Аромат роз и пустых обещаний

      Новый день сменял предыдущий, но все они были похожи друг на друга. Теперь Хенрик не мог находиться даже наедине с собой, потому что сразу же погружался в воспоминания, и они буквально съедали его заживо. Видеться с Йоханнесом он тоже не хотел по объективным причинам. Поэтому учёный набрал на работе целую кучу заданий, игнорируя предупреждения и удивленные взгляды начальства. Теперь он сидел в лаборатории до поздней ночи, последним покидал НИИ, а пару раз даже засыпал прямо в комнате отдыха. Однажды утром мать поймала его выходящим из ванны и попыталась выяснить, что такое творится с сыном. Его внешний вид напоминал зомби: пустой взгляд, очерченный тёмными кругами, впалые щеки, неубранные волосы. Хенрик точно не собирался ей ничего рассказывать, но он отчетливо ощутил беспокойство, исходящее от матери. Она попыталась обнять его, но сын быстро опустил глаза, пробормотал что-то о работе и поспешил к себе в комнату. Ему было стыдно рассказать кому-то о том, что он чувствовал, но при этом отчаянно нуждался в совете, потому что совершенно не знал, что делать дальше. Сомнительное решение пришло ему в голову в один из дней по дороге домой. На пути ему встретился магазин крепкого алкоголя. Хенрик пару раз прошёлся мимо стройных рядов красивых бутылок различных размеров и в итоге выбрал одну. Вернувшись домой, он тут же пошёл в сад, по привычке покрутил термостат, поставил пластинку и уселся в кресло. Почти напротив него весело зеленел тот самый экспериментальный куст роз. На днях учёный обратил внимание, что он готовится выбросить первый бутон. Момент истины был близок.       Хенрик достал из-за пазухи бутылку виски, открутил пробку и положил её на край столика. Первый долгожданный глоток обжёг его горло. «Ничего, дальше будет лучше». И правда, с каждой новой порцией алкоголя ему всё сложнее было сосредоточиться на чём-либо. Он уже почти лежал в кресле, рассматривая подсохшие корочки на своих костяшках. Не сильно задумываясь, он стал срывать их ногтями и размазывать кровь, струящуюся из ран по рукам. Больно не было. Хенрик хмыкнул, размышляя о том, сможет ли он теперь вообще что-то чувствовать. «Надо проверить». Пошатываясь, он подошёл к шкафчику с инструментами и извлёк оттуда скальпель. Хирургическая сталь призывно поблескивала в свете лампы. Хенрик завороженно смотрел на неё, потом закатал рукав и слегка провёл лезвием по запястью. Пару секунд казалось, что ничего не произошло, затем тонкая красная линия прочертила путь инструмента и стала сочиться мелкими каплями. Рядом с ней легла ещё одна, точно такая же. Ещё одна. Саднящая боль медленно растекалась по предплечью. Хенрик улыбнулся, отбросил скальпель и вернулся в кресло. «Я ещё жив, за это надо выпить». Он не обращал внимания, как кровь, вытекающая из запястья, пачкала его одежду. Не замечал он и телефон, отчаянно вибрировавший в кармане его брюк. Бутылка уже подходила к концу, когда мужчина услышал стук в стекло. Если бы он был трезв, то ни за что бы не заставил себя подняться и выйти наружу. Но сейчас ему было уже плевать. Алкоголь распирал его изнутри, выжигая напалмом его внутренности, мысли и чувства. Сделав последний, очень долгий глоток, он поднялся и зашагал к выходу из сада.       Уличный фонарь отчетливо освещал темную фигуру в длинном пальто. Как только Хенрик отошёл от дверей дома, эта фигура пришла в движение. Она приблизилась к мужчине, кутая его в своих объятьях:       — Я так волновался, почему ты не отвечал? — Йоханнес взял лицо Хенрика в свои ладони.       — Не хотел тебя слышать. И видеть тоже. Я ничего не хочу больше, слышишь меня! — учёный вырвался из рук Эккерстрёма и отступил на пару шагов. — Зачем ты пришёл?       — Я пришёл, потому что люблю тебя. И знаю, что ты меня тоже. И если ты не можешь в этом признаться, я сделаю это за тебя.       — Знаешь что? — Хенрик вдруг очень быстро приблизился к Йоханнесу, схватив его за лацканы пальто и притягивая ближе к своему лицу. — Я тебя ненавижу! Я проклинаю тот день, когда увидел тебя впервые. Вся моя жизнь летит под откос…       — А ты уверен, что та жизнь, которая была до меня, вела тебя к вершинам? Что в ней было хорошего? — голос Йоханнеса звучал ровно и вкрадчиво. Он словно беседовал с одним из своих учеников. — Ты сам не веришь в то, что сейчас говоришь, я прав?       Хенрик молчал. Мокрый холод осенней ночи лип к его коже, пробираясь в волосы, сжимая ледяными пальцами раны на запястье. Он понимал, что Йоханнес говорит разумные вещи, но принять это не хотел. Разум его противился, а тело хотело снова ощутить его ладони на своей коже.       — Иди сюда, ты совсем продрог, — Эккерстрём не стал дожидаться, притянул Хенрика к себе, склоняясь над золотистыми кудрями, поглаживая его спину. — Поехали ко мне, тебе нельзя оставаться одному, — Он почувствовал, как Санделин отчаянно машет головой из стороны в сторону, но при этом совершенно обмякает в его объятьях. Йоханнес подхватил его на руки и понёс к машине.

***

      Хенрик очнулся от невыносимой жажды. Он открыл глаза и огляделся, крайне удивляясь тому, что каким-то чудом оказался у Йоханнеса в спальне. Как мужчина не силился вспомнить то, что происходило после того, как половина бутылки виски оказалась внутри его желудка, воспоминания не складывались в отчетливую картину. Он осторожно повернул голову и увидел графин с водой и стакан на тумбочке. Рядом лежали какие-то таблетки и тетрадный листок. Наконец утолив жажду, Хенрик попытался прочитать, что было в записке, но полумрак не позволял этого сделать. Плотные шторы были задёрнуты, совершенно исключая возможность понять, сколько сейчас времени. Мобильного нигде не было, его одежды тоже, всё, кроме трусов и майки куда-то испарилось. Учёный с трудом дотянулся до ночника и тут же зажмурился от яркого света. Придя в себя, он сфокусировал взгляд на листке бумаги: «Я позвонил твоим родителям, они не беспокоятся, а также сообщил на работу, что ты приболел. Не волнуйся об этом и отдыхай. Я забрал твой телефон, чтобы он тебя не тревожил. Дверь закрыта снаружи. Вернусь к пяти вечера. Целую, Йоханнес».       Хенрик ещё долго сидел, вглядываясь в ровные, витиеватые буквы. Похоже, что он попал в клетку, без права последнего звонка. Мужчина бессильно сполз обратно на подушку, чувствуя, как начинает трещать голова. Он стал массировать виски и только сейчас заметил, что обе его руки перебинтованы. «Такими темпами, на мне скоро живого места не останется», — думал учёный, поочерёдно разматывая повязки и разглядывая чуть подсохшие, но тщательно обработанные раны. Видимо, Йоханнес потратил на всё это дело достаточное количество времени. Хенрик вздохнул, ему снова стало не по себе, он не хотел больше находиться в спальне, поэтому решил для начала умыться. В ванной он обнаружил свою постиранную, но ещё влажную одежду. Йоханнес уже успел заменить разбитое зеркало, и сейчас учёный без особого удовольствия разглядывал в нем своё лицо. Глубокие тени залегли вокруг опухших век, скулы тёмными линиями обрамляли рот. «Таким видом только людей пугать». Мужчина умылся ледяной водой, запустил мокрые пальцы в волосы, пытаясь привести их в порядок. Хенрику пришлось вернуться в спальню для того, чтобы найти что надеть на себя. Старая растянутая толстовка и безмерно длинные трикотажные штаны сели на него мешком, но так было даже уютнее. Он накинул капюшон на голову и побрел на кухню. На столе стоял давно остывший завтрак из омлета с помидорами и шпинатом. Кофеварка мигала режимом подогрева, изредка тихонько потрескивая. На ещё одном тетрадном листе значилось: «Пожалуйста, поешь. В холодильнике есть всё, что нужно». Хенрик поставил тарелку в микроволновку и пошёл в кабинет, чтобы взять ноутбук. Он хотел проверить свою рабочую почту, вдруг там было что-то срочное, ведь делать ему всё равно нечего. В папке «Входящие» висела всего пара писем и те датировались вчерашним числом. Видимо, сегодня все неплохо обходятся и без него. Рука Хенрика дрогнула, и он нечаянно закрыл окно в котором находился. Чертыхнувшись, он зажал пару клавиш, вызывая вкладку истории браузера и уже хотел вернуться к своим письмам, как взгляд его скользнул по более старым ссылкам. Там всё пестрело статьями о психологии, помощи людям, подвергшимся насилию, особенностям первых отношений и прочего, связанного с этими темами. Хенрик ткнул на первую попавшуюся страницу и пробежался глазами по её содержанию. Стандартный набор фраз: будьте внимательны к ближнему, прислушивайтесь к его словам, окружите заботой, не создавайте конфликтных ситуаций. «Молодец, Йоханнес, ты всё делаешь правильно» — учёного передернуло от понимания того, сколько, оказывается, он значит для Эккерстрёма, от такого внимания было не по себе. Хенрик вышел из своей почты и захлопнул ноутбук. Он не хотел найти там ещё что-то. Что угодно, что вывело бы его из хрупкого равновесия. Завтрак, к которому мужчина так и не притронулся, снова остыл. Он взял чашку с кофе и направился в гостиную, голова продолжала раскалываться, нужно было скорее прилечь.

***

      Прохладные пальцы нежно гладили его по щеке, иногда касаясь волос. Хенрик открыл глаза и немного дёрнулся. Видимо, он задремал и не заметил, как Йоханнес вернулся с работы.       — Люблю смотреть как ты спишь, — учитель поднялся с пола, наконец снимая пальто. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, хорошо, что ты вернулся, мне уже пора домой, — Хенрик собирался встать с дивана, но застыл под строгим взглядом.       — Зачем? Мне кажется, тебе стоит отдохнуть от всего, ты слишком много на себя взвалил. Возьми больничный, — Йоханнес встал позади учёного, начал разминать его шею и плечи. — Ты мог бы остаться у меня, ведь здесь есть всё, что тебе нужно. — Его пальцы зарылись в густую шевелюру, разделяя её на пряди, которые складывались в пышную косу.       Уверенность Хенрика пошатнулась, он уже был готов согласиться. Мужчина и правда сильно устал, ему не помешало бы хорошенько выспаться. Лежать целый день на диване, никуда не выходить и никого не видеть — неплохой вариант. Вот только розы, как они перенесут такое долгое его отсутствие? И это вдруг стало не важно, когда Хенрик почувствовал, как его накрывает волна возбуждения от поцелуев в шею и чужой руки под тканью трикотажных брюк.