Не так, как должно быть

Розмари

Март.

      Я очнулась в уже давно знакомом и привычном для меня месте. Этот белый потолок я узнаю сразу.       В попытке приподнять голову и оглядеться, я обнаружила, что у меня болят мышцы всего тела. Значит, Лисса не исцеляла меня. Хорошо. Хоть иногда она меня слушает.       Из-за лекарств я не могла понять, где именно и настолько серьёзная у меня рана. Я провела рукой по груди, всё нормально, лишь жуткое ощущение ноющих мышц, спустила ниже на живот, вот тут уже не всё было нормально. Слегка надавив, я поняла, что причина моего присутствия здесь именно в этом. Но, видимо, всё не настолько плохо, раз я выкарабкалась сама.       Взглянув на кресло у кровати, я обнаружила... Дмитрия. Он спал, судя по всему. Одежда его была вся перепачкана высохшей кровью, волосы взъерошены.       «Сколько же я была в отключке и сколько он тут уже сидит?»       Стоило мне об этом подумать, как он открыл глаза.       «Слишком чуткий сон у этого русского товарища», — мысленно ухмыльнулась я.       — Ты очнулась, — он соскочил с кресла и сел на край моей постели. Я постаралась принять более-менее сидячее положение, но повязки и боль в животе не дали мне сделать этого.       — Давно я тут? — спросила я.       — Часов четырнадцать, ты долго не приходила в себя.       «И он всё это время был здесь?»       — Что произошло? — вместо этого спросила я.       — Ты... замерла, — осторожно ответил Дмитрий и сфокусировал свой чуткий взгляд на мне, на его лице отражалась тревога.       А у меня перед глазами промелькнули смутные воспоминания о том, что произошло на самом деле. С каждой секундой вспоминалось всё больше и больше. Я и правда замерла. Ступор охватил моё тело, а страх заковал сознание. Слова стригоя, и последовавшая за ними моя реакция могли погубить не только меня. Я почувствовала, как на моих глазах проступили слёзы. От стыда или от страха? А может и вовсе от лекарств? Ещё не хватало прямо перед Дмитрием тут разрыдаться.       Я еле остановила накатывающий ком в горле, как в больничную палату постучали. Это была Альберта, она пришла сообщить последние новости.       — Если бы вы не предупредили всех заранее, я не могу представить, что произошло бы тогда. Благодаря вам наши потери были минимальными, а...       — Сколько? — спросила я, перебивая её. — Сколько наших погибло?       — Шесть стражей, но было бы куда больше, если бы мы не среагировали так быстро, — грустно ответила страж Петрова. — И ещё три ученика, все были найдены на улице, так что, видимо, они не успели эвакуироваться или хотели поучаствовать в битве, двое из них дампиры.       — Кто? — спросил Дмитрий, нахмурившись. Наверное, он переживал за свою ученицу, я вспомнила, что видела её там, она тоже решила сражаться, и я понимала её, я тоже не смогла бы сидеть сложа руки на её месте. Это зародило во мне капельку уважения к этой несносной особе.       — Элис Демидова, Мúлаш Грей и морой Каниель Дубровски.       Мы оба с Дмитрием выдохнули с еле заметным облегчением, потому что среди имён не было наших «учеников». Но от этого не стало легче. Смерть есть смерть, и сегодня, так или иначе, погибли невинные.       — Но как стригои прошли через защитные кольца? — ещё один вопрос от Дмитрия. Похоже ему нужно знать всё.        «Ему и правда нужно знать всё... И он должен знать всё», — решила я.       — Глупые детишки устраивали у границы свои глупые игры, — так гневно произнесла Альберта, что я вздрогнула от неожиданности и снова ощутила жгучую боль. — Они учились применять принуждение, мучая друг друга силой стихий, многократное и одновременное их использование вблизи колец ослабило их в один счёт. Нам просто невероятно повезло, что вы оказались на одной из границ и заметили их.       Я по-прежнему молчала. Дмитрий соврал всем, что мы лично видели стригоя своими глазами, доверившись мне, а мне сейчас предстояло полностью объясниться перед ним.       — Это всё Роуз, — спокойно произнёс Дмитрий, и я напряглась, сверля его взглядом. — Она заметила. Мы убили его, попался болтливый, рассказал, что за ним идут остальные, — легко сорвалась с его губ новая ложь, хотя я понимала, как неприятно ему это делать, особенно перед Альбертой. Но несмотря на это, я ловила каждое слово, сказанное им, что и сама была готова поверить в их правдивость. Если он захочет, он может весьма убедительно врать...       — Невероятная удача, вы спасли всех, — повторила женщина.       Я мягко улыбнулась ей, как и Дмитрий, затем повисло неловкое молчание, и она, справившись о моём самочувствии, покинула нас.       — Спасибо, — обратилась я уже к Дмитрию.       Он медленно перевёл на меня задумчивый взгляд.       — Вокруг тебя слишком много тайн, Роуз. Почему ты держишь это в секрете?       У меня неприятно заныло под ложечкой. Я всё же расположилась сидя, как смогла, и принялась выкладывать всё Дмитрию.       Рассказала об этом всё как есть, о том, как мы с Лиссой скрывали сначала свою связь, затем решили всё же рассказать об этом, потом как скрывали другие мои способности, открывшиеся мне после моего первого убийства, о причинах, по которым мы это делали и делаем до сих пор.       Когда я закончила свой недолгий рассказ, мы оба молчали. Казалось, Дмитрий обдумывает что-то. Я решила первая прервать эту невыносимую тишину.       — Ты хотел поговорить со мной перед нападением. О чём?       Он перевёл на меня взгляд своих тёплых карих глаз и почти даже улыбнулся, как мне показалось. Одну свою руку он положил поверх моей и произнёс:       — Я рад, что ты в порядке, но сейчас тебе, да и мне, нужно отдыхать, поговорим об этом позже и не здесь. Завтра, когда вся эта ситуация с нападением будет улажена.       Я лишь кивнула, а затем в помещении появилась доктор Олендзки и сказала, что пришла осмотреть меня. Дмитрий вежливо попрощался и удалился.

×⚜️×⚜️×⚜️×

      На следующий день состоялась церемония нанесения татуировок. Полевые испытания были на некоторое время приостановлены.       Я, Дмитрий и другие стражи получили по «звезде», эта была уже не первая на моей шее, кто-то, кто не принимал активного участия в самом сражении получил молнии, в том числе и несколько новичков.       Как оказалось, не только Мэдисон решила «проявить себя», тогда на улице сражались ещё несколько юных дампиров, в числе которых оказались Эдди и Мейсон, за что последний уже успел получить от меня серьёзный нагоняй.       Но как бы сильно я ни ругала и ни отчитывала парня, в глубине души я гордилась им. Да, он мог погибнуть, но это было так похоже на него, и так похоже на саму меня. Тогда я осознала, что поступила абсолютно правильно, взявшись тренировать его. Из Эшфорда выйдет прекрасный страж.       Ещё я узнала, что среди сражавшихся были и ученики морои, а именно Кристиан. Мне всегда казалось, что парень боевой, особенно, учитывая его родственные связи с Ташей, но я не думала, что настолько, чтобы кинуться в бой с бессчётным количеством стригоев. И парень помог мне не умереть, за что теперь он нравился мне ещё больше.       Оказалось, что после того, как мы с Дмитрием покинули комнату отдыха, Озера отправился в столовую за закусками, а Лисса с Дереком остались одни. Путь от столовой до жилого корпуса мороев был невелик, но на обратном пути его нашли Мейсон и Эдди. Кристиан хотел вернуться к Лиссе, но на парней напали стригои. Парень среагировал быстро и понял, что его помощь здесь сейчас может оказаться нужнее, а с Лиссой был Дерек, да и у здания уже была более серьёзная охрана к тому времени.       Ему тоже предложили нанести татуировку, но брюнет отказался «пятнать» свою кожу.       В память о погибших мы провели небольшую службу в церкви.       От многочисленных трупов стригоев помогли избавиться подоспевшие алхимики. Ох, как же мне было приятно наблюдать за их неприязнью и страхом по отношению к нам, особенно после моего знакомства с Сидни.       Вечером мы встретились с Дмитрием на том же самом месте. Я стояла и ждала его, обхватив себя двумя руками. Снег постепенно превращался в слякоть, то тут, то там были истоптанные лужайки грязи и крови. Прохладный ветер бил в лицо, принося ароматы весны и хвои.       Рана на животе немного ныла. Я так и не позволила Лиссе залечить её. Мы давно договорились, что раны, от которых я вполне способна оправиться сама, она трогать не будет. Но зато она помогла другим раненым, не удержалась. Впрочем, я её не виню. Это был тяжёлый день, и любая помощь была полезна.       Я заметила приближающуюся широкоплечую фигуру. Как же можно не заметить этот плащ сразу? Для полного образа не хватало, разве что, ковбойской шляпы.       Я не собиралась медлить или увиливать сегодня. Сегодня я хотела, чтобы он был со мной настолько же честным, насколько собираюсь быть таковой я. А то есть абсолютно, кристально честной.       — Что такого ты хотел рассказать мне в столь уединённом месте? — резко начала я, акцентируя всё внимание на последние два слова.       — Та записка...       — Да, я в курсе, что Кристиан её тебе не писал, — я аккуратно перебила его. — И знаешь, если честно, я не имею никакого права претендовать на тебя или на твои секреты. Не имею никакого права устраивать истерики или обижаться. Ты не обязан объясняться передо мной, что там было, это только твоё личное дело.       — Нет, Роуз, обязан, — ответил Дмитрий. Взгляд его был мягким. Внутри зародилось какое-то радостное чувство. Восторг и предвкушение, тут же исчезнувшие после его следующих слов: — В этот раз точно обязан, потому что она касалась тебя.       Теперь сожаление и что-то ещё, не совсем понятное мне, читалось на его лице.       Озноб пробил моё тело. То ли дело было в порыве ветра, то ли в предзнаменовании какого-то подобного разговора. Я потёрла ладонями свои предплечья.       Увидев это, он предложил свой пыльник, но я отказалась, предложив вместо этого медленную прогулку. Потому что стоять вот здесь так и вести, скорее всего, не самый комфортный диалог будет не очень приятно.       — И что в ней было? — наконец спросила я, не имея желания больше молчать.       Дмитрий тихо вздохнул.       — По большей части пустые угрозы, ложные обвинения, требования.       Я чуть не споткнулась от услышанного, что было бы крайне неосмотрительно, учитывая, что взгляд мой был целиком и полностью прикован к земле под ногами. Я подняла голову и ошарашенно взглянула на стража.       — Угрозы? Мне?       — Не в плане физической расправы, скорее это серьёзный моральный и этический ущерб.       — Дмитрий, хватит скрывать, расскажи уже всё как есть! — сердито сказала я.       Он ещё немного помолчал, собирая мысли в единое целое.       — Ладно, я начну сначала, — заговорил он. Мысленно я понимала, что разговор меня ждёт не из приятных, и возможно даже один из худших, но его низкий голос ласкал слух, и как ни странно, успокаивал нервы. — Я вовсе не собирался быть грубым с тобой в тот день. На самом деле я шёл поговорить о нас.       При его словах «о нас», у меня сердце ушло в пятки, но я постаралась зарыть это ощущение куда подальше, сейчас для него не время.       — Потом мне отдали конверт с запиской, я так и не выяснил от кого он был, как бы ни расспрашивал. Потом я прочитал её и это пошатнуло моё... настроение и внутреннее состояние тогда. — Я слушала, затаив дыхание. — Поначалу я не понимал, что за бред там нёсся, обвинения тебя в интимных отношениях с учениками, такие же обвинения в мою сторону, слова о том, что найдутся люди, готовые подтвердить это…       Я невольно рассмеялась, чуть ли не похрюкивая. Что за нелепость? Какому-то ученику нечего делать, чтобы заниматься подобным? И я поделилась своими мыслями вслух. Но лицо Дмитрия не выражало солидарности со мной, оно по-прежнему было очень серьёзным, и я замолчала.       — Но это же действительно полный бред.       — Я тоже так подумал.       — Тогда почему ты такой серьёзный?       — Потому что, Роуз, этот человек требует, чтобы мы держались друг от друга подальше. Чтобы я оставил тебя в покое и даже не заговаривал.       Я всё ещё не понимала причину такой серьёзности Дмитрия. Что такого могло испугать Дмитрия Беликова, что он отнёсся к этому с такой значимостью?       — И что мне будет, если ты этого не сделаешь? — насмешливо спросила я, останавливаясь и скрещивая руки на груди.       Он тоже остановился и сосредоточил свой взгляд точно на мне.       — Мир узнает, что ты «спишь с малолетками», — произнося это, он изобразил кавычки, а я снова фыркнула, — и что поддерживаешь общение со стригоями, снабжаешь их информацией и фактами, тебя отстранят от принцессы, а сама Лисса от чего-то, о чём мне не удосужились сообщить, сильно расстроится, — закончил он и выжидательно разглядывал меня.       Я напряглась.       «Чёрт».       Взгляд Дмитрия сверлил меня, и я поняла, что он ждёт, когда я начну опровергать эту информацию. Но я ведь уже пообещала себе быть честной с ним и решила, что он заслуживает знать правду.       — Я расскажу тебе всё, — я снова посмотрела на него. Его лицо снова не выражало ничего. Я уже поняла, что он всегда крайне старательно пытается скрыть свои эмоции, когда его действительно что-то волнует. — Но… прежде, скажи, почему ты не сказал об этом сразу? Не тогда, в тот день, а сейчас, на одном ряду с другими нелепыми обвинениями в педофилии и прочем. Ты поверил?       Он молчал. Внутри всё противно заныло.       — Не совсем. Я пытался понять, чему верить, — тихо заговорил он. — Тогда вдруг я понял, что совсем ничего о тебе не знаю, как и ты обо мне, что, возможно, нас сближает только взаимное влечение и симпатия, и ничего больше. Это чувство не понравилось мне. А усугубило всё это последние строки в письме. Там говорилось, что я удостоверюсь во всём сам, спросив тебя о том, как на самом деле погиб Лиам…       В висках запульсировала кровь, я перестала дышать. Взгляд медленно и безжизненно уткнулся в землю. Вывело из ступора меня только прикосновение Дмитрия к моему плечу.       — Скажи, что это неправда, — всё ещё не верил он.       — Отчасти, — промямлила я.       Не зная с чего именно стоило начать, я постаралась глубоко вдохнуть. Сначала я ощущала какое-то тупиковое чувство, будто меня навсегда лишили любой возможности делать какой-либо выбор за себя. Будто над моей жизнью властен кто-то другой, а потом это чувство начало подогревать меня. Огонёк злости загорелся внутри, и именно он сейчас плескался в моих глазах. И именно Дмитрию сейчас не повезёт увидеть его.       — Ладно, но сначала я кое-что проясню, товарищ. Во-первых, никаких общений, отношений и обмена данными я со стригоями не поддерживаю, — резко пресекла я. А теперь предстояло выдавить из себя самую сложную часть. Историю, о которой я всегда старалась умалчивать. Воспоминания об этом одновременно расстраивали меня и злили. Но сейчас из двух этих чувств перевешивала именно злость. Я начала ещё больше закипать. — Хочешь знать, как погиб Лиам? Я расскажу, — на эмоциях я то и дело размахивала руками. — Помнишь, я говорила тебе, что на нас напали стригои в одной из поездок, и Лиам погиб там. Это правда. Лиам и правда погиб там. Старого Лиама больше нет, Дмитрий, он стригой.       Я почувствовала, как несмотря на ярость, бурлящую во мне, противные холодящие слёзы скатывались по моим щекам, но продолжала:       — Выбора у меня не было, Лиссе я сказала, что он погиб и его тело разорвали на кусочки стригои, так, что их не собрать, иначе она бы рванула спасать его или ещё хуже, воскрешать. Потом... — продолжать было трудно. — Он стал заваливать меня письмами. Бессмысленными или с угрозами, рассказывал, как проходили его дни жизни в роли могущественного существа, иногда интересовался моими. Много писал про Лиссу, о том, как я должна «освободиться» от неё, иногда, что он сам хотел бы встретиться с ней. Что мы все должны быть одной семьёй, или что нам всем стоит покинуть этот мир вовсе. Писал о том, что все стригои должны покончить с этими «королевскими ублюдками» и их системой. Он писал и писал, что скрывать это от Лиссы становилось всё труднее. И однажды...       — Ты ему ответила? — медленно выдохнул Дмитрий. Я, уже содрогаясь от сдерживаемых рыданий, кивнула. Злость сменялась чувством обречённости.       Вся эта ситуация с Лиамом до сих пор эмоционально влияла на меня, он же был моим лучшим другом, в конце концов. Справиться с его настоящей гибелью было бы куда проще.       — Лишь один раз, я написала ему, чтобы он перестал мучить меня этими письмами, что для нас он мёртв, раз уж я не могу убить его сама, не подвергнув при этом Лиссу опасности. И потом письма прекратились.       Я замолчала, вспоминая вчерашний вечер.       — Несколько месяцев молчания, а потом это нападение. Ты же видел, как тот стригой накинулся на меня, знаешь почему это произошло?       Лицо Дмитрия понемногу прояснялось, выражая всё больше и больше понимания, касательно моего рассказа.       — Он что-то сказал тебе.       — Бинго, — наигранно улыбнулась я и щёлкнула пальцами, пытаясь отшутиться: — Приветик от старого друга. Раз уж я не хочу получать его письма, он хочет говорить со мной лично. Такие себе у стригоев открыточки. Моя ошибка, что я замерла, только благодаря тебе я так глупо не сдохла там.       А слёзы всё катились и катились, я вытерла их рукавом, чувствуя себя пятнадцатилеткой в пубертатном периоде.       Дмитрий обдумывал мои слова, а потом неожиданно для меня протянул свои руки вперёд и прижал меня к себе. Его объятия были тёплыми и такими… заботливыми. Слёзы больше не хотели себя сдерживать, и я дала волю чувствам. Перед этим человеком мне незачем делать вид, что я могу спокойно пережить всё, если я хочу быть с ним честной и открытой. Он мягко и медленно поглаживал меня по спине, пока я не успокоилась.       То немногочисленное количество туши, что находилось на моих глазах, неумолимо смыло потоком слёз настолько, что не осталось и следа.       Когда я наконец полностью успокоилась, хоть и нехотя, но я вырвалась из этих уютных и успокаивающих объятий. Разговор ещё не был закончен.       — И что ты решил? — спросила я, уже рефлекторно подтирая рукавом щёки и скулы, которые теперь ещё сильнее холодил прохладный ветерок.       Несколько мгновений он молчал, а затем начал говорить:       — Я слишком долго сомневался во всём, Роза, — моё сердце каждый раз наполнялось таким невероятным теплом, когда я слышала это русское обращение к себе из его уст. — Я сомневался в себе, сомневался в своих эмоциях и чувствах, буквально каждую секунду с тех пор, как погиб Иван. Сомневался в тебе… — он положил свои руки на мои предплечья, аккуратно сжимая их. — Но вся эта ситуация, стригои, твои слова, то, что ты чуть не погибла… Я понял тогда кое-что.       Моё сердце бешено колотилось. Дыхание было прерывистым. Я сама не понимала какие чувства испытываю. Да и соображать сейчас не особо хотелось. Казалось, если я сейчас начну думать и пропущу мимо ушей хоть какое-то его слово, я никогда не прощу себе. А он в это время продолжал:       — Знаешь, если бы вчера на твоём месте оказался какой-то другой страж, морой, или даже Кристиан, я бы не смог испугаться настолько сильно, как испугался тогда, увидев тебя, которую медленно покидала жизнь. И факт того, что я так сильно этого испугался, напугал меня ещё сильнее. Я понимал, что если тебя сейчас не станет, то не станет и меня. Вся наша история проносилась перед глазами, и я понял, что так сильно и о многом жалел. Если бы я мог изменить всё, я бы изменил. Но я бы обязательно полюбил тебя вновь.       Я не заметила, что задержала дыхание, когда он произносил свои последние слова. На глазах снова навернулись слёзы.       — Ты… любишь меня? — с выдохом произнесла я.       — Да, Роза, — грустно произнёс он.       Что бы это ни значило для меня, для нашего мира, в котором мы живём по правилу «Морои на первом месте», это и правда было грустно. Страж не должен думать и переживать о другом страже больше, чем о своём морое. Это для нас было неправильно и недопустимо. Но не для меня. И не для Лиссы. Она всегда понимала и поддерживала меня в этом плане.       Подруга всегда говорила: «Каждый заслуживает своего счастья. Каким бы оно ни было, и что бы оно ни значило для других».       И я заслуживала счастья. Как и Дмитрий.       Я бросилась в его объятия так стремительно, что он не успел среагировать. Мои губы легко коснулись его. Сначала они были напряжены от такой неожиданности, но он быстро ответил на мой поцелуй. И это был самый лучший поцелуй в моей жизни, потому что теперь я знала, что целую человека, любящего меня.       Но Дмитрий отстранился от меня.       — Стой, стой, Роза, — он слегка улыбнулся. — Нам нельзя, не здесь и не сейчас.       — А когда? Когда кто-нибудь из нас получит пулю? Станет стригоем и лишится жизни в очередной схватке с ними?       Взгляд его был задумчивым и решительным.       — Всё же нам лучше держаться друг от друга подальше, пока что, я не хочу рисковать твоей жизнью, репутацией и работой.       — Да брось, неужели ты думаешь, что кто-то серьёзно отнимет у меня Лиссу, а меня у неё? — о серьёзности других угроз мне и думать было смешно, я не принимала их в расчёт.       — Да, — серьёзно проговорил он. — Такое вполне может случиться, если найдутся доказательства, а они, — он нежно заправил прядь моих волос мне за ухо, — как мы знаем, есть.       Я недовольно вздохнула и опустила плечи. Из-за признания Дмитрия, другие проблемы не воспринимались мною сейчас столь серьёзно, но отдалённо я понимала, что, скорее всего, он прав.       Одна мысль озарила меня.       — Это Лиам, скорее всего он написал тебе записку.       Дмитрий задумчиво устремил взгляд куда-то в сторону леса.       — Не думаю, — вскоре произнёс он. — Это сделал кто-то, кто узнал про нас, а его здесь нет. Да и письмо доставили не по почте, его принёс кто-то из здешних, иначе доставили бы по-другому.       Теперь задумалась я. И правда, письмо, пришедшее почтой, принесли бы заранее работники почтового отделения, а не консьерж.       — А почерк? Ты запомнил почерк?       Я помнила почерк Лиама, как свой собственный, если бы Дмитрий показал мне письмо тогда, я бы точно могла наверняка сказать…       — Оно было написано не от руки, — оборвал мои размышления мужчина.       Я снова тяжело вздохнула.       — Ладно, тогда мы должны узнать кто это и всё, проблема будет решена, — я легко развела руками в стороны, а затем со звонким хлопком уложила их на бёдра.       Дмитрий медленно закивал.       — Ещё нужно узнать, где может находиться Лиам. А пока что, будем держаться друг от друга как можно дальше.       — Э-э-э нет, товарищ, так не пойдёт, — я притянула его за руку к себе и намеренно упала в его объятия, а затем, приблизившись лицом к его лицу очень близко, произнесла: — Мы поступим немного иначе.