Аромат роз и пустых обещаний

      Хенрик внимательно осматривал красивое старинное здание, в котором ему необходимо было провести следующий час изливая душу незнакомому человеку. Поднимаясь по гранитным ступеням, он размышлял о том, сколько может стоить аренда почти в самом центре города, да ещё и в таком помещении. Пройдя через тяжелую кованую дверь, мужчина оказался в просторном холле, пол которого был вымощен паркетной доской. Высокие потолки и большие окна создавали атмосферу воздушности и легкости, несмотря на некоторые крупные, явно раритетные детали. На посту охраны Хенрику объяснили, как добраться до места назначения, и он без труда обнаружил массивную деревянную дверь с табличкой: «Приемная доктора С. Андерссона». Секретарь приветливо улыбнулась, проверяя его данные по электронной записи:       — Вы как раз ко времени, Вас ожидают, пожалуйста проходите.       Мужчина замялся, но решил сразу прояснить вопрос по поводу оплаты. Эта мысль точно не позволила бы ему расслабиться.       — Не волнуйтесь, у Вас оплачен весь курс на десять посещений.       Хенрик закашлялся, такого он точно не мог ожидать. Этот поступок Йоханнесу обошёлся в копеечку, тем более, у учителя не было никакой уверенности, что Санделин вообще пойдёт на приём. От такого ему стало совсем не по себе, нужно было как-то выяснить стоимость и вернуть Эккерстрёму всю сумму.       Постучав два раза, Хенрик прошёл в кабинет. Это помещение было в два, а то и в три раза больше приемной. Приглушённые лампы освещали пару кресел, стоящих друг напротив друга, кушетку и деревянный кофейный столик. Эта зона была словно отгорожена огромным старинным стеллажом, забитым книгами на самые разные тематики. Стены украшали несколько картин с морскими пейзажами, различные сертификаты и фотографии с конференций. Сам же доктор сидел за рабочим столом, спиной к широкому окну, вид из которого открывался самый умиротворяющий. Мужчина оторвал взгляд от ноутбука, радушно улыбнулся, поднимаясь с места и протягивая ладонь для приветствия. На вид ему было около тридцати пяти. Из-за тяжелых век его глаза казались уставшими и немного хитрыми, но прямоугольные очки в толстой оправе чуть сглаживали этот эффект. Доктор был высок, хорошо сложен и даже красив. Хенрик разглядывал его внешний вид, отмечая, как хорошо на нём сидит светло-серый костюм и рубашка с еле заметным розовым отливом.       — Меня зовут Симон, Симон Андерссон, а вы — Хенрик? — мелодичный голос поплыл по кабинету, лаская слух учёного. — Пройдемте к креслам, так будет удобнее, — он вышел из-за стола и легкой походкой направился за стеллаж. Санделин последовал за ним, они сели напротив друг друга и с минуту просто молчали.       Симон открыл увесистый блокнот и сделал в нем пару заметок. Тонкими пальцами он крутил карандаш, расспрашивая Хенрика о возможных причинах его беспокойства. Доктору нужно было составить общее представление, а затем он стал постепенно углубляться в ту или иную область жизни учёного. Когда разговор зашёл о детстве, Санделин начал нервничать ещё больше, но старался отвечать правдиво и развёрнуто. Он словно заново переживал все те обиды и несправедливости, волна жалости к себе захлестнула его. Ему было неприятно, будто бы он сейчас жаловался, как малый ребёнок, но всё-таки продолжал. Симон слушал, не забывая делать пометки, иногда задавая наводящие вопросы. Когда они закончили приём, было уже больше девяти вечера.       — Я назначаю вам эти таблетки, тщательно следите за дозировкой и временем приёма, а сейчас отправляйтесь домой и попробуйте поспать. Здоровый сон для вас сейчас — лучшее лекарство, — Андерссон протянул Хенрику рецепт. — Жду Вас через неделю в это же время.

***

      Учёный сидел в оранжерее и внимательно читал аннотацию к антидепрессантам, когда он дошёл до списка побочных действий, буквы поплыли перед глазами. Мужчина бессильно откинулся на спинку кресла и стал прокручивать в голове воспоминания о приёме. Почему мысли всегда так ранят, даже спустя долгое время продолжают давить тяжким грузом на плечи? Хенрик уже не мог остановиться, он начал корить себя за то, что не добился ничего в этой жизни, и теперь она казалось пустой и ничтожной. Он мог бы достичь высот, стать известным учёным, возглавить важное исследование, быть полезным и нужным. Быть как Симон — открытым, уверенным в себе, самодостаточным и счастливым.       Улыбка доктора померкла в его сознании, сменяясь искривлённой усмешкой Йоханнеса, точно такой же, как и в ту злосчастную ночь. Хенрик уже начал сомневаться в том, что эти воспоминания реальны. Ведь такого не могло произойти с ним, а Эккерстрём, при всей его странности, никогда бы так не поступил. Наверняка, это всё — один из тех жутких ночных кошмаров, которые кажутся такими реальными. Но теперь у него есть средство, чтобы бороться с ними. Санделин высыпал из баночки пару таблеток себе на ладонь и закинул в рот.

***

      На следующий день Йоханнес встретил учёного после работы и начал осторожно выспрашивать о приёме. Хенрик в свою очередь поинтересовался, сколько стоило всё это удовольствие и зачем учитель его оплатил.       — Симон мой старый знакомый, когда я сказал, что моему другу нужна помощь, он предложил свои услуги бесплатно, глупо было отказываться.       — Вот как, ты никогда о нём не рассказывал, — Хенрик внимательно взглянул в лицо Эккерстрёма и только сейчас заметил, что оно мрачно, а глаза выглядят чуть светлее обычного.       — И не расскажу. Поехали ко мне, закажем чего-нибудь поесть, у меня совершенно нет сил, чтобы готовить, — Йоханнес поцеловал Санделина в щёку, тем самым заканчивая разговор.

***

      Хенрик вспомнил, что пропустил приём лекарств и постарался быстрее это исправить. Он не знал, самовнушение или таблетки помогли ему сегодня выспаться, но этот день не казался таким уж ужасным, как предыдущие. Ему это даже начинало нравиться. Он ещё два раза посещал Симона, теперь их беседы были более откровенными, Хенрик почти не ощущал скованности и доверительно отвечал на вопросы доктора. А ещё он заметил, что после приёма лекарств им нередко овладевало желание оказаться в постели с Йоханнесом. Иногда он даже специально принимал на одну таблетку больше, когда мужчины оставались вдвоём. При всех этих счастливых моментах он не замечал странные перемены в поведении Эккерстрёма. Учитель теперь старался вести себя даже слишком деликатно, поэтому, иной раз вообще просто молчал, чтобы не сболтнуть лишнего. Продольные морщины словно впечатались в его лоб, а рот часто походил на кривую линию. Он не хотел поддаваться гнетущим предчувствиям и преследующим навязчивым мыслям, но они были сильнее.