Dominator.

Voluntary participation – добровольность участия, четвёртое правило VISSC. * Action - любое тематическое действие, например - порка. Algolagnia - различают пассивную и активную алголагнию. Активная - удовольствие от причинения боли (садизм), а пассивная - от получения боли. Collar - специальный ошейник, привязывающий раба к его хозяину. Может играть роль символа не физической, но духовной привязанности. Flogging - бичевание плетью. Sadism; Sadist - получение удовольствия от причинения другому человеку боли; человек, имеющий такую склонность. Slave - Раб. Синоним Bottom. * Евпраксия всегда очень боялась своего отца, Всеволода Ярославича потому, что он был великий киевский князь. Брат Владимир учился править и воевать, не имея времени на игры с ней, а великокняжеского двора она сторонилась. Жизнь девочки состояла из череды бесконечных молитв и уроков поведения, поэтому была очень скучна. Но однажды к ним из Германии приехали послы, и придворные зашептались о предстоящем родстве с домом Штаде. Мама сказала, что иметь связь со знаменитым германским семейством – выгодное дело для всей Руси, и её выдали замуж в двенадцать лет. Евпраксия была очень рада, что увидит мир и совсем нескоро узнает своего жениха. Ведь несметное богатство её приданого, нагруженное на верблюжий караван, отправлялось в руки маркграфа, а она – в монастырь на обучение. В Кведлинбургском женском монастыре ей предстояло научиться говорить на немецком языке и читать на латыни. Она тогда ещё не знала, что примет католичество, а сестра Адельгеда поменяет её имя на странное слово Пракседис, так как не в силах будет выговорить настоящее. * Эрих сидел в глубоком кресле, обитом богатой волчьей шкурой, в личных покоях своего отца. Монарх с вечера уединился, чтобы как следует поразмышлять. В кажущемся спокойствии, делавшем его похожим на камень, происходил тонкий расчёт. То, что творилось вокруг Королевства Торн, не сулило светлого будущего, и владыка пытался найти выход. Всё началось с того, что потешный Удо III скоропостижно скончался, не прожив и года после заключения союза с его государством. Как и следовало ожидать, на престол взошёл его сын, Лотарь Удо IV, только что достигший двадцати одного года. Пришлось подкреплять союз ещё одним пиром за свой счёт, который принёс расстройства. Новый сосед оказался далеко не так мелкоумен, как его почивший батюшка. Всю трапезу он ел одновременно с Эрихом, точно они репетировали этот дуэт заранее. Мышиного цвета волосы, обрезанные чуть ниже ушей, закрывали длиной ровной чёлкой его глаза. Не слишком отросшая, но густая борода не давала рассмотреть движения губ и лица в целом. Но когда гость потребовал, чтобы при развлечении миннезингерами ему предоставили в пользование шута, Эрих помрачнел окончательно. Пришлось идти на это испытание. Мальчик за год подрос и окреп, теряя прыщи от сытной еды. Волосы начали постепенно выпрямляться, под властью моющегося короля становясь всё более рыжими и разгораясь, как пожар, и Эрих запретил их остригать. После игры с собаками ему не хотелось терзать покорённого раба, который в тот вечер превратился в обычного ребёнка. Ему стоило большого труда повелеть, сжав зубы, привести Анри для жестоких игр правителей. Утешало только одно: после первой такой игры мальчик не только онемел, но стал ко всему безразличен. Иногда Эриху даже казалось, что он потерял свой разум, и теперь его тело превратилось в куклу, предназначенную злому хозяину. Лотарь Удо IV приказал его раздеть и усадил у своих ног, с видимым удовольствием накручивая на руку цепь пристёгнутого ошейника. Мальчик беспрепятственно покорился и начал спокойно поедать кости, подкидываемые ему огорчённым сенешалем для развлечения союзника. Эрих не рассматривал эти причуды. Его таким не запугать – он легко превращает людей в собак, не держась рукой за оковы. А затем правит ими, как частями тела властелина, не дёргая за цепь. Тогда Удо IV потребовал себе плеть, чтобы подрессировать собачку, и принялся похлёстывать ребёнка, оставляя красные полосы на белой коже. Миннезингеры, весело верещавшие в свои старые инструменты, потеряли строй безыскусной музыки. Эрих окаменел окончательно только из-за того, что мальчик склонил голову и не произнёс ни звука. Командой завершить развлечения стала кровь, которую постепенно свирепеющий и начавший задыхаться от похоти сосед пустил Анри. Оказалось, что во власть Северной Марки вступил не только жестокий, но и имеющий нехорошие наклонности истязать людей правитель. Это вынуждало собрать своё могущество в кулак и не разжимать его никогда. После выступления Удо IV как господина начали происходить досадные события. Целый год союз с наследником маркграфства оставался неизменен. Но сейчас до Эриха донесли весть о том, что род Штаде решил породниться с Русью, заключив в этих целях брак. И жениться на юной киевской княжне должен ни кто иной, как Лотарь Удо IV. Он опережает Эриха в продолжение рода, но этого мало. Торн не торопится иметь детей. Самое главное – Северная Марка забирает торговлю с киевскими купцами, ранее принадлежавшую Королевству Торн. И пусть много русских купцов преодолевают водный путь в их края, но именно из Киева везли лучшие товары. Эрих продумал всё, и решил, что не станет совершать лишних деяний. Его богатое и сильное королевство не подломит потеря одного из торговых путей – всегда найдутся новые, дай только людям волю. А жениться он не будет ещё очень долго, ведь покорный Клеменс выполняет все прихоти своего короля. В последнее время это начало надоедать. Какой интерес иметь человека, как вещь? Если бы семнадцатилетний юноша оказал хоть малейшее сопротивление, он разжёг бы в Торне остывающую страсть. Но за два года науки парень растерял свой стыд и приобрёл умение услаждать. В чём же найти развлечение? Эрих огляделся вокруг, словно впервые замечая, что он в покоях отца. Мрачные стены вырастали из чёрного пола, исчезая в темноте потолка. Тусклый огонёк единственной свечи превращал животных, нарисованных на деревянных стенных панелях, в оживающие образы. Провал окна наполнял пространство запахом летней ночи, насыщенным влажными травами и дремучими лесами, в которых обитают чудовища из детских страхов. И Эрих решил, что пора ехать на охоту. * Охота для нынешнего правителя перестала быть только добычей пищи. Она превратилась в неутолимую, доходящую до исступления страсть. Эрих Торн предавался этому увлечению с особой пылкостью. Для него это был настоящий отдых, благодатное время как для сокольничих и ловчих, так и их птиц и собак. Клеменс в прелестном наряде охотника сопровождал его на гнедом жеребце, умело удерживая на своей руке ястреба. Он постиг это весьма сложное искусство за недолгие два года, ещё раз показывая повелителю свою готовность учиться. Разве не восхитительна смелость такого маленького существа, как сокол, когда он решает напасть на журавля или лебедя? Как птица атакует свою жертву, поднявшуюся к небесам до самых облаков, заходя спереди и сзади! Король теряет его из виду, но пернатый охотник бьёт свою жертву в голову, вцепляется в неё когтями, и они оба свергаются вниз… Эрих с семи лет охотился вместе с отцом, ведь это умение – важная часть воспитания владыки. Лес для него – нечто священное и неприкосновенное, таящее в себе диких животных, ещё не познавших смертельной опасности. И чтобы они оставались таковыми, Готтилф Торн ввёл запрет простолюдину охотиться в королевских лесах. Каждому, кто был пойман многочисленными лесничими и егерями, прилюдно выкалывали глаза, дабы растратить умение видеть чудеса мира животных и желание ими завладеть. Внезапно крепкая гончая, возглавлявшая свору собак, взяла след. Она выгнала огромного кабана из логова и начала преследование, увлекая за собой остальную стаю. Несколько борзых, определяющих свои действия по зрению, кинулись за ней, и другие псы всех мастей влились в общий поток загонщиков. Эрих растерялся. Он не думал, что Господь пошлёт ему лучшую добычу этого леса, поэтому не взял в свору специально обученных собак. Они были самыми тяжёлыми и рослыми, отличавшимися особой настойчивостью и дикой злобой в схватке с противником. Ведь у кабана мощные клыки и он всегда готов убить и человека, и зверя. Король махнул рукой, и весь отряд поскакал догонять собак, чтобы помочь им прикончить жертву. Наконец им открылось место схватки. Животное огромной силы, имевшее толстую шкуру и подкожный жир, почти полностью уничтожило свору, предназначенную для лис и волков. Собаки, не защищённые корсетами из нескольких слоёв ткани, укреплённых китовым усом, погибали одна за другой. Эрих разъярился и спешился, кинувшись на кабана с клинком, чтобы собственноручно прирезать убийцу. Знать спрыгивала с коней в попытке помочь, но главный загонщик взмахнул рукой: не препятствовать! Это особая королевская доблесть, и господин должен сам одержать славную победу. Эрих вонзил клинок в бок зверя, стараясь достать до сердца. Но израненное животное, впавшее в безумие, ударило мужчину в ногу, чтобы тут же достать своё оружие и замахнуться им вновь. Вздох ужаса рассёк свист копья, и кабан, поражённый в шею, рухнул, подминая под себя владыку и низвергая на него потоки горячей крови. Эрих выбрался из-под кабана, которого загонщики кинулись стаскивать с него. Вот так происшествие! Кто же оказался настолько храбр, что решился не угодить монарху и спас его этим? Он взял в руки мягкую ткань и принялся тщательно вытирать лицо от крови, чтобы разглядеть спасителя. Угодливые руки уже подталкивали к нему мужчину, который оказался сокольничим. Торн пристально разглядел его. Крепкий, широкоплечий, но ещё не заматеревший человек с русыми волнистыми волосами смело смотрел на него. Светлые, как утренний зной глаза обрамляли тёмные, загнутые вверх длинные ресницы. Да ты настоящий красавчик, сокольничий! Эрих Торн благодарно слегка склонил голову и сказал: - К навечерию явишься в мои покои. Награжу. * Завершивший как можно быстрее ужин Эрих вошёл в свою опочивальню. Вначале он полностью разделся, затем тщательно протёр всё тело мягкой тряпкой, окунаемой в специально принесённую для этих целей душистую воду. Запах еловых веток смешался с его мужественностью и превратился в аромат соблазна, достойный короля. Монарх надел на себя багряную шёлковую тунику, привезённую с востока торговцами. Она была пошита необычно: разрезанная спереди вдоль, заходила сама на себя и закалывалась иглой с огромным рубином. Подол дивной одежды простирался по полу, лаская гладкими волнами чёрный камень у ног. Осталось только вызвать Клеменса. Когда парень явился из своих покоев, нарядившись в лазурную бархатную накидку, и увидел представшее перед ним чудо, он потерял дар речи. На что Король повелел: - Садись на своё ложе и смотри. Клеменс мягкими движениями опустился на покров лежанки в углу, и Эриху показалось, будто чудесное облачко залетело сюда. Юноша покусывал от нетерпения влажные губки, с пылом взирая на представление, поданное ему. Эрих лёг на свою постель, сдёрнув с неё овечий мех и открывая взору сияющие белизной покровы, украшенные золотым шитьём. Владыка повернулся на живот, положил подбородок на руки и пронзил Клеменса холодным взглядом насквозь. Кровавый шёлк медленно потёк с мощного плеча вниз, и юноша судорожно вздохнул. Внезапно раздался скрежет, похожий на царапанье крысиных когтей. Клеменс вздрогнул, просыпаясь от сладкого видения, и Король пригласил: - Заходи, не тяни терпенье. Из-за приоткрывшейся двери выглянула лукавая личина сенешаля и произнесла: - Ваше Величество, сокольничий явился за наградой своевременно! Монарх, не отводя глаз от лица юноши, чтобы запомнить выражение полного недоумения, приказал: - Веди. В покои зашёл мужчина, чисто одетый и причёсанный, спокойным взглядом охвативший всё открывшееся пространство. Он был преисполнен зрелой силы и разума, этот простой и неиспорченный парень. Казалось, Клеменс перестал дышать, и Эрих совсем позабыл о нём. Владыка плавно поднялся с искрящегося в свете множества свечей ложа, поступью хищного зверя подошёл к сокольничему и остановился перед ним. Он обласкал томным взором крепкие скулы, пощекотал твёрдость очертания губ, приоткрывшихся от безумной близости к Королю. На что монарх одним движением выдернул каплю заколки из одежды, теряя падающий к ногам покров, и изрёк: - Дарую. Парень задохнулся, не смея опустить вниз взгляд, и густо залился краской. Ай да сокольничий, правильный Король сделал выбор: ты же не знал мужчину! От вида предложенного губы парня задрожали, и непослушные руки потянулись к хлопковым нарядам. Шорох одежд сменился тяжёлыми вздохами, и перед Клеменсом предстали двое мужчин одинакового роста и почти равного великолепия. Эрих скользнул ладонью по мощному торсу, увлекая красавца за собой в объятья греха. Он потянул мужчину на себя, опускаясь на спину и постепенно соприкасаясь с ним всем телом. Руки правителя начали гладить крепкий торс и мышцы плеч, заставляя их ещё больше напрячься. Король задвигался, прикасаясь восставшей плотью к отзывчивому члену, и почувствовал, как всё существо сокольничего охватил пожар. Эрих взял лицо парня в руки, направил на себя и приглашающе откинул голову, рассыпая по позолоте покрова истинное золото своих волос. Жадные уста впились в изгиб крепкой шеи, и начали поглощать всё тело властелина до пальчиков ног. Мужчины боролись друг с другом, переплетаясь в изысканном танце, казалось, что покорившийся простому человеку монарх отдаёт себя в его распоряжение. Парень начал стонать, и Эрих крепче прижал его голову к себе, чтобы почувствовать, как поцелуи переходят в покусывания и нетерпеливый рык. Тогда он перекатил сокольничего на спину, с силой развёл его ноги и пронзил жаждущее тело одним резким движением. Парень закричал, но тут же перешёл на тянущие душу стоны, захлебнувшись от ласки крепкой руки, взявшей его за член и начавшей скользить по нему. Он забился под владыкой от удовольствия, смешанного с позабытой болью, всё сильнее захватывая пальцами спину короля. Эрих яростно проникал в завоёванное тело, наслаждаясь высыхающими дорожками слёз, пролитых зажмуренными глазами. Он разгонял страсть до тех пор, пока парень не закричал, проливаясь на себя и зажимая изо всех сил только что впервые использованный вход в свои владения. Эрих оторвался от этого зрелища, поднимая взгляд к захлебнувшемуся ревностью Клеменсу, и победоносно излился.