь его просто-напросто не допустят. Так каким образом он собирается сделать это? Ему казалось, что пропусти он слушание, упусти он возможность увидеть Бакуго перед вынесением приговора, потеряет ту последнюю связующую нить, что пока не оборвалась между младшим лекарем и одним из лучших учеников.       Если бы только Мидория мог бы каким-то волшебным образом стать невидимым на несколько минут!       Ходивший до этого из стороны в сторону, Изуку резко остановился на одном месте, вперившись взглядом в пол.       А ведь он, в самом деле, невидим для обитальцев Юэй. Из-за своего происхождения, будучи неместным, Мидория не имел внутренней энергии, которую могли ощутить сильные учителя и тем более глава школы. Разве что слепец Айзава мог чувствовать ауру людей, на некотором расстоянии от себя. Если Изуку постарается прокрасться на слушание и остаться незаметным для слепого, то получится увидеть, как проходит слушание и увидеть Катсуки перед его исключением.       Не успев продумать план до конца, Мидория выскочил из лечебной палаты, и не забыв запереть дверь на ключ, рванул к Залу Силы, по-соседству с которым находился Зал собраний.       К удивлению Мидории, дверь в столь важный зал оказалась приоткрыта, и любой желающий мог запросто проскользнуть внутрь. Изуку остановился у дверного косяка и заглянул внутрь краем глаза. Людей собралось не так много — всего с десять учителей, глава школы, старший лекарь, да Айзава, непонятно почему присутствующий на каждом важном мероприятии. К слову, он всё так же непринуждённо перебирал семена, чем и занимался всегда.       Все собравшиеся полукругом обступили старшего ученика, Бакуго Катсуки, словно в ловушку. Мидория удручёно выдохнул — лавок в зале не было, а потому все стояли, и за спинами присутствующих невозможно было разглядеть лицо юноши. Однако, благодаря пустоте помещения, всё, что произносилось внутри, слышалось и снаружи.       Изуку прислонился к стене спиной, прислушиваясь к обрывкам речи Старателя и оглядывая чахлые листья Сакуры в центре двора. С дерева опали практически все огненно-красные листья, поражающие взор буйством ярких красок, и теперь голые ветви почти ничем не прикрытые, казались угрожающими. Вызывающее благоговейный трепет дерево стояло на ярком ковре из листьев, словно жертва в луже собственной крови. Мидорию передёрнуло от пришедшего в голову сравнения.       — …своими действиями ты создал угрозу безопасности жизни многих учеников. За проявленную тобой жестокость мне следует отправить тебя под стражу в Снежное заточение.       Снежное заточение? Это ещё что за хрень? Изуку вновь заглянул внутрь.       — Однако, у подобного наказания есть одно условие, из-за которого я не могу воплотить его в жизнь — присутствие у жертв следа тёмной энергии. След в данном случае отсутствует, и только лишь поэтому я не буду подвергать тебя наказанию. Считай, что тебе повезло.       Напыщенная речь Старателя вызывала тошноту, Мидория не удержался от того, чтобы скривить лицо в гримасе. О, как бы он хотел ворваться внутрь и плюнуть тому в ноги, показать своё истинное отношение к главе школы. Хотел бы, но не мог этого сделать, чтобы не подставлять и Бакуго, и Тошинори. Изуку сжал ладони в кулаки.       Считай, что тебе повезло. Да что ты говоришь? Это себя называй везунчиком, глубокоуважаемый Тодороки Энджи, что канон пошёл по одному месту. Кто знает, что теперь случится в будущем, может ты и не умрёшь от руки ученика, которому храбришься в лицо прямо сейчас.       Несмотря на свои саркастичные мысли, Мидория ни на секунду не переставал переживать из-за исключения «злодея».       — Желаешь ли ты что-то сказать в своё оправдание?       Бакуго сохранял молчание, и за спинами учителей, что перекрывали обзор, Изуку не мог видеть, насколько злобным взглядом ученик сверлил переносицу главы школы.       — Как для одного из лучших учеников, — в голосе Старателя явно слышалось недовольство, — могу сделать тебе предложение. Тебя не исключат, лишь отправят для исправления на один год в ссылку, после чего ты вернёшься к обучению в Юэй и продолжишь с того момента, на котором остановился.       Мидория не знал деталей ссылки с последующим исправлением, но воображение не рисовало ничего хорошего для Катсуки. Видимо, ученик был солидарен с мыслями лекаря, а потому произнёс следующую фразу, заставившую всех удивиться:       — Спасибо за предложение, но я предпочту покинуть Юэй.       Под шепотки учителей, Изуку внезапно потерял равновесие и навалился на дверь, что немедленно отозвалась тягучим скрипом, отъезжая в сторону. Он вовремя спохватился, удержав себя от падения и резво сбежал за угол здания, однако это не помогло ему скрыться от пристального взора Тошинори, который пошёл проверить, кто решился подслушивать. Старший лекарь вперил взгляд меж лопаток Изуку, и тот, словно почувствовав взгляд, остановился, воровато оглянулся. Яги покачал головой, незаметно пальцем подманил к себе, одновременно с этим отвечая Старателю:       — Здесь никого.       Тошинори вернулся в зал и прикрыл дверь, оставляя лишь небольшую щель, вероятнее всего, давая Изуку возможность понаблюдать до конца за слушанием, чем тот и воспользовался. Младший лекарь вернулся к дверному косяку, на который до того опирался. Собравшиеся учителя, потревоженные скрипом двери, слегка сменили свое положение в зале, и теперь Изуку, наконец, увидел Катсуки.       Юноша в тёмно-сером ученическом кимоно стоял с ровной спиной, держась уверенно и небрежным взглядом окидывая всех, кто был перед ним. Лекарю вдруг показалось, что он даже возмужал, и черты лица, некогда имеющие подростковую невинность, стали острее, взрослее. Особенно взгляд тёмно-красных глаз. Изуку очень хотелось посмотреть в эти глаза с близкого расстояния, но одновременно с этим ему было страшно. Кто знает, вдруг Катсуки держит в душе обиду на лекаря за подаренный зачарованный амулет? Видеть ненависть, отвращение в глазах, которые прежде лучились теплотой и нежностью при взгляде на лекаря?       Мидории казалось, что он не переживёт, если Катсуки посмотрит на него с ненавистью хотя бы раз.       И пока младший лекарь впитывал в память образ ученика, слушание продолжалось. Старший ученик метнул взгляд в сторону двери — знал, что та скрипнула не просто так. Зная характер младшего лекаря, можно было догадаться, что он ни за что не пропустит это событие. Он должен был прийти. В небольшой щели виднелась растрёпанная зелёная макушка и осунувшееся бледное лицо Мидории, что задумчиво смотрел куда-то в пол перед собой. Катсуки улыбнулся лишь краешком губ, оставив эмоцию незаметной для окружающих.       — Согласен ли ты с приговором, Бакуго Катсуки?       Изуку мотнул головой, словно выныривая из глубокой задумчивости, и к собственному ужасу обнаружил, что юноша смотрит на него, ещё и улыбаясь жутковатой улыбкой при этом. По спине пробежал табун мурашек.       — Согласен, — Бакуго всё не сводил взгляда с младшего лекаря, — я по собственному желанию ухожу из Юэй и второй шанс мне не нужен.       Пока Старатель задыхался от возмущений, кажется, растеряв способность разговаривать, Катсуки, глядя в перепуганные глаза Изуку, одними губами произнёс: «Я ещё вернусь за тобой».