Хроники цветущей сакуры: Возрождение

Ты остаёшься Я ухожу — две разные Осени для нас Масаока Шики (1867-1902)

      «Я ещё вернусь за тобой»       Мидория готов был признаться, что его охватил ужас, стоило ему догадаться, что произнёс одними лишь губами некогда лучший ученик Юэй, один из Золотых Ростков, Бакуго Катсуки. Смотря в затягивающие чёрные зрачки ученика, Изуку ощутил прилив липкого страха, мурашками пробежавшегося по линии позвоночника.       Это всё из-за тебя, Изуку.       Это из-за тебя меня исключают из школы.       Если бы ты не отдал мне зачарованный амулет, я не слетел бы с катушек.       А теперь я хочу тебе отомстить.       На этот раз именно ты станешь первым, кого я убью собственными руками…       Поддавшись панике, Мидория не нашёл лучшего выхода, кроме как убежать прочь от Зала собраний, слыша гул в голове от блуждающих мыслей, родившихся из страха. Вернувшись в хижину, лекарь словно маленький мальчик, испугавшийся тени дерева за окном тёмной ночью, нырнул под одеяло и накрылся с головой.       — Я не хотел… Не хотел…       Бормоча в темноте, зажмурив крепко веки, Изуку дрожал как осенний лист на ветру. Вскоре одеяло оказалось откинуто в сторону. Раскрасневшийся и тяжело дышащий Мидория с блестящими от влаги глазами принялся лупить подушку кулаками, сжимая челюсть до неприятного скрипа.       — Почему я? Почему именно я попал сюда?! — Слова, процеженные сквозь сжатые зубы, несли в себе обиду. — Я больше не хочу всего этого! Я устал! Я… Я просто…       Все силы разом покинули его тело.       — Я просто хочу домой…       Дрожащие, обессилившие вскоре кулаки разжались, и шлёпая подушку раскрытой ладонью, Изуку вдруг расплакался.       — Прости меня, Каччан… Я так устал… Я более не в силах держать всё под контролем, что же теперь будет?       Страх от неизвестного будущего, злость на самого себя, что похерил сюжет и всё-всё испортил, сделали своё дело, и Мидория ощутил, как отчаяние медленно, но верно обволакивает мысли чернотой.       Что ему делать? Что же ему теперь делать?! Кто решил за него взвалить на юные плечи тогда восемнадцатилетнего Изуку подобную ответственность? И как ему теперь всё это разгребать?..       Едва начавшаяся истерика закончилась так же быстро, как и началась. Перед закрытыми глазами мелькнул кадр возможного будущего, как повзрослевший Катсуки возвращается в Юэй и осуществляет жестокую расправу над лекарем, что так жестоко с ним обошёлся, едва не подвергнув его жизнь опасности. Последние события, происходящие в этом мире, настолько насыщенные месяцы забрали все силы. Изуку сел на коленях, опустив пятую точку на пятки. Руки, спрятанные в широких рукавах узорчатого зелёного кимоно, безвольно свисали по бокам.       Неожиданный смешок вырвался с потрескавшихся губ.       — Если Каччан придёт по мою душу, я не буду сопротивляться. Это моя заслуга в том, что его будущее пошло по одному месту.       Он перевёл спокойный, лишённый единой эмоции взгляд на полуоткрытое окно, за которым виднелись сгущающиеся тучи.       — Верно, пусть заберёт мою жизнь, я это заслужил.       Изуку вернул одеяло на место и аккуратно его поправил, словно ничего и не случилось, словно не было этого взрыва эмоций. Он прилёг поверх белья на спину и сложил руки на груди, сцепив пальцы в замок. Пожалуй, если бы мог, он бы пролежал здесь, не двигаясь, без еды и воды, до тех пор, пока кое-кто не пришёл бы за ним.       Прикрыв глаза, Изуку подумал о маленьком мальчике, которому пришлось вместе с ныне покойной матерью скрываться от всех лишь из-за единого происхождения. Окутанное злобой и обидой сердце «злодея» начало потихоньку оттаивать, Изуку знал это. Вспомнив все свои попытки сблизиться с юношей, лекарь ощутил холодок, пробежавший по пояснице. Пожалуй, он бы тоже разозлился, если кто-то сначала относился к нему с теплотой и лаской, а потом подарил амулет, несущий в себе тёмную энергию. Этот жест, наверняка, оказался для Катсуки сродни ударом ножа в спину.       Ему, в самом деле, не следовало вмешиваться в сюжет?       Изуку сам для себя незаметно провалился в сон, а когда проснулся, в комнате уже было темно. Лишь из-за приоткрытой двери пробивалась полоса света, что говорило о присутствии Всемогущего.       Старший лекарь перебирал лекарственные травы, судя по нескольким небрежным кучкам на полу.       — Юного Бакуго завтра рано утром проведут за территорию Юэй, и больше он не будет являться учеником.       В другой день Изуку бы несчастно сполз по стеночке на пол, потому что ноги его вряд ли бы удержали после таких печальных слов, констатирующих факты. Однако сейчас он был неожиданно для самого себя спокоен. Неужели после дневной недо-истерики Изуку может сохранять трезвость ума?       Раз Всемогущий говорит, что утром Бакуго, так сказать, проводят в последний путь, стоит ли…       — Даже не думай.       Мидория перевёл удивлённый взгляд с пола на старшего лекаря.       — Даже не думай идти к хижинам учеников, чтобы поговорить с Бакуго.       Не спрашивая, почему же он не должен видеться с учеником перед разлукой, Изуку прислонился к стене плечом и сложил руки на груди. Из-под лохматой зелёной чёлки виднелись блестящие глаза, полные серьёзности. Он внимательно наблюдал за действиями Всемогущего, однако все движения сквозили спокойствием и уверенностью в своём деле. Яги вёл себя как обычно, и если бы не интуиция Изуку, визжащая в голове, и странное поведение, как самого Всемогущего, так и Бакуго, он бы просто отмахнулся.       — Тошинори-сан, я хочу поделиться мыслями.       — М?       Всемогущий не отрывался от своего дела, лишь вскинул на пару секунд голову, тут же удивляясь серьёзному выражению на лице Мидории.       — Это ведь всё неспроста? — И после минутного молчания Изуку пояснил: — Все драки, в которые ввязывался Бакуго-кун, его поведение в последнее время вовсе и не связаны с демонической энергией внутри него?       Наконец, Тошинори отложил в сторону пучок травы, который до того тормошил в руках, что засохшие крохотные листочки осыпались на пол.       — Присядь, Изуку, мне нужно тебе кое-что сказать.

***

      Ночная свежесть принесла с собой на территорию школы Юэй влажность, и теперь трава, подсвечиваемая полной Луной, казалось, сверкала кусочками драгоценных камней. Под утро станет теплее, и подобная драгоценностям влага растворится, оставляя тусклую, начинающую желтеть растительность.       Эта ночь явно была холоднее всех предыдущих ночей, проведённых в Юэй. И причина тому не в погоде.       Катсуки кутался в тёмно-серый плотный плащ из мешковины, стоя полубоком возле высокой арки с навесом и табличкой, на которой было выведено: «Школа Совершенствования Тела и Духа — Юэй. Основатель — Бессмертный Мастер Миямото Томайо». Не думал Бакуго, что однажды по собственной воле захочет уйти из места, что одновременно являлось и родным, и чуждым. Перед глазами пронеслись почти полные шесть лет обучения — ругань и драки со сверстниками и теми, кто был старше; скучная теория и захватывающие практики с тренировками внутренней силы и мечами с луком; частые посещения лечебной палаты. Особенно ярко, словно видя это перед собой в этот самый момент, Катсуки вспомнил взволнованные глаза младшего лекаря, латающего его раны; мягкий голос, словно журчащий ручеёк, что так приятно ложился на слух; заботливые руки и отточенные движения изящных кистей. Иногда те изумрудные глаза наполнялись неподдельной радостью, стоило Катсуки появится на пороге лечебной палаты, в последнее же время блеск очей потух, за что Бакуго чувствовал укол вины.       Единственный человек, радующийся его присутствию, и как теперь всё вышло…       Помотав головой из стороны в сторону, словно отгоняя наваждение дождаться утра и уйти из школы под очередную надоедливую речь Старателя, Бакуго напоследок прикрыл глаза, чувствуя тяжесть на сердце. Тяжесть от вынужденной разлуки с человеком, что стал ему ближе всех, роднее всех.       В ночи раздался хриплый шёпот:       — Я ухожу, но я вернусь. Обещаю, я вернусь, и тогда настанет моя очередь заботиться о Вас. Просто подождите немного, Мидория-сан.       На последних словах голос сорвался на чувственный шёпот. Боясь, что его могут увидеть, Бакуго поспешно натянул на голову широкий капюшон, скрывающий половину лица, и быстро пересёк арку, покидая территорию Юэй. Наверняка, его уход прямо сейчас почувствовали все сильнейшие учителя и глава школы, благодаря защитному полю, однако Катсуки был уверен, что им всё равно. Ушёл сам среди ночи, так пусть идёт, им утром меньше мороки с проводами.       Спускаясь по ступеням с горы, юноша всё никак не мог сбросить тяжесть с груди от того, что не имел возможности самостоятельно объяснить всё происходящее в последнее время близкому человеку. То развитие событий, что предложил ему Всемогущий, тот план, что как ему казалось, должен позволить появиться просвету в будущем. Всё это, наверняка, Мидории объяснит сам старший лекарь.       У него просто не будет выбора.

***

      Лишь к следующему вечеру Бакуго, наконец, удалось дойти до одного из соседних городков.       Сделав за день лишь один привал у проезжей дороги, по которой изредка, покачиваясь, проезжали повозки, бывший ученик Юэй чувствовал усталость. Он привык к тяжёлым тренировкам в школе, но сейчас почему-то чувствовал себя слабаком.       В таверне, в которой он остановился, было слишком шумно. Этим прохладным вечером, казалось, половина городка решила здесь собраться. Столик в тёмном углу, что занял Катсуки, посетители таверны благоразумно обходили стороной, не доверяя закутанному в плащ силуэту, освещённому масляной лампой. Капюшон Бакуго не снимал специально, ведь тогда все могли увидеть его заострённые на кончиках уши, и тогда ему точно не сдобровать.       Бакуго только пришёл в таверну, а потому пока не знал, что ему предпринять дальше. Стоило ли купить еды, чтобы ничем не отличаться от обычного путника, или же доесть остатки тех припасов, что он нёс с собой в дорожном небольшом мешке через плечо?       Он вздрогнул, когда над столом нависла тень и бледная рука, явно принадлежащая мужчине, небрежно оставила на столе сложенный вдвое лист бумаги. Катсуки не мог стесняться медленной реакции — она была, что надо. Но всё же он был недостаточно быстр, в сравнении с таинственным отправителем послания. Бакуго быстро вскинул голову, но не заметил ни единого подозрительного человека, который в спешке бы отходил от его стола.       Развернув шуршащую бумагу, юноша увидел лишь две строчки, нацарапанные корявым почерком:

хочешь больше узнать о своей силе, юный полудемон? приходи к южным воротам в полночь

      Кто-то знает о его сущности!       За ним следили?       Сколько бы Бакуго не пытался найти взглядом возможного отправителя записки, на глаза попадались лишь шумные компании мужчин, да одинокие пьянчуги, хлещущие алкоголь.       До полуночи оставалось некоторое время, и он решил заранее занять одну из комнат на втором этаже на монеты, что выделил ему Всемогущий перед уходом. Встреча встречей, но ему всё же придётся где-то ночевать, прежде чем он двинется дальше. Поздняя осень не позволяла переночевать на улице, и Катсуки очень надеялся, что доберётся до пункта назначения быстрее, чем у него закончатся деньги.       В крохотной комнатушке, сидя на свёрнутом футоне возле окна, Бакуго вновь одолели мысли. Что теперь будет с Мидорией-саном? Как он воспримет информацию о их с Всемогущем плане?       — Всемогущий, о чём ты?       Бакуго восседал на одной из табуреток в лечебной палате, где они были наедине со старшим лекарем, к великому сожалению ученика. И где же носит Мидорию-сана?       — Тёмная энергия в тебе пока что не проявляется, но это только пока. Старатель так и ждёт, когда же ты натворишь дел, чтобы отправить тебя под стражу, как потенциальную угрозу. Ты этого хочешь?       Тошинори как и всегда был сама невозмутимость, а вот сам Катсуки после его слов напрягся. Светлые брови сошлись на переносице.       — Нет, не хочу.       — Хочешь навсегда стать отрезанным от свободного мира? Хочешь никогда больше не увидеть Изуку?       Катсуки вспыхнул, распахнув глаза. Да что он говорит вообще?! Покрасневшее лицо ученика выдавало его с потрохами, и всё никак не удавалось скрыть настолько очевидные эмоции и чувства.       — Не хочу! И причём здесь Мидория-сан?!       — Нужно добиться твоего исключения из Юэй, юный Бакуго.       Ученик молчал, догадываясь, куда движутся мысли старого извращенца перед ним. Однако сама мысль об исключении не нравилась ему — ведь тогда он не сможет видеться с Мидорией-саном неопределённое время.       — Если ты будешь нарушать запреты без использования тёмной энергии, тебя просто вышвырнут из школы, Старатель не сможет ничего противопоставить, и не нужно будет заключать тебя под стражу. Освободившись от ограничений Юэй, ты сможешь совершенствоваться самостоятельно и попытаться обуздать силу внутри тебя, и тогда…       Бакуго просиял:       — И тогда я смогу стать сильнее, и мне не придётся полагаться на кого-то в будущем. Я буду свободен.       В полночь возле южных ворот, продуваемый холодным ветром, Катсуки стоял, держа спину ровно. Нисколько не показывая, что в глубине души его настораживала и отчасти пугала неизвестность. Кто тот человек, отправивший записку? Откуда он знает о его сущности? Не думая о последствиях этой встречи, Бакуго решительно пришёл к воротам, не беспокоясь, что его могут даже убить.       Пока он не исполнит свою мечту, он не умрёт.       Капюшон держался на голове благодаря лишь высокому хвосту, в противном случае давно оказался бы сбит ветром. Кожу жгло от холода, и Бакуго начинал терять терпение.       Быть может, сюда и вовсе никто не придёт?       Катсуки глядел вдаль за пределы городка, на проезжую дорогу, на близкий редкий лес. Ни души.       — Вао, я удивлён, что ты, в самом деле, явился.       Резко крутанувшись на месте, Бакуго был застигнут врасплох подобравшимся со спины слишком близко неизвестным. Приглядевшись, он осознал, что человеком существо перед ним казалось лишь на первый взгляд. Ничто не отличало его от простого смертного, если бы не вертикальные зрачки в красных глазах и заострённые уши.       Демон.       — Ты либо глупец, либо храбрец.       Живость голоса заставляла думать об энергичности существа перед ним. На вид молодому парню не дашь более двадцати лет, но Катсуки знал, что обращённые в демонов не стареют. Он пригляделся.       У демона перед ним, исключая зрачки и уши, примечательными были огненно-красные волосы, собранные в высокий хвост чёрной лентой. Чёлка торчала вверх, открывая низкий бледный лоб и тонкие брови над выразительными глазами.       Одет ёкай был в строгое чёрное приталенное кимоно с серебристыми вставками, на предплечьях красовались кожаные наручи, перетянутые блестящей верёвкой.       — Кто ты, чёрт возьми, такой? — прошипел Катсуки, не теряя бдительности и продолжая рассматривать демона перед ним.       Одежда намекала на явную принадлежность либо к хорошему роду, либо к высокому социальному положению. Но как демон мог занимать высокую позицию в обществе? И всё же несмотря на все вопросы о происхождении существа, больше всего внимание Бакуго привлекла катана с золотистой рукоятью, висящая в деревянных ножнах на поясе.       Незнакомец вдруг широко улыбнулся, являя миру заострённые зубы.       — Вижу, ты меня не узнаёшь, освежить память?       С этими словами красноволосый одним резким движением обнажил клинок, засиявший красным светом в лучах луны. Зрачки Катсуки сузились до размеров рисового зёрнышка.       На дне Ущелья Мурёку, когда израненный Катсуки, остался один на один с кучей демонических зверей, он приготовился к смерти. Смог бы он продержаться с одними лишь голыми кулаками? Бакуго сжимал грязные, дрожащие ладони в кулаки, и всё его тело горело решимостью сражаться до последнего. Он обязан остаться в живых.       К удивлению, с монстрами он расправился. Их было не так много, да и все они были низшего уровня, благодаря чему, прикладывая все имеющиеся остатки сил, Бакуго расправился с ними вручную.       И теперь, когда он стоял на коленях, готовый вот-вот свалиться в обморок от усталости, из ниоткуда перед ним возник молодой парень. Помутневшим зрением Катсуки не разглядел лица, обратил лишь внимание на яркие красные волосы, кажущиеся большим пятном.       Незнакомец оглядел мёртвых демонических зверей и ухмыльнулся, глядя на обессилевшего Катсуки.       — А ты силён для того, кто ещё не полностью обратился.       Последнее, что успел увидеть Бакуго, как сверкающее нечто приближается к его груди, и в следующий момент острый клинок, отливающий красным, вошёл в его тело, пронзая сердце.       — Не благодари.       Лишь одна катана смогла пробудить воспоминания о том, чем же закончилась битва с монстрами на дне Ущелья Мурёку.       — Ты?!       Зарычав, он бросился на демона с голыми руками, наплевав на отсутствие оружия и боевого опыта с демонами.       Не сумев коснуться незнакомца и кончиком пальца, Катсуки оказался уложен на лопатки на холодную землю.       — Тихо-тихо, ишь, как рассвирепел!       Демон явно забавлялся, глядя на возбуждённого подростка под собой. Склонившись на одно колено, он лишь одной рукой удерживал юношу на земле, припечатав того ладонью за шею.       — Не понимаю, чего ты злишься? Жив-здоров, цветёшь и пахнешь, ты должен мне спасибо сказать.       — Ты, ублюдок! Ты же мне…!       Обеими руками Катсуки схватился за руку на своей шее, силясь убрать ее, но демон не замечал ни его потуг, ни расцарапанной кожи на кистях, продолжая увлечённо болтать.       — Да, я пронзил твоё сердце, и благодаря этому твой организм смог справиться с принятием демонической сущности. Если бы не я, сопротивление твоего подсознания просто уничтожило бы тебя, и ты был бы мёртв.       Катсуки пыхтел, всё ещё пытаясь убрать руку, что мешала дышать. Его глаза, осветившиеся пламенем ярости, приобрели яркий красный цвет, зрачок принял вертикальную форму. Демон, нависающий над ним, удовлетворённо улыбнулся, словно добивался того, чтобы Бакуго вышел из себя.       — Если хочешь стать сильнее и не барахтаться на земле, словно цыплёнок, тебе придётся меня выслушать.