Аромат роз и пустых обещаний

      Йоханнес пообещал забрать Хенрика после его пятого приёма у психотерапевта, мужчины планировали провести эти выходные вместе. Поэтому сейчас он сидел на диване в приемной и смотрел на часы, висевшие на стене напротив. Время тянулось медленно, но он сам был виноват, что приехал так рано. Он нервничал, потому что была велика вероятность увидеть Симона, а он одновременно и хотел и не хотел этого. Со времён их последней встречи прошло около восьми лет, кто знал, что могло случиться за это время. Но всё же он заставил себя выйти из машины и снова пройти по скрипучему паркету, открыть деревянную дверь и вдохнуть знакомый воздух. Практически ничего здесь не изменилось, разве что мягкая мебель была новой и секретарь тоже. Йоханнес пробежался глазами по книжной полке, разноцветные переплеты стояли в алфавитном порядке, как и раньше. Он мог поклясться, что сможет без ошибок назвать всех авторов и произведения по памяти. От этих мыслей он занервничал ещё больше и уже собирался удрать обратно в машину, как дверь в кабинет распахнулась, и в приёмной появился Хенрик. Вид у него был ужасный, красные глаза и пятна на скулах красочно говорили о том, что этот приём не был самым лёгким. Увидев Йоханнеса он инстинктивно отступил назад и наткнулся на Симона, который стоял позади, оперевшись на косяк. Доктор поддержал его за локоть и усадил на диван, с которого только что вскочил Эккерстрём.       — Здравствуй, Йоханнес! Пройди в кабинет, нам нужно поговорить, — голос Андерссона звучал ровно и спокойно. — Астрид, пожалуйста, вызовите и оплатите такси для господина Санделина, пусть водитель проводит его, если потребуется, — секретарь тут же приступила к исполнению поручения. — До свидания, Хенрик!       Когда доктор вернулся на своё рабочее место, Йоханнес уже сидел на кушетке и загнанно озирался вокруг. Здесь тоже всё было ему знакомым настолько, что он мог пройти с закрытыми глазами и ни разу не споткнуться. Воспоминания так захлестнули его, что мужчина практически видел себя, двадцатилетнего парня, рыдающего в кресле рядом, а потом крушащего стеклянный столик, что раньше стоял неподалёку. Йоханнес взглянул на свои руки, бледные тонкие шрамы были уже практически незаметны и сливались с линиями на ладонях.       — Ты любишь его? — Симон специально спросил об этом сразу, без лишних предисловий, зная, что так добьётся большего эффекта.       — Да. Я готов на всё ради него, если ты ещё не понял.       — Тогда оставь его, ты разве не понимаешь, что убиваешь его? — Симон смотрел на сгорбленную фигуру на кушетке и пытался понять как сильно изменился Эккерстрём за эти годы. — Это же ты довёл его до такого состояния…       — Это не правда! — Йоханнес поднял на доктора полный ярости взгляд. — Я только и делаю, что забочусь о нём! Знал бы ты, чего мне стоило пережить все эти недели, когда он начал ходить сюда. Я старался создать ему все условия для восстановления…       — Ты делал это всё только ради себя, Йоханнес. Тобой движет чувство вины, ведь в глубине души ты всё понимаешь.       — Да, я всё понимаю, — на перекошенное лицо учителя было страшно смотреть. — Я понимаю, что ты специально это говоришь, хочешь, чтобы мы расстались, потому что сам привязался к нему! Думаешь, я не знаю всех этих твоих штучек! Я заметил, каким счастливым он возвращался от тебя!       — Да, особенно сегодня, Хенрик прямо сиял. Сиял так, что без слёз не взглянешь, — Симон отметил для себя, что чувство собственничества в Эккерстрёме только окрепло и даже принимало какой-то нездоровый оттенок. — Ты говоришь, что заботишься о нём, так? Так почему тогда он съел таблетки, рассчитанные на месяц за пару недель? И, как оказалось, два дня он их уже не принимает, и ты видел результат.       Йоханнес не нашёлся, что ответить, теперь он сидел с открытым ртом и метался взглядом по стенам кабинета:       — Ты специально мне это говоришь! Просто хочешь снова заставить меня страдать, хочешь, чтобы я был одинок и задавил себя самокопанием. В том, что происходит, есть и твоя вина…       — Ну конечно же, ведь это я пытался изнасиловать несчастного парня! — Симон на секунду потерял самообладание. Вся эта история пробирала его до глубины души, он искренне хотел помочь Санделину и разобраться во всей этой жуткой ситуации. — Он рассказал об этом сегодня.       — Но ведь это было так давно, я не думал… — из больших серых глаз градом покатились слёзы, Йоханнес запустил пальцы в волосы, сжимая виски, пытаясь осознать, что происходит. — Я не хотел причинить ему вред…       Симон вдруг чётко увидел картину восьмилетней давности: точно так же юный Эккерстрём сидел и раскачивался в кресле, пытаясь унять рыдания, а потом набросился на него и попытался поцеловать. Получив отказ, он впал в ярость, уничтожая на своём пути всё, что видел и заливая пол кровью из порезов на руках. Всеми силами тогда Симон пытался внушить парню, что сложившаяся ситуация — не его вина, что его чувства — это просто привязанность, возникшая из-за эмоциональной близости в тяжёлый момент, но все было тщетно. Больше Йоханнес на приёмы не приходил, а потом и вовсе исчез из поля зрения доктора, полностью лишая его возможности хоть как-то помочь или поддержать.       Андерссон сел рядом с Эккерстрёмом и приобнял его за подрагивающие плечи.       — Йоханнес, ты хороший человек, тебе не нужно заслуживать чьё-то уважение или заставлять кого-то любить тебя, не нужно быть тем, кем ты не являешься. Ты обязательно встретишь того, кто оценит твои качества по достоинству, и ты сразу почувствуешь это…       — Да откуда ты вообще знаешь, какой я? Восемь гребаных лет прошло! Семь из которых я знал, что не смогу полюбить никого другого, так и оставшись одиноким на всю жизнь. Но теперь я совсем другой человек, хотя, после твоих слов, я чувствую себя последней мразью. Прощайте, доктор! — Эккерстрём вскочил и скрылся за дверью кабинета.       Симон слегка вздрогнул от громкого хлопка и покачал головой: «Нет, Йоханнес, ты совсем не изменился».

***

      Прямо в такси Хенрик закинул в себя горсть таблеток, потому что нужно было как-то заглушить голоса, вопившие в его голове. Симон заставил его снова пережить ту ночь почти во всех подробностях. Как оказалось, это вовсе не было простым кошмаром, хоть он уже успел себя в этом убедить. Мужчина снова чувствовал страх и чувство вины, ему хотелось скорее забыться, отключить голову, закрыться от всего мира. Когда машина прибыла к месту назначения, водитель поинтересовался, не нужна ли ему помощь, Хенрик поблагодарил его, но отказался. Похоже, таблетки начали действовать раньше, чем он ожидал, земля под ногами казалась очень мягкой. Даже в каменной брусчатке у крыльца он утопал, как в болоте. Теперь его главным желанием стало просто добраться до кровати. Он не совсем помнил, как поднимался по лестнице на свой этаж, крепко цепляясь за поручни. Тошнота подкатила так неожиданно, что Хенрик едва успел откинуть крышку унитаза. Только выворачиваясь наизнанку он понял, что переборщил. Но зато теперь все его мысли были сосредоточены на попытках не уснуть прямо на полу санузла. Мужчина кое-как скинул с себя одежду и залез в душ, выкручивая ручку в сторону холодной воды. Он сидел на коленях и направлял ледяные струи себе прямо в лицо, когда его мать зашла в ванную комнату. В спешке учёный не закрыл за собой дверь.       — Господи, Хенрик, с тобой всё в порядке? — женщина с ужасом разглядывала беспорядок вокруг и сына, находившегося в невменяемом состоянии.       — А ты как думаешь? — только и ответил он, выключил воду и прошлёпал мимо неё, не потрудившись вытереться или прикрыться.       Дверь в спальню он не забыл за собой запереть.