Hey, beautyful

Стив держит перед собой два номера «Пентхауса». Январский и февральский. Других у него не нашлось. А спонтанно идти в магазин за свежим, ну. Самое сомнительное предприятие из всех возможных. Даже учитывая тот факт, что он работал мороженщиком. И дрался с коммунистами. Билли вот тоже, по сути, с коммунистами там прямо сейчас сражается. На январской обложке светловолосая девушка в полосатом купальнике цепляет его взгляд. Даже не тем, как игриво держит завязки нижней части в руках. Просто есть в ней что-то. Такое. На февральской обложке девушка уже темноволосая. Смотрит, чуть склонив голову, держит в руке солнечные очки. В ней, по мнению Стива, чуть меньше чего-то. Такого. Но он вообще не очень представляет, кто может быть во вкусе Билли. Кто угодно, наверное. Стив в школе его видел, пожалуй, с каждой более-менее привлекательной девчонкой. Кроме Кэрол и Нэнси. Липла к нему, кажется, каждая. Нет, Стиву не завидно. Его просто раздражает то, что приходится перебирать в голове всех подряд, чтобы определиться с тем, разворот какого из журналов отправить с письмом. Наконец, он определяется. И вырывает как обложку, так и разворот с темноволосой. Аккуратно складывает вчетверо, сразу вкладывает в подготовленный конверт. На самом деле, это было самой простой частью. Сложнее всего — написать новое письмо. «Привет, как ты там? Подумал, что тебе, наверное, там, это. Одиноко без девчонок. Не знаю, какие в твоем вкусе, выбрал подарок на свой. Хотел прислать весь журнал, но не нашел такого конверта. Да и не знаю, дошло ли бы это до тебя. С разворотом надежнее. Что еще? У нас тут скоро открытие нового торгового центра. На месте прежнего. Не знаю, мне не по себе будет туда ходить. Я буду, конечно. В видеопрокат, где я работаю, почти не приходят симпатичные девчонки, это печальное обстоятельство. Я посмотрел тут фильм, где к Мие Фэрроу выходит из фильма киногерой. Я не знаю, чем закончилось, я не досмотрел. Но я бы не отказался, чтобы ко мне так вышла Мия Фэрроу. Когда вернешься, заходи к нам в видеопрокат, ладно? Может, к тому моменту уже выйдет «Коммандо». Посмотришь с нами. Как понимаешь, у нас тут не особенно весело и рассказывать не о чем. Пиши, как сможешь (напиши, какие письма ты получил, ладно? Я буду ставить даты теперь).

Жду, Стив»

У него не особенно хорошо получается писать письма. Это Стив очень быстро понимает. Ему, на самом деле, есть, что сказать. Но все слишком личное. Не из того, что можно было бы рассказать Билли, черт бы его побрал, Харгроуву. Особенно не зная, доходят ли до него письма вообще. Стив запечатывает конверт.

***

— То есть, суть в том, чтобы просто стрелять по уткам, — уточняет Стив, взвешивая на ладони легкий пластиковый «пистолет», проводом притянутый к игровой консоли Дастина. — Ага, — кивает тот. — Просто стреляешь по уткам. — Это одна из лучших последних игр, — зачем-то уточняет Лукас. — Лучшая, — добавляет Майк. — Уиллу бы понравилось. — Зачем ты врешь, — пихает Майка в плечо Дастин. — Уиллу бы не понравилось. — Мне тоже не очень, — с очевидным сомнением говорит Стив. И передает пластиковый пистолет Лукасу. Нет, это вот точно не его. Он давно вырос из таких игрушек. Он не видит ничего веселого ни в «Марио», ни в бессмысленной игре про уток. Он думает о том, что это все какой-то детский сад, пока сам состоит в пати подростков, явно пытающихся заменить им Уилла Байерса, который с братом снова уехал. Стив догадался, когда его позвали в подвал к Майку в первый раз. А теперь вот к Дастину. Оказываться в доме бывшей девушки, но теперь уже в подвале ее брата было как минимум странно. По факту — неловко. Потому что с Нэнси Стив пересекся как раз на входе, когда покидал дом Уилеров. — Как хочешь, — говорит Дастин. Игру запускает Лукас. На экране действительно только утки, по которым нужно стрелять. И время от времени высовывается собака. По которой стрелять нельзя. Стив недоумевает. Стиву не очень нравится смотреть на стрельбу. Даже по уткам. Возникает какая-то подсознательная тяга к тому, чтобы подняться и свалить. Возникает какая-то сомнительная тоска. — Это бред, — говорит Стив. — Я сваливаю. И именно так и поступает.

***

— Спас, да, наверное, — Стив нервозно усмехается. Ему не особенно нравится вспоминать о том, что происходило в том торговом центре. Абсолютно обо всем. Да у него и воспоминания слишком смазанные. Он тогда не то чтобы был в себе. Никто не умер, и ладно. Разве что Стив не хочет больше никогда бывать в том торговом центре. Даже когда его восстановят. В том, что восстановят, Стив не сомневается. Предприятие было успешное. Все девчонки города, например, стекались туда. Стиву не перепадало, но он ни разу не терял надежды. Наверное, и Билли с какими-то своими подружками там проводил качественное время. Стиву странно думать о том, что тот мог видеть его в Scoops Ahoy. С примятыми несчастной шапочкой волосами. Серьезно, все дело ведь было в ней. Все неудачи. А, не важно. Потому что сейчас Билли гипнотизирует его и своим голосом, и взглядом. Но Стив знает, что расслабляться рядом с ним нельзя. Только дашь слабину снова, как окажешься на лопатках. — Здорово, — кивает Стив. — Тебе, я думаю, подходит. Удачи там, в армии. Позвони, когда станешь большим военачальником. Я имею в виду, Нэнси наверняка будет не против взять интервью. Он не умеет разговаривать с Билли нормально, в этом проблема. И где-то в сознании царапается предательское «а ведь мог бы», оттягивающее эмоциональный фон осознанием того, что скучать он действительно будет. Самую малость. Как по элементу той жизни, когда все было чуть более так, чем сейчас. Это город не принадлежит Стиву. Но мог бы принадлежать Билли. И Стив действительно снова оказывается на лопатках, когда тот обещает написать.

***

Стив начинает проверять почту сам. Хаотично перебирает конверты со счетами, рекламой и отцовской корреспонденцией. И на секунду замирает, когда видит помятый конверт, явно видевший некоторое дерьмо. На конверте масса печатей и марки с изящными арабскими надписями. Оставшиеся конверты Стив оставляет на комоде в прихожей. И выходит из дома. Читает буквально на ходу. Заканчивает, когда опускается за руль своей машины. Складывает листок. Задумчиво барабанит пальцами по рулю. Это больше ни хрена не весело. Письмо отправляется сначала обратно в конверт, а затем — в бардачок машины. Стив не собирается его перечитывать примерно никогда. И душит в себе желание опоздать на работу. А вместо этого взлететь наверх, в свою комнату, закрыться поплотнее и написать ответное письмо. Пожалуй, сейчас он смог бы написать, ну. «Пожалуйста, живи». Все. «Никогда» завершается, едва Стив выезжает за пределы территории, принадлежащей его семье.

***

— Конечно, у меня есть планы, — говорит Стив, закидывая руку на спинку псевдо-кожаного диванчика в забегаловке, где он сидит. — Видеопрокат — это просто временное. Стеф, бывшая одноклассница Робин кивает головой, надувает пузырь жвачки перед его лицом. И лопает его. Робин решает его с ней познакомить, только потому что ей кажется забавным сочетание «Стеф и Стив». И потому что Стиву нужна какая-нибудь плюс один на свадьбу Нэнси и Джонатана. У его теперь уже вечной плюс-один Робин на эту свадьбу есть своя плюс-один. А у Стива только два письма от Билли Харгроува в бардачке машины. Еще чуть-чуть и начнут рассыпаться в руках, так часто Стив к ним возвращается. Почему-то человек, с которым он никогда не ладил (и никогда не поладит) кажется ему таким образом более близким, чем все те, что рядом с ним. Это не странно уже. Это ненормально. Стив ведь понимает, что это — иллюзорное. Когда Билли изволит вернуться, Стив не скажет ему ни слова. Как минимум потому что наверняка предпочтет не пересекаться с ним. Ни в баре, ни в видеопрокате, нигде. Иллюзия-то ведь точно в руках рассыпется. — Могу себе позволить, — добавляет Стив расслабленно. Стеф надувает еще один пузырь из жвачки. Стиву уже все равно. Робин напротив них сжимает руку своей девушки под столом, пока наклоняется к ней, чтобы что-то тихо сказать. Совсем скоро у него не будет и ее. Ему нужно позаботиться о себе. Стив не умеет быть один. Он поворачивает голову в сторону небольшого телевизора, подвешенного над стойкой забегаловки. И напрягается. А затем поднимается. — Погромче сделайте, — просит он официантку за стойкой. На выпуклом экране говорят о том, что красная армия устроила резню в провинции Лагман на западе от Кабула. Перечисляют названия деревень, которые Стиву ничего не говорят. Ему и название провинции ничего не говорит. Он ведь даже по маркам никогда не сможет понять, откуда ему приходят письма. Может, и из Лагмана. Почти прилипая к экрану телевизора, он слышит только, как сквозь шум в ушах пробивается голос Робин. —… да он как девушка солдата в последнее время. Да нет, они даже не дружили. Ну да. А могут ведь и не подружиться. Стив возвращается за столик только тогда, когда до него доходит, что потерь со стороны вроде как просто поддерживающей американской армии не было. Только местные жители. Печально, но можно выдохнуть. Ложная тревога. — Мне кажется, надо быть совсем глупым, — замечает Стеф, — чтобы быть там сейчас. Да еще и по контракту. В конце концов, зачем это нам? И что там вообще такое… — Если бы там был твой брат или парень, ты бы так не говорила, — отзывается Стив. — Я бы не стала встречаться с человеком, который добровольно отправляется убивать невинных людей, — надуваемый снова пузырь жвачки кажется Стиву раздражающим. — Ну, тебе никто и не предлагает, — почти огрызается он. — Там мой друг. Прямо сейчас. Завязывай. И понимает, что ему нужно на свежий воздух. Стив не из тех, кто будет срываться на окружающих. Особенно на девчонок, с которыми едва познакомился (и под юбку к которым, что уж, планировал залезть). Похоже, не залезет теперь. Ничего особенного. Выходя из забегаловки, Стив сожалеет о том, что не курит. И, прикрывая глаза, вспоминает, как Билли всегда насмешливо губами закусывал эти свои сигареты. Так, что держались они как влитые. Как запрокидывал голову, глядя сверху вниз на Стива. Как однажды совершенно искренне пообещал написать. И написал. Из проклятого Афганистана, который советская красная армия прямо сейчас вовсю терзает, не жалея даже гражданских. Билли уж тем более никто жалеть не станет, если вдруг что. Стива со всех сторон обступает тьма реальности жизни. Беспросветная. Ему больше совсем не весело.

***

— Стеф просила передать тебе, что не хочет, чтобы ты ей звонил, — предупреждает Робин на работе. — Я не собирался, — пожимает плечами Стив. — А зря, — Робин хлопает ладонью по стойке. — Ты дергаешься так, как не дергается, наверное, его подружка. Серьезно, Стив, мне не нравится то, как ты превращаешься в солдатскую девушку. Принцессу, ага. Да просто не настолько была симпатичная эта Стеф. Не больно-то и хотелось. Но не говорить же об этом Робин, которая с ней дружит. — Извинишься за меня перед ней, ладно? — просит Стив.

***

В новом торговом центре все оказывается почти по-старому. Просто меняются местами некоторые магазины. И за стойкой обновленного Scoops Ahoy стоят другие вчерашние школьники. Стиву не по себе. — Мне не по себе, — словно читая его же мысли, говорит Макс. — Да, мне тоже, — кивает Стив. — Просто давай разберемся с этим быстрее. И пойдем отсюда. Они оказываются у витрины магазина, торгующего почти сувенирным оружием и всяческими тактическими товарами. Стив бессмысленно рассматривает ножи боуи, выложенные на одной из витрин, пока Макс обсуждает с продавцом бинокли. У Лукаса грядет день рождения. Стив прибился к ней выбирать подарок просто постольку поскольку. Потому что подруг без Эл у нее нет, а с Дастином или Майком не пойти, потому что никакого сюрприза не будет. Вот только решает Макс, что купить, уже по пути. Стив особенно и не нужен. Он отходит от ножей к другим каким-то безделушкам. Рассматривает кожаные браслеты, военные жетоны без выбитых на них номеров. Цепляется взглядом за грязно-белый клык на длинном кожаном шнурке. — О, у Билли такая сережка была, — замечает Макс, когда подходит к нему, забрав из рук продавца бинокль. — Прикольно выглядит. — Он не писал? — уточняет Стив буднично. — Неа, — мотает головой Макс. — Тебе? Стив отвечает очевидным молчанием, которое сковывает их внезапно единой цепью. Из тактического магазина он выходит, накручивая на палец кожаный шнурок «ожерелья» в виде клыка.