Dominator.

Sentience – разумность. Пятое правило VISSC. * Blood play – (игры с кровью) – воздействия колющими и режущими предметами, которые подразумевают появление крови. Fire play – (игры с огнём) – воздействия с применением открытого огня. Bondage – (бандаж) - ограничение подвижности партнёра методом приковывания, связывания или заключения в клетку. Rope bondage – (верёвочный бандаж) – термин, обозначающий общее название связывания человека верёвками любым способом. Submission – полное, окончательное подчинение себе. Subspace – «трансовое» состояние нижнего партнёра, возникающее в результате доведения человека с помощью BDSM действий до состояния Submission. TOP – человек, умеющий доминировать во всех областях BDSM. * Клеменс проснулся поздно. Когда сокольничий ушёл, Эрих задул свечи и сладко уснул, а юноша всю ночь пролежал, глядя в чёрное ничто над собой. Папенька всегда говорил, что монархи жестоки. Старый герцог Экберг, поселившийся в Замке Торн на попечении государства ещё при Готтилфе, заключил выгодный союз. Он готовил своего сына только с одной целью: убить молодого Короля. Тогда к власти придёт человек, которого ему не назвали, и одарит их род высокими почестями. И однажды мальчика привезли жить в замок, где он впервые увидел Эриха. Клеменс никогда не забудет этот день. Ему было одиннадцать, а наследнику – семнадцать лет, когда мальчик столкнулся с Эрихом, играя в догонялки по мрачным коридорам Замка Торн с новыми друзьями. Будущему фавориту показалось, что над ним застыл ангел, спустившийся с небес и превратившийся в волшебную ледяную статую. Она затмевала сиянием весь окружающий мир, пропуская сквозь себя редкие солнечные лучи, играющие в волосах. Идол протянул ему руку, чтобы помочь подняться с пола, и Клеменс понял, что полюбил навсегда. С тех пор ему начали сниться эти жестокие глаза, резкие скулы… Ему снилась каждая часть драгоценного тела, неся в себе наполненный предчувствиями счастья образ, к которому всё его существо стремилось. Когда молодой Король ступил на трон и девять мальчиков принесли ему в дар, Клеменс ничуть не сомневался, что Эрих сразу разглядит настоящее чувство и выберет его. В ту ночь он отдал себя во власть мечты, настолько захлёбываясь счастьем, что на долгое время позабыл о наслаждении тела. Он никак не мог привыкнуть к особому ощущению, возникавшему в нём каждый раз, когда мужчина прикасался к нему, пусть даже только безразличным взглядом. Фавориту хватало малейшего внимания, а дни, когда повелитель выказывал особое расположение, наполняли душу Клеменса восторгом. Этот сон длился два года, наполненных укорами отца. И как же он был глух и слеп! Вот то, о чём ему твердили с детства. Вот тот монстр, пожирающий души, от которого нужно избавиться. Его не любит желанный Бог, только терзает слабое сердце. И теперь Клеменс хотел избавить себя от страшной боли предательства, извести ревность, забыть про свой позор. Эти руки! Как он гладил чужое тело, как жадно овладевал сокольничим, словно фаворит - ничто, даже не пыль на его полу! Он воткнёт Эриху нож в сердце и будет проворачивать им внутри, чтобы камень крошился и чувствовал ту же боль! Он будет пить эту муку, как Эрих выпил его до самого дна, уже ничего не оставив от его существа – безумной, выдуманной любви… * Эрих Торн вернулся с заседания королевского совета, где провёл весь день, только сейчас вспомнив, что оставил Клеменса спящим в углу своих покоев. Юноши уже не было, и монарх поручил сенешалю проверить, чем занят фаворит. Известия не обрадовали: тот настолько обиделся, что весь день пролежал в своей опочивальне, не выходя на трапезу и непрестанно плача, изредка забываясь на сон. Это было странно, ведь Клеменс должен был из ревности начать сопротивляться или кричать. Юноша должен был прекратить подчиняться и начать думать, овладевая своими чувствами, остужая их. Он вёл себя, словно раб, позволяя королю всё, что возможно. Но Эрих устал, поэтому решил не звать его к себе. Король просто ляжет спать, а фавориту даст срок образумиться. Не до него теперь. * Глубокой ночью у покоев короля наступала смена караула. Как только новые охранники стали на стражу опочивальни владыки, фаворит выскользнул из-за угла. Он неспешно прошёл мимо двух мужчин, облачённых в доспехи и увешанных оружием, горделиво приподнимая голову. Конечно же, они не могли знать, вызывал его к себе Король для утех, или нет. Раз идёт – значит, ночевал у себя, а теперь понадобился. Юноше уже всё равно, что будет с ним после убийства монарха. Жизнь Клеменса заведомо окончилась. Клеменс бесшумно приоткрыл дверь и проскользнул в покои владыки. Кто, как не он, знал в какое время сюда можно проникнуть незаметно? Вот оно, логово Дьявола, наполняет темнотой до краёв, приглашает упасть в свои объятья и исчезнуть навеки. Юноша знал здесь каждый нужный шаг, он много раз исполнял заученный танец. Эта постель светилась изнутри белизной покрывала, неся на себе Сатану. Властелин, лежащий перед ним, пошевелился во сне, перекидывая руки, поворачивая своё падшее творение Господне на спину, словно специально давая себя оглядеть, и Клеменс задохнулся от чувств. Стеклянное изваяние с глянцевыми волосами вытянулось во весь рост, демонстрируя стать. Расслабленная крепость мышц превратилась в морские волны, то и дело перекатывавшиеся и ласкающие взор. Естество монарха горделиво возлегало на склоне бедра, заметно возвышаясь над чудом, представленном взору. Клеменс рвано вздохнул, занёс руку и с силой воткнул нож в грудь Эриха. Торн распахнул глаза, ещё не понимая, откуда в него ворвалась эта боль, но уже вскидывая руки ей навстречу в попытке отбиться от того, что её принесло. Он ударил ладонями в нависающего над ним, почти не видимого в лунном свете врага. Клеменс отлетел в сторону, увлекая за собой высокий подсвечник, заполненный потухшими свечами. Раздался грохот и звон, охрана ворвалась в комнату, пленяя фаворита, крича в коридоры «Лекаря!», не смея достать из груди владыки клинок. Струи крови начали окрашивать чистоту покровов, и Эрих, теряя сознание, прошептал: - В темницу. Не убивать… кормить… * Череда нескольких дней отразилась в сознании Короля как мельканье то света, то тьмы в бойнице окна. Дни приносили надежду на жизнь, которой так жаждало молодое тело. Но ночью сквозь брешь в стене приходили чудовища, заполняли собой всё пространство. Они смеялись над Эрихом, обещая ему только смерть, и разговаривая с животными и птицами, нарисованными на стенных панелях. Они душили его, поджигали на его груди огонь, а к утру замораживали в лёд целиком. Каждый раз ему казалось, что он не очнётся, но всё неизменно повторялось сначала. Когда Король пришёл в себя, то узрел лекаря и его многочисленных помощников, ухаживающих за ним. Рана на ноге, нанесённая в тот памятный день кабаном, давно зажила, не оставив даже шрама. Но проделка Клеменса принесла сильное поврежденье телу Эриха. Две недели он руководил своими наделами, не вставая с кровати, и думал. Как этот слабый юноша посмел решиться на такое? Постепенно пришло понимание: фавориту помогали напасть. Может быть, даже готовили заранее. Нужно найти своего противника и уничтожить, пока тот не опередил владыку. Но для этого следует выздороветь до конца. Чем разогнать свои страхи? Эрих вызвал к себе сенешаля и, указав рукой на стул, повелел: - Расскажи мне о Клеменсе. Старый слуга осторожно присел на предложенное ему место и начал извещать: - Ваше Величество, юношу держат в темнице на цепи. Его никто не трогает, и мы исправно кормим и поим изменника. Мы даже дали ему тёплых шкур для подстилки, на всякий случай. Глава королевской челяди испуганно замолчал, ожидая, что решит монарх. Но Эрих не глядел на него, он увидел облачка, плывущие в синеве летних небес. Вот она, прелесть Вседержителя. Как он сумел сотворить эту дивную красоту, как придумал заполнить свою пустоту лесами и реками? Но ведь и этого оказалось мало. Одинокой, всемогущей душе всегда нужен человек, чтобы избавить себя от жестокости и завладеть его чувствами. Только так можно пережить их все, не затронув себя. Владыка распорядился: - Отмыть и как следует причесать шута. В мои покои вместе с арфой. * Несколько слуг принесли инструмент и водрузили его у подножия королевского ложа, поворачивая солнечным светом струн к Эриху, как он повелел. Что за прекрасное творенье человеческих рук! Когда появился мальчик, Торн выгнал всех остальных участников этого действа. Перед ним предстало уже не дитя, но ещё не подросток в свои тринадцать лет. Нарядная одежда, достойная королевского сына, искрилась множеством нашитых на неё разноцветных камней. Огненные волосы, отросшие ниже плеч, переплели за спиной в причудливые косы. Всю голову шуту изукрасили множеством жемчужин и заколок в виде бабочек и птичек, работы золотых дел мастера. Эрих приказал: - Сними с себя всё. И вынь эту погань из волос. Хочу разглядеть настоящее. Анри, ничуть не смутившись, принялся разоблачаться. Он подошёл к низкому столику, сделанному, как и всё в этой комнате, из чернёных еловых брусков, и начал расплетать свои локоны. На стол посыпались искры металла и камней, следом за ними пол изукрасили драгоценности. Мальчик несколько раз расчесал пальцами волосы, развернулся к монарху и, следуя указаниям слабой руки, встал лицом к нему точно посередине развернувшей своё великолепие арфы. Эрих пристально вгляделся в это чудо. Нежное тонкое тело светилось сквозь прозрачную кожу множеством лазурных вен. Спокойное лицо не выражало ни единой мысли, будто его владельца не было здесь. «Откуда ты смотришь на меня зеленью своих огромных глаз?» - захотелось спросить Королю. Пряди потемневших рубиновых волос заливали острые плечи кровавыми потоками, на фоне которых коралловые губы казались совсем бледными. Розовые шарики сосков затвердели от ветерка, посланного в этот миг Богом на помощь земному творцу, создающему прекрасное. Невинный член покоился под украшением из немногочисленных пушистых завитков, вызывая желание искусить его. Довершал картину изгиб арфы, обрамлявший причудливой рамкой Анри. Эрих судорожно вздохнул и повелел: - Возьми стул и садись ко мне боком. Играй то, чему научился за два года. Анри сел на холодное дерево, крепко сжимая поджарую попку, и принялся перебирать тонкими пальцами каскады струн, наполняя всё существо короля звуками нахлынувшей грусти. Околдованный Эрих замер, его глаза стали совершенно прозрачными, и лёд треснул, проливая неведомый доныне огонь первых в жизни слёз по щеке властелина. * Месяц спустя по приказу короля нашли и захватили в плен отца Клеменса. Его попеременно поливали кипятком и прижигали раскалённым железом до тех пор, пока преступник не сознался, кто зачинщик заговора. Оказалось - двоюродный дядюшка Эриха Торна! Конрад II, герцог Вагрийский, не имел власти, так как престол наследовал Готтилф Торн. Тогда жаждущий править мужчина скоропалительно женился на принцессе угасавшего королевского рода и отбыл в одну из стран Священной Римской Империи. Много лет Торны ничего не слышали о нём, пока однажды, когда Эриху было четыре года, Конрад II не вернулся домой. Оказалось, что к власти чужестранца не подпустили, и он в приступе ярости отравил неугодную больше жену. С чем и вернулся в Замок Торн зализывать раны и зашивать прохудившийся кошелёк. Но Готтилф Торн не подпустил завистника близко, отправив проживать в столицу до конца его неудачных дней. Из Старого замка, центра загнившего Ольденбурга, жадный паук протянул свои сети до самого сердца страны. Это он пожелал сожрать власть Эриха, чтобы наследовать престол в случае смерти нынешнего Короля. Он считал свой замысел благим делом, избавляющим страну от содомита. Конрад II даже присмотрел себе юную жену, чтобы продолжить род как можно быстрее. И Эрих ответил ему, повелевая доставить интригана в свой Замок Торн как можно быстрее. Пусть пригласят дядюшку в гости, сблизиться с новым Королём, раз он так давно этого желает. Эрих уже твёрдо стоял на ногах после тяжёлого ранения и набрался достаточно сил, чтобы исполнить судьбу. * Король встретил Конрада II не слишком пышным пиром, балуя приглашёнными шутами, отплясывающими и корчащими всем рожи. Придворные хохотали, собаки объедались, дядюшка расслаблялся до конца. Нельзя казнить королевскую кровь, не существует закона, дозволяющего так наказать родственника за измену. В подобных случаях дядюшек тихо травят или режут в постельке. Поэтому Эрих глубокой ночью приказал привести Клеменса в покои гостя. Он зашёл в пристанище спящего паука и накинул на него прочные верёвки, крепко завязывая собственноручно сделанными путами просыпающееся тело. К появлению Клеменса жирная туша, одетая в мягкую длинную тунику, перетянутой нитями горой возвышалась над просторами ложа, достойного владыки. Клеменс, не видевший повелителя почти два месяца, был смертельно напуган. За это время он прошёл через собственный Ад, каждый миг ожидая страшных пыток или кончины на плахе. Он слышал, как охранники обсуждали муки его собственного отца. И сейчас был готов рыдать от ужаса и целовать Королю грязь у его ног, только бы выжить на этом свете. Но к тому, что он увидел, Клеменс был совершенно не готов. Эрих подошёл к нему пугающими шагами, схватил рукой за одежду на груди и, подтянув к себе почти бессознательное тело, со злостью приказал: - Вот кто виновник заговора. Убей его! Вторая рука властелина как по волшебству сменила то, что он видел. Вместо прозрачных от ярости глаз возник кинжал, которым Клеменс совершил свой страшный грех. В то же мгновенье его отпустили, и ноги, ставшие ватными, начали подкашиваться. Клеменс удержался за стену, осознавая услышанное. Так вот кто погубил его, кто обрёк на пытки отца! Если бы этот мужчина не появился в их жизни, юноша никогда бы не причинил боли Королю из ревности! Но парень – не убийца, он не сможет ещё раз занести свою руку над человеческим телом. Пусть лучше монарх казнит его. Эрих подходил всё ближе к фавориту, прижимая его к стене всем своим существом, зависал над ним жестокостью кристальной чистоты. Клеменс вздрогнул, когда сильная рука хлопнула ладонью по камню возле самого лица, упираясь в преграду. Ледяные глаза, как только к ним приблизился лик кинжала, пригвоздили юношу к ней, и Король приказал: - Если не сделаешь это, я возненавижу тебя навсегда. Убей его! Клеменс дико закричал, выхватил кинжал и кинулся на виновника. Он запрыгнул на него сверху, с разлёта загоняя в жирные недра остриё проклятого оружия. Он вцепился в ручку обеими руками и начал множество раз протыкать хрипевшего под ним Дьявола, заливая себя его грязной кровью, отмывающей бренное тело от смерти.