Аромат роз и пустых обещаний

      Теперь встречи с Йоханнесом стали почти ежевечерними. Парни катались на машине, прогуливались по улицам города, болтали. Бесконечный поток смс разрывал телефон Хенрика, когда они были в разлуке. Учёного это слегка напрягало, но постепенно он свыкся с этим. Его всё больше тянуло к Йоханнесу, это даже немного пугало. Санделин видел, что чувства учителя искренние и очень сильные. Во время их встреч широкая нежная улыбка практически не покидала его лицо, Эккерстрём стремился к тактильному контакту, стараясь действовать не слишком напористо, но уверенно. Хенрику нравилось, когда его длинные пальцы зарывались в светлую шевелюру при поцелуях, которые стали более страстными и умелыми. Практика шла на пользу. Тем не менее, иногда на учёного накатывала безумная тоска и странное противное чувство того, что он не достоин всего этого счастья. Он всеми силами гнал от себя дурные мысли, хватаясь за призрачную возможность ощутить себя нормальным человеком.       Этот вечер был вполне обычным вечером субботы. Погода стояла достаточно тёплая для долгого променада, чем парни и воспользовались. Хенрик чувствовал такую легкость, что неожиданно для себя взял Йоханнеса за руку. Учитель очень обрадовался такому жесту, переплел свои пальцы с его и крепко сжал, склоняясь над парнем и утыкаясь губами в висок. Так, незаметно, парни добрели до дома Санделинов и ещё долго не могли попрощаться, отчаянно целуясь, скрытые от прохожих кустами живой изгороди.       Как только Хенрик переступил порог, романтичное настроение тут же улетучилось. В прихожей на него взирали две пары яростных и расстроенных глаз.       — Ты что такое вытворяешь? Совсем с головой не дружишь? А что люди скажут… — родители наперебой возмущались тем, что успели подсмотреть в окно. Такого от сына они не ожидали. Всеми силами пытались устроить его личную жизнь, а он вот просто спускает её в унитаз.       Хенрик слушал поток упреков, тяжкой лавиной накрывающий его, и пытался не заплакать от злости и отчаяния.       — Почему ты всё время всё портишь? Наше мнение для тебя совсем пустой звук? Так, либо ты прекращаешь все эти дурости, либо…       — Что? Что тогда? Ну? Если бы вы хоть раз подумали о том, что будет лучше для меня, а не для вас, этого разговора вообще бы не возникло! Я первый раз в жизни чувствую себя кому-то нужным!       — А ты подумал о своём будущем? А как же дети? — мать уже начала свою обычную тираду, попутно хватаясь за сердце. — Неблагодарный! Хенрик не стал дослушивать то, что уже и так знал почти наизусть, он просто развернулся и вышел из дома.       С каждым шагом прочь голоса родителей затихали, но в ушах парня всё ещё гремели обвинения. Сколько это может продолжаться? Как ему следует жить, чтобы угодить всем? Когда любое его действие перестанет подвергаться порицанию?       «Сам виноват, расслабился! Ведь знал же, что не может всё быть слишком хорошо. Хотя, рядом с Йоханнесом словно и жизнь становится проще… Он всегда понимает, что мне нужно…»       Эккерстрём подъехал спустя десять минут, после того, как получил смс. Он выскочил из машины и бросился обнимать Хенрика, который ждал его, сидя на пустой остановке. При виде обеспокоенных огромных серых глаз, учёный не выдержал, вцепился в Йоханнеса и разрыдался, пряча лицо в складках его толстовки на груди. Он содрогался всем телом, всё сильнее сжимая объятия, и не мог успокоиться. Соль и горечь наполняли его рот, а дыхание совершенно сбилось, парень вспоминал всё плохое, что с ним когда-то происходило, все обиды, все одинокие дни и ночи. Йоханнес осторожно гладил его по волосам и, впервые в жизни, не мог подобрать подходящих слов. Эккерстрём был зол, зол на весь грёбаный мир, он был готов убить любого за каждую слезинку, скатившуюся по острым скулам Хенрика. Инстинктивно он попытался закрыть парня от всего, что происходило вокруг.       — Ну же, тише… Я рядом, я не дам тебя в обиду. Я огражу тебя от всех невзгод, чего бы это не стоило.       Санделин поднял покрытое красными пятнами лицо и попытался вытереть заплаканные глаза. Он попробовал улыбнуться и, наконец, немного ослабил объятья. Ему стало стыдно за свою истерику:       — П-прости меня…       — Ничего не говори, я же вижу, что тебе это было нужно, — Йоханнес оборвал его на полуслове, и они медленно пошли к машине. — Останешься у меня, поспишь, а завтра расскажешь, если захочешь. Учёный кивнул и, уже усаживаясь на переднее сиденье, спросил:       — А у тебя не найдётся чего-нибудь выпить?       Эккерстрём странно улыбнулся и завёл мотор.

***

      Хенрик разглядывал незнакомую квартиру с интересом. Она не являла собой образец чистоты и порядка, но и бардака здесь не было. Просторная гостиная, из которой можно пройти в спальню, и небольшая кухня. Ещё одна комната, примостившаяся рядом с ванной, была оборудована под кабинет. Рабочий стол загромождали компьютер, стопки тетрадей, папок, листов. Книги заполняли собой все свободные полки на стенах.       — Вот так и живу! — Йоханнес возник за спиной Хенрика, протягивая ему бокал. — Нашёл виски, будешь?       Учёный сделал большой глоток и поморщился. Льдинки так и норовили проскочить в рот, потрескивая и ударяясь о стенки и дно стакана. Эккерстрём тем временем включил телевизор, принёс из кухни бутылку и уселся на диван, явно нервничая. Он ждал того момента, когда приведёт Хенрика к себе, но не думал, что это произойдёт сегодня. Предстоящая ночь его пугала, потому что он не раз прокручивал эту сцену в своей голове, и не всегда у неё был благоприятный исход. Мужчина налил себе и другу ещё добрую порцию.       — Знаешь, я чувствую себя здесь очень спокойно, это очень странно, — вдруг проговорил Хенрик. — Я раньше никогда не ночевал вне своего дома.       — Всё когда-то бывает первый раз, — Йоханнес нервно засмеялся, он понял, что его понесло. — Знаешь, ты — первый, кого я поцеловал… После того раза я был готов себя убить, думал что сделал всё не так, и мы никогда больше не увидимся!       Учёный вздохнул, он не хотел рассказывать о том, что творилось в его душе в ту ночь:       — Это был и мой первый поцелуй…       Парни замолчали, практически понимая, о чём думает каждый из них. Два девственника с нулевым опытом, да ещё и с такими заморочками в характере — гремучая смесь.       Бутылка постепенно пустела, а расстояние между парнями уменьшалось. Йоханнес ощущал тепло, исходившее от учёного, он осторожно подвинул колено и прикоснулся к его ноге. Хенрик тут же повернул к нему лицо, мутные от алкоголя глаза гуляли по телу учителя. Его рука мягко опустилась на бедро Эккерстрёма, а пальцы заскользили вдоль. У Йоханнеса в голове что-то щелкнуло: он почти отбросил пустой бокал и накинулся на Хенрика, подминая его под себя. Тот даже не успел ничего подумать, как его лицо и шея стали покрываться жаркими поцелуями. Длинный язык учителя проник ему в рот, принося новый вкус алкоголя. Он не мог понять, что вытворяет Йоханнес, но ему жутко нравилось. Хенрик начал стаскивать с партнера толстовку и тут же сам оказался без кофты. Чувствовать на себе пылающую кожу было дико приятно, тела бархатисто скользили в такт движениям рук, которые хватали, гладили и пытались проникнуть туда, где ещё ни разу не были. Дыхание Йоханнеса прямо над ухом сводило Хенрика с ума. Он впервые потерял контроль над собой, единственное, чего ему хотелось, чтобы это всё не заканчивалось. Вскоре его джинсы оказались где-то за диваном, рука Эккерстрёма уже вовсю орудовала в трусах. Это было гораздо приятнее, чем когда учёный сам к себе прикасался, он не стал отставать, запуская ладонь в штаны Йоханнеса. Подушечки пальцев скользнули по уже каменному достоинству и стали двигаться вверх-вниз. Хенрик пытался делать так, как нравилось ему, и с удовольствием отмечал, что это было правильной стратегией. Йоханнес зверел на глазах: на его лице появился хищный оскал, радужки глаз потемнели, а чёрные волосы разметались по всему телу. Он становился всё более напористым, с каждым новым движением руки Хенрика он сильнее впивался в его кожу, обжигая ее своим дыханием.       — Я так хочу тебя… ты только мой, только мой… — шептал учитель на ухо учёному, наслаждаясь его стонами. — Ты меня с ума сводишь… — шёпот превратился в рык, а Йоханнес начал двигать бёдрами, буквально вколачивая Хенрика в диван. Тому уже не хватало воздуха, перед глазами начали сыпаться звёзды. Его ладоням вдруг стало горячо, и он понял, что Эккерстрём кончил. Йоханнес вздрогнул всем телом, снова целуя Хенрика и кусая за нижнюю губу. На мгновение он расслабился, но потом тут же вспомнил, что его миссия ещё не завершена. Он приподнялся и сел сверху на учёного, любуясь шикарными видами раскрасневшегося счастливого лица, разлившихся по подушкам волн волос и тяжело вздымающейся груди. Свободной рукой он нежно водил по коже, иногда склоняясь и целуя родимое пятно, соски или подбородок Хенрика. Парень смотрел сквозь полузакрытые веки и не верил, что это происходит с ним на самом деле. Ещё немного и он услышал собственный стон словно издалека, электрическая волна прокатилась по телу, выплёскиваясь наружу.       — Это того стоило, чтобы ждать всю жизнь, да? Когда ты такой — ты ещё прекраснее, — Йоханнес беззастенчиво разглядывал распластавшегося Хенрика, смущая его. Парень попытался прикрыться, но учитель остановил его: — Пожалуйста, останься со мной навсегда!