Dominator.

VISSC – свод правил, обязательных к выполнению в BDSM – сообществе. Consent – согласие. Правило, считающееся первым и основополагающим в BDSM. * Маленький мальчик с почерневшим от слёз лицом никогда не думал, что окажется в Аду ещё при жизни. Он точно знал, что не совершал никаких грехов, а особенно страшных. В их обычной деревеньке на три сотни человек было много деревянных домиков, облепленных глиной. Они окружали небольшую центральную площадь, на которой староста любил устраивать собрания. Пахотные земли вокруг жилья упирались в стену непроходимого леса, колдовское место обитания страшных существ, которых пастушок боялся. Его добрый папа растил горох на своём поле, а всё остальное время работал на пашнях герцога Магнуса, которого ребёнок никогда не видел. Его мама с утра до поздней ночи ткала полотно, он не знал, для кого - для владыки или других людей. Или готовила гороховую кашу и суп, иногда приправляя их душистыми кусочками мяса. Он всегда думал, что взрослые – хорошие люди, а правители – умные, справедливые и немножко пугающие. Раньше ему казалось, что жизнь, заполненная редкими играми с другими детьми в свободное от охраны коз время, всегда будет такой. Пока в деревню не приехал вассал герцога Магнуса Саксонского и не забрал мужчин на войну. Мама плакала вечером и сказала ему, что папу могут убить. Он всю ночь не спал тогда, ему казалось, что оборотень пришёл из леса, чтобы его съесть и дышит в темноте за окном. Утром он решил, что страшнее ничего не бывает. Но ошибся. Когда из-за леса показалось скопление людей и, поднимая дорожную пыль, начало клубящимся демоном приближаться к их деревне, он от ужаса забыл побежать прочь вместе с другими детьми. Из-за него маме пришлось не спасаться, а возвращаться к сыну, хватая за руку и увлекая за собой. Из-за его трусости их поймали и сделали с ней всё, что он видел, каждый раз убегая с конюшни в казарму. Ползая на коленях за солдатами и хватаясь за их штанины, мальчик умолял их отпустить женщину. Но его отшвыривали, как щенка, ногами до тех пор, пока мама в последний раз не прибежала к нему глубокой ночью. Она строго-настрого запретила рассказывать кому-нибудь, что она – его мать. Из-за своей злости на враждебного Короля он не стал шутом, из-за глупой обиды не согласился петь и скакать ему на радость. Мальчик совершил роковую ошибку: он ослушался свою маму. И убил её. И вот теперь боль, которую он испытывает, просто невыносима. Теперь он знает, что такое настоящий ужас! Ребёнок, лежавший голым животом на сырой земле темницы, в который раз за эту ночь попытался дотянуться рукой до тела своей матери, которое забросили к нему у самого входа в камеру как свёрток простого нестираного белья. Но цепь со скрежетом натянулась, и широкий металлический ошейник впился в горло. Мальчик хрипел, пытаясь поймать последнее тепло, которое дарила мать всю его недолгую жизнь хотя бы на самые кончики своих тонких пальцев. Он дотронется до неё или задохнётся насмерть! Но реальность уплывала в безвоздушную даль, и он терял сознание, чтобы спустя какое-то время очнуться и ступить на следующий круг своего Ада. * Утро Короля началось необычно рано. Эрих проснулся сегодня раздражённым, будто предвидя, что день предстоит непростой. Кроме того, волновали мысли о неожиданном для него выборе отрока. Уже сейчас абсолютно понятно, что мальчишка никогда теперь не сможет блистать шутовством, поражая своим остроумием гостей и даря хорошее настроение своему владыке. Единственные развлечения, которые ему придётся вкушать от не вовремя подвернувшегося под его властную руку раба – заунывное пение и нелепые пляски. Он отказался от уговоров и поощрения, и Королю пришлось идти на унизительный подкуп. Да ещё выпачкаться в неподобающей особе высшего сословия брани! Хорошо, что предмет их торга оказался настолько выгодным мужчине, что теперь, даже если щенка прирежут, Торн останется победителем в глазах придворных. И, учитывая отсутствие талантов, ребёнок сам подписался на участь мальчика для битья. Неприятности не заставили себя ждать. Сенешаль, явившийся для того, чтобы пристально наблюдать за слугами, одевавшими монарха, первым делом омрачил настроение, перегибаясь в раболепном поклоне: - Ваше Величество, в Замок Торн явились послы из Северной Марки. Эрих задумался. Сейчас около третьего часа, ему предстоит скудная утренняя трапеза. Это довольно быстро закончится, так как произойдёт, как всегда в уединении. Чужих послов он потчевать не собирался. Пожалуй, до шестого часа он мог успеть принять гостей из Северной Марки, которая не намного больше его королевства и примерно равна ему по силе. Но она входит в состав Священной Римской Империи, жадной до его земель. Что могло понадобиться проныре Удо от только что вступившего на трон Короля? Монарх, не глядя на главу своей челяди ответил: - Утренняя трапеза. После – поторопите, приму. * Челядь, уже прослышавшая о ночном деянии Короля с предельным почтением облачала его для выхода к послам. Поверх нижней туники на него надели верхнюю, пошитую из дорогого бархата тёмно-зелёного цвета. Кайма с прилаженными к ней золотыми пластинами придавала наряду благородство. Эрих помахал рукой, повелевая потуже подпоясать наряд. На плечи прикрепили пунцовую мантию, Король подхватил жезл и тронулся к гостям. Величественно воссев на трон, Эрих поприветствовал старшего сына изворотистого соседа еле заметным махом головы. Лотарь Удо IV не являлся красавцем. Хорошо, что Торн был так молод и ещё не обязан растить бороду, которая скроет от завистливых глаз крепкий и мужественный подбородок, несомненно, лучшую часть его породистого лица. Выждав некоторое время для острастки, монарх подал голос: - По какой надобности вы явились в Замок Торн с визитом? Послы учтиво поклонились до пола, поднимая с него пальцами сгустки пыли, перемешанной с неистребимыми крошками, вечно сыплющимися из пастей его многочисленных, всё время что-то пожирающих на бегу собак. Тот, что был побогаче увешан начищенными до блеска доспехами, сделал аккуратный шажок вперёд и, закатив глаза, начал хорошо поставленным голосом объявлять: - Ваше Величество! Мы прибыли к Вам из Маркграфства Северной Саксонии, входящего в состав Великой Римской Империи, от справедливого, несокрушимого правителя маркграфа Лотаря Удо III, сына маркграфа Маркграфства Северной Саксонии Лотаря Удо II, внука маркграфа Маркграфства Северной Саксонии Лотаря Удо I, прав… Эрих прервал посла, задыхающегося от тщетных стараний не ошибиться во всех коленах своего господина, на полуслове. Нелепые потуги унизить Торнов, ведущих свой род со времён исхода готов с острова Готланд! Если бы он подпустил послов поближе и позволил огласить всё наверняка с трудом разученное древо неразумного соседа, вассал бы смог заплевать ему лицо от усердия. - Переходите к заключительной части послания. Королевское время бесценно. Мужчина сразу пригнулся, надломленный твёрдостью нового владыки, опустил глаза долу, не смея их остановить на холодном лице монарха, и совсем другим голосом, преисполненным заискивающих ноток всё так же заученно проговорил: - Маркграф Лотарь Удо III желает вступить с Вашим Величеством в дружеские отношения между великими северными державами, способными дать совместный отпор враждебно настроенному Герцогству Саксонии, входящей в состав Священной Римской Империи. В знак своего расположения он высылает великому Королю Эриху Торну, вступившему две седмицы назад на престол, свой дар. Обрадованный окончанием своей речи наследник, погромыхивая железками, двинулся мелкими шажками к нему, но Эрих махнул рукой наряженному сенешалю, мол, поди забери. В руках у него оказалась чудная лазурная коробочка, расписанная заморскими рисунками. Крышечка щёлкнула, открываясь и представляя взору молодого Короля чудесный перстень червонного золота со средней величины изумрудом. Так вот что понадобилось подхалиму Удо, пожадничавшему потерять вещь получше в случае отказа в дружбе. Он хочет повеселить свою скуку пиром за его счёт. Но сосед выгодный союзник, а это значит, его придётся принять у себя хотя бы раз. Эрих разочарованно передал сенешалю подарок обратно, не став надевать на руку и угрюмо повелел: - Ответьте своему хозяину, что я жду его в гости на пир, который устрою в Замке Торн через неделю в честь обсуждения нашего возможного союза. Почести оставьте теми же, только зачтите меня как ответчика. Эрих Торн величественно встал и с должной моменту гордостью удалился. * Мальчик не знал, ночь сейчас, или утро, так как в темнице под землёй, удерживающей над ним груз угрюмого тела Замка Торн, не было ни одного окошка. Он давно прошёл Геенну огненную насквозь, и его разум прокладывал себе дорогу через камень на поверхность Земли, в Чистилище. Пастушок позабыл, почему горел в Аду, и понимал только одно – теперь Господь заберёт его в травянистые сады своего Эдема. Он почувствовал, как его обессиленное тело приподнимается над твердью и открыл глаза, чтобы увидеть воочию свет Творца всего сущего. Когда темнота начала рассеиваться, взгляду мальчика предстало мятое со сна лицо престарелого сенешаля, приподнявшего его вверх за плечи и что-то говорившее жирными губами. В нос ударила вонь жареного лука, от которой желудок ожил и начал содрогаться в голодных судорогах, и ребёнок услышал: - Ты меня хотя бы слышишь, непокорный щенок? Раб утвердительно махнул головой, чтобы глава королевской челяди прекратил трясти его, доставляя этим невыносимую боль во всём теле. Сенешаль унял свои руки и приказал: - Отвечай мне, полудохлый бесполезный раб, согласен ли ты служить Королю Эриху Торну верой и правдой до конца дней своих! И, надеюсь, на этот раз ты сделаешь правильный выбор, иначе я даже палача не позову. Самолично тебя прирежу, как курицу! Отвечай, согласен? Мальчик некоторое время не мог осмыслить сути речей. И вдруг он постиг, что Господь не простил его за предательство мамы, не принял грешную душу даже на склон Чистилища, чтобы подняться в Эдем. Бог оставил его искупить свою ошибку и назначил наказание. И ребёнок прошептал: - Да… * Король вернулся в свои покои. После разоблачения из парадных одежд он решил, что пора бы помыться. Другие монархи не моются, только протирают свои тела душистыми тряпками, как завещает им церковь. Но Эрих был чистоплотен, поэтому считал должным один раз в неделю омывать свой стан от грязи и всевозможной заразы, которая могла пристать к его боготворимому телу. А челядь пусть пуще боится своего господина за прихоти. Эрих приказал вызвать к себе сенешаля и, когда мужчина не замедлил явиться его взору, распорядился: - Желаю вымыться. Воду грейте не сильно – лето на дворе. И начинайте готовить пир. Только скромный, без переплат. Его главный помощник в управлении всей многочисленной дворцовой челядью поклонился, попятившись к выходу и пытаясь не ускоряться, чтобы владыке было отпущено время подумать, не пожелает ли он чего-либо ещё. Этот человек был правой рукой его отца, он возглавлял королевский суд, и даже как-то распоряжался армией в отсутствии Готтилфа Торна. Он и сейчас продолжал выполнять своё предназначение, но Эрих мог сам со временем решить, можно ли ему настолько доверять. Любого из подданных он волен заменить, когда сочтёт нужным. Вспомнив о своей обретённой власти, монарх почувствовал, что забыл о чём-то. Ну конечно, отрок всё ещё был в подвале. Возлёгший на ложе Эрих подал голос своему управленцу: - Как там мой новый шут? Он дал свой ответ? - Он с превеликой радостью согласился, Ваше Величество! Ох и горазд ты лукавить, старый прохвост, прямо - таки «с радостью»! Но на душе полегчало от славной победы и оттого, что не придётся идти во двор и воочию взирать на два грязных трупа. Эрих милостиво решил не нагибать ещё ниже к земле своего шаркуна сенешаля и распорядился: - Рабыню похоронить на крестьянском кладбище, а шута поселить на конюшни насовсем. Отмыть, накормить и дать ему лекаря – пусть окрепнет до приезда соседа. И дайте ему учителя пения для начала. Хоть чем-то он должен нас развлечь. Сенешаль некоторое время потоптался у двери, не решаясь уходить но, ничего больше не услышав, бесшумно скрылся с монарших глаз. * Бадью с чуть тёплой водой слуги принесли прямо в хозяйскую опочивальню. Эрих выставил всех вон. Мыться, как и спать, он предпочитал в одиночестве. Король разделся, обнажая свою алебастровую кожу, и с удовольствием погрузился в воду. Когда сильный мужской стан расслабляется после бремени трудов и начинает терять ощущение своей тяжести, кажется, будто ты приближаешься к Богу. Словно ты теперь – та самая чистая сила, способная созидать подобно творцу, не предназначенная для взоров простых, смертных людей. От этих мыслей по телу разлилась приятная истома, заставившая мужчину передвинуть руки, оглаживающие выпуклые мышцы, поближе к проснувшемуся естеству. Он начал ласкать плотный член, перемещая свой внутренний взор с создателя на его прекрасное творение, нежное и трепещущее, и понял, чего ему не хватает. Эрих крикнул слуге, стоящему за дверью, чтобы к нему явился Клеменс. Юноша быстро зашёл в опочивальню и остановился, наткнувшись на горящий взгляд своего владыки. Он ласково улыбнулся, делая шаг навстречу своему повелителю и начав скидывать с себя плащ, но Эрих сказал: - Стой там. Я позвал к нам гостей. В связи с этим возвожу тебя в должность своего постельничего. Нечего влачить своё существование подле меня на непонятном месте, позволяя придворным насмешничать. Клеменс содрогнулся от удовольствия и залился краской. Великолепный мужчина, сидящий прямо перед ним в прозрачной воде, позволявшей увидеть его по пояс, начал ласкать свой неохватный член быстрее и жёстче, продолжая: - Проживать останешься в своих покоях, а ночевать будешь здесь всегда. И, дождавшись, когда белые зубки показались между расплывающихся в улыбке пухленьких губок сладкого и такого отзывчивого Клеменса, добавил: - Тебе постелят на полу подальше от окна. Как только прелестное личико сменило восторг на разочарование, Эрих содрогнулся от сокрушительного оргазма.