Dominator.

Informed – информированность. Третье правило VISSC. * Настоящий Властелин всегда должен знать, что происходит вокруг в мире человеческих душ. Только так можно править, не свершая никаких промахов. Но самое главное – никому не доверять, кроме своего взора, особенно если он всеведущ. Правда всегда внутри, а слова - козни нечистого. Эрих Торн хорошо знал науку правления, которую ему давал отец с глубокого детства. Поэтому он решил: если хочет стать великим правителем, то должен стать вездесущим. Следовало разузнать, что в Королевстве мыслят подданные нового правителя, а для этого – отправиться в люди под неприметной личиной. Старый замок, откуда уехал ещё праотец, был гораздо меньше, чем нынешний, и гораздо грязнее. Большую и, несомненно, греховную часть придворных бывший Король специально оставил жить вдали. В столицу своего королевства Готтилф Торн, живший в достроенном замке уединённо, выезжал, всегда извещая об этом двор заранее. Но Эрих Торн решил нагрянуть внезапно. Лучший способ узнать правду о человеке – совершить неожиданный поступок. Потому молодой Король приказал сенешалю собрать отряд охраны для отправки в столицу ныне, не извещая гонцом о своём прибытии. Сам же отправился насладиться постельничим, дабы в городе не отвлекать свой жестокий взор на удовольствия тела. И в этот раз получить от юноши только хорошее, для того чтобы превозмочь тяжесть поездки. * Маленький мальчик, прошедший через ад и не угодный Богу, был готов к любым мукам во искупление своего греха. Когда слабое тело начало оправляться от ран подземелья, настал черёд испытания голодом. Новый шут принял это как должное, потому что страшнее Геенны огненной на этой земле ничего не бывает. Он принял свой пост даже с радостью, потому, что ему было дозволено встать на путь искупления. Когда голод сменился презрением и обнажением, ему не стало обидно за рабскую участь. Потому как все мысли исчезли за возобладавшим над ними запахом пищи, раскиданной по полу. И когда ему дали достичь телесного насыщения, он не преминул им воспользоваться. Он не чувствовал страха перед собаками, у которых старался отнять свой кусок. Ведь животные под столом были сыты и почти не кусали его. Как не чувствовал боли от множества ног, с задором пинавших ребёнка, проходящего свой путь под длинным столом. Мальчик знал только одно: над его головой сейчас – пучина адская, вокруг только демоны, а впереди, вдалеке, всепрощение. * Нежный Клеменс плавно опустился спиной на золотые руна королевского ложа. Чёрные смолы потоков волос растекались по волнам меха, переплетаясь в горячий напиток для взора. Слабый боязливый румянец окрашивал бархатные ланиты под истомно прикрывающими их крыльями ресниц. Карминные уста влажно сахарились над трогательной ямочкой подбородка, источая ангельские вздохи. Эрих раздвинул Клеменсу длинные ноги и встал между них на колени, плавно склоняя лицо, чтобы ближе вглядеться в насыщенность юной услады, пропитаться ею до дна жестокой, жаждущей души. Он как можно мягче скользнул в горячую пропасть, чтобы начать извлекать из неё отголоски ответного удовольствия, поднимавшиеся из отзывчивого тела навстречу голоду владыки. И когда, наконец, вкусил эту прелесть, окрашенную чистой покорностью, сорвался в бездну подаренного ему откровения. * Конница мчалась к скоплению мрачных домов, видных из-за деревянной ограды. Она стрелой влетела в городские ворота и врезалась в нагромождение зданий и переулков. Лошади перешли на шаг, и всадники испытали, как их накрывает вонью залитая нечистотами столица, прекрасный город Альденбург. Эриху казалось, будто дома имеют вытянутые вверх лица, которые он когда-то знал, и смотрят на него провалами квадратных глаз. Они прячут за собой огороды, пробитые колодцами, наполненными прогнившей водой. Череда этих морд то и дело окрашивалась единственным украшением - вывесками мастерских и торговых лавок. Ему чудилось, будто паутина кривых ходов протянула свою сеть от центральной дороги вглубь города, где, наткнувшись на стену, завершала свой строй. Наконец мельтешение старых знакомых сменилось смердящим блином рыночной площади, принесённым в жертву главному городскому идолу – Ратуше. Горбатый организм этого старца нёс в себе собрание умов отцов города, слившихся в общее чудовище магистрата. Эрих пронзил телом своего отряда россыпь торгующих людей и всевозможных животных насквозь, не обращая внимания на управленцев. Он прочитает их мысли через слова живущих здесь людей. И только завтра, как следует пропитавшись их содержимым, явится в Ратушу, чтобы отдать приказ, если сочтёт нужным что-либо исправить. * Старый замок был похож на отражённый в кривом зеркале Замок Торн. Такой же, только вдвое меньше, в разы грязнее, и во множества мрачнее нового. Эрих спрыгнул с коня и стремительно ворвался в него, отворяя врата руками перепугавшихся слуг. Ошеломительная картина пиршества открылась ему в главном зале. Пожиравшие пищу придворные справляли трапезу девятого часа. Дикий хохот огромной жадной глотки поглощал звуки ржавых труб миннезингеров, чавканья и возни собачьей своры. Всё здесь заполнилось перееданием до таких величин, что сочилось наружу и затопляло в себе, приглашая нырнуть в своё чрево. Кто–то, не замечая его появления, встал и, подойдя к жарко горевшему летом камину, помочился в него. Эрих Торн вытянул руку и резко толкнул водружённую рядом статую, с оглушительным грохотом раскалывая пространство. И оно отозвалось ему захлебнувшейся грехом тишиной, воззрилось на него прорвой испуганных глаз и кривящихся лиц. На что владыка доходчиво ответил: - Все – вон. Ко мне – кастеляна. * Дряхлый и преданный Готтилфу смотритель двора и всего в целом замка не замедлил явиться. Он представлял собой жалкое зрелище, сокрушённое старостью, но умудряющееся при этом иметь упрямство люто ненавидеть. Наведший свои порядки на много лет, наживаясь на чужом невнимании из-за отданных строительству сил, хитрец гневно воззрился на нового Короля. Он испытывал зависть и ненависть одновременно, укоряя Эриха в мужеложстве. Владыка откликнулся: - Тебя казнят утром на виселице. В твою должность вступит сын графа Дитриха. Поди и распорядись. Кастелян застыл на месте, не умея принять то, что ему повелели, и Эрих истолковал: - Всех приживал – разогнать в их владения. Оставить в Старом замке лишь потребных ему слуг. Король махнул головой, чтобы двое солдат подхватили и вынесли под руки пагубщика, дабы решить за него судьбу. * Пристань портового города выдавалась в устье реки крепким настилом, с одной стороны которого могли причаливать суда. Несколько складов, накрытых соломой, водружались на нём. Деревянные одномачтовые корабли со спущенными парусами нашли здесь место для отдыха, и слуги богато разодетых русских купцов проворно выгружали всяческий груз из недр плавучих хранилищ. Жизнь порта шла своим чередом, предвещая королевству удачную торговлю. Эрих, переодетый простым рыцарем с неприметными доспехами, решил покинуть берег реки Везер. Настал черёд услышать людей. Он спокойной поступью продвигался вперёд, стараясь не замечать свою охрану. Десятина бедных рыцарей изо всех сил пыталась заградить его от врага, при этом не показываясь на глаза, чтобы выслужиться. Нужно отобрать менее тщеславных и оставить здесь для присмотра за выполнением приказов. Остальные вернутся с ним в замок Торн. Погружение в вечерний город было ни с чем несравнимо. Можно понять стремление сжечь испражнения, вкушая смрад, а не болезнь. Но простые люди, живущие в домах вокруг, не имели каминов. И выливали содержимое ночных горшков из своих окон на дорогу, стараясь не запачкать собственный благословенный огород. Грязь человеческая текла по улицам и переулкам, поглощая собой просветы до той поры, пока не переполняла простор. Туча насекомых зависла в воздухе, неистово жужжа в стремлении пробиться сквозь его липкую плоть. Свиньи скользили ногами по влаге, врезаясь в кричащих куриц, будто стараясь исполнить диковинный танец на нижних просторах. Эрих как можно медленнее двигался по дороге, стараясь не потерять своей стати, чтобы всем телом не лечь на навоз обитателей этого Ада. Вдруг откуда–то сверху, со второго яруса стоящего рядом дома, высунулась рука с ночной вазой и плеснула её содержимое. Король мог бы поклясться, что целились в него! Но он вовремя поскользнулся, и неудачный выстрел достиг идущего ближе всех сзади охранника. Пока владыка пытался вернуться в ум от увиденного, рыцари половиной стаи кинулись на дверь жилища. Они ворвались внутрь и загрохотали оружием, взбегая наверх. Когда монарх чинно вошёл, перед ним предстал лысый бюргер непонятного возраста. Эрих махнул головой, чтоб его не резали уже приготовленным и приставленным к горлу кинжалом. Вот они, те уста, что расскажут ему о порядке. Их ему посылает само провидение Господне. Король воссел перед горожанином на грязный сосновый стул, криво сбитый ржавыми гвоздями, и начал беседу: - Лучшую во все времена игру ты затеял, как я погляжу. Пузатый мужчина понял, что терять уже нечего. Раз не прирезали сразу – предадут суду. Он вскинул голову и наглым голосом ответил: - Единственную в нынешнее! И ведь это не просто какой-нибудь подмастерье. Это – полноправный горожанин, пользующийся своими правами на суд и подати. Эрих продолжил своё опрашивание: - Зачем меня выбрал? Мало ль тебе людей? Бюргер искорёжился от злобы всем жадным телом и известил: - Что, раз богаче, думаете, что вы выше, чем мы? А ведь ходите понизу! Король тяжело вздохнул и решил, что все мы грешны, и Бог покарает нас как должно. Но на его наделах должен быть суд земной над этой снедаемой злостью душой, потому повелел: - Свяжите. Предстанет завтра к шестому часу в магистрате перед правосудием. * Вот они, «лучшие умы города», все расселись перед ним: гордыня, чванливость, жадность и зависть. Каких только лиц не увидишь, намешанных из оттенков души. Собрались воедино, чтобы править себе во благо, пожирая его владения. Кичатся своею властью, но совсем позабыли, что она им не принадлежит в этих землях. Загноили отрыжками тел весь старый город, заставляя вкушать через дыры колодцев протухшую воду. Как очистить землю от этой заразы? - Приведите подсудимого. Испуганный, но не покорившийся бюргер предстал перед ним. - Отвечай за содеянное. Завертелся, блоха человеческая, будто бы и не лил ничего из окна. Все заспорили, зарокотали своим чудовищем. Эрих дал им побраниться вдоволь: ещё не срок. Главный виновник всегда перекричит других. Кто о чём гласит, здесь засели умелые надсаживать глотку. Виноваты – все, но не я. Наконец наметился сокрушитель их славных умов: происки Дьявола! Ведь всё, происходящее ночью – его владения. Эрих стукнул жезлом по тверди кресла и, когда магистрат унялся, приказал: - Применить суровые меры. Когда признается, четвертовать. И так делать с любым подобным впредь. Пусть за ложь виновного растянут на дыбе и положат ему на грудь камни, но не больше, чем он сможет выдержать. Каждый день всю неделю будут понемногу увеличивать вес камней. На два дня обнажённым выставят на всеобщий вид возле тюрьмы. А до чёрствого хлеба и воды из уличных луж этот бюргер не сможет дотерпеть: признается. Но виновник – не он, следует приглядеться к собору. * Клеменс сидел у бойницы окна, подставляя своё чистое личико тёплому летнему ветерку. Скоро приедет владыка, и как же он был в последний раз нежен! Юноша знал, что красив и с отрочества готовился в фавориты. Папенька объяснял: если вдруг приглянешься будущему Королю - не перечь, покорно отдавай своё тело. Но главное – не говори лишних слов этому орудию, иначе власть растопчет тебя насмерть. Наконец все старания увенчались успехом, даже более ранним, чем отец и сын надеялись. Готтилф Торн ко времени отбыл в Геенну огненную, отдавая возможность прикоснуться к величию. С горизонта приблизилась конница, и нежное сердце сжалось от радостного предвкушения. Загромыхало железом по лестнице, открывая дверь в жаждущие покои. Клеменс вытянулся всем телом навстречу ожидаемым ласкам и принял приказ: - Что стоишь? Задирай рубаху и пошевеливай задом, постельничий! * Мальчик сидел на сырой соломе в конюшне и смотрел, как пылинки кружатся в утреннем воздухе. Когда Господь пожелает принять его в свои объятья, он также затанцует вверх. Вдруг вошёл сенешаль и положил перед ним стопку серой, чистой одежды: - Одевайся, Анри. Пойдёшь со мной. Услышав новое имя, подаренное ему злым Королём, пастушок ещё раз пережил ту боль, которую испытал за это время. Он страшно испугался, не ожидая ничего хорошего и на этот раз. Но глава челяди не спускал с него глаз, и Анри надел на себя тунику из грубого хлопка, которая была ему настолько велика, что закрывала пятки. Мужчина пошёл вперёд, и мальчик тронулся за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Стены конюшни сменились мрачным камнем замка, разверзлась дверь, и взору предстало чудо. Золотое Божье творение изгибалось волной, проливалось дождём звонких нитей, которые щекотали ему глаза солнечными лучиками. Анри не понял, что перед ним, но услышал из-за спины голос сенешаля, преисполненный надежды: - Анри, повелитель дарует тебе уроки музыки.