Dominator.

Masochism – получение морального удовольствия, в зависимости от пристрастий, как от моральных страданий, унижения, так и от физической боли. Либо и то, и другое одновременно. * Masochist – человек, склонный к мазохизму. Body Modification – (модификация тела) – термин для обозначения любых преобразований тела, полученного с рождения: брендинга (татуаж, клеймение), пирсинга, шрамирования, скарификации (нанесения рубцов, порезов). Device – термин для обозначения любых устройств и приспособлений, использованных для BDSM – действий (ошейник, плеть, крест и т.д.). Wrapping – вид особо болезненного удара специальной плетью (кнутом, бичом), заканчивающей своё воздействие постепенно за счёт обвивки её хвоста вокруг тела. Синоним – Flogging (этот удар, исполненный флоггером) и Caning (этот удар, исполненный палкой или тонкой тростью). * На следующий вечер виновник убийства дядюшки Короля, герцога Вагрийского Конрада II, предстал на суде, который Эрих устроил у себя в Замке Торн. Той же роковой ночью был послан гонец в Ольденбург. Он отправился прямиком в магистрат, собрать совет в королевских чертогах. И усмирённые феодалы явились всем скопищем в августейшую резиденцию. По всеобщему согласию старого герцога Экберга приговорили к виселице. Поутру отца Клеменса повесили. Монарх не стал заставлять фаворита присутствовать на этом представлении - юноша и так растерял свою волю. Во время казни Торн внимательно смотрел на отцов города. Он был уверен: они никогда не поверят в то, что этот замученный старик мог покуситься на Короля. Несчастного настолько сурово допрашивали, что смертник так и не пришёл в сознание, чтобы попрощаться с этим светом. Когда демонстрация власти окончилась, перепуганные старцы не стали оставаться на трапезу, стремясь разбрестись по своим логовам и усмирить страх. Эрих Торн, как обычно, с лёгкостью добился своего и отправился спать со спокойной душой. * Король вошёл в опочивальню и принялся раздеваться. Чёрные стены защищали его обитель, место всевластия и греха, дозволенных лишь самодержцу. Клеменс уже скукожился на лежанке постельничего, поджав ноги и обхватив их руками, словно пытаясь спрятаться в утробе своей матери. Он крепко зажмурил глаза и мелко дрожал, несмотря на вечерний летний зной, ещё не успевший превратиться в ночную прохладу. Эрих разоблачился, подошёл к меховому ложу и приказал: - Подойди. Юноша вздрогнул и распахнул глаза, открывая бездну своего страха владыке. Он должен был встать, но тело не подчинялось, сведённое судорогой, не позволяющей даже вдохнуть запах горящих свечей и пряных полевых цветов. Король спокойно принял эту боль и мягко протянул руку навстречу. Парень овладел своей плотью, поднялся и медленно подошёл к повелителю. Эрих дал ему следующую команду: - Раздевайся. Фаворит возобновил свою тряску, влажными, в тот же миг похолодевшими руками задирая рубашку. Когда нежный хлопок выскользнул из слабой руки и потерялся на жадном граните пола, Эрих левой рукой как можно нежнее провёл по щеке Клеменса. Сильные пальцы с неожиданной лаской скользнули вниз, очерчивая изгиб молодой шеи, обретая смелость, чтобы проделать путь вниз. Горячая ладонь провела по стройному животу, накрутила на длани завитки волосков и прижала к себе сладкое естество фаворита. Клеменс отпрыгнул в сторону, заливаясь краской от ужаса, задыхаясь от нежелания этой неволи. Он бросился на дверь, не замечая собственной наготы, и изо всех сил дёрнул её на себя. Двое мужчин, несущих службу этой ночью, обернулись и застыли, ошеломлённые представшей картиной. Совершенно голый, дрожащий юноша остановился в проходе, не смея пройти мимо охраны, понимая, что этот шаг приблизит его к смерти. Из-за спины страдальца возник нечеловечески красивый Король, схватил фаворита рукой за шею сзади и с оглушительным грохотом, заставившим воинов сразу позабыть открывшееся им зрелище, захлопнул дверь. Эрих подтащил Клеменса к кровати и рухнул на него, наваливаясь всем телом, впиваясь в острую ключицу губами, захватывая всё и сразу. Юноша дико закричал, при этом становясь покорным и раздвигая как можно шире ноги, чтобы ускорить пытку. Король вторгся в его податливую задницу, сразу же набирая темп, чтобы заполнить её своим семенем. Фаворит голосил, не переставая, закрыв руками лицо и мотая головой из стороны в сторону. Его вялая плоть подпрыгивала от рывков владыки, но звуки, пронзительно ударявшиеся о безразличие нарисованных на стенах животных, так и не превратились в единственное желанное Эриху слово «Нет!». Финал не принёс удовольствия Торну, отбросившему использованную земную оболочку юноши в сторону её подстилки. Клеменс тут же замолчал и быстро пополз на карачках в своё гнездилище, зарываясь глубже в его покровы, прячась от Эриха под ними с головой. Король тяжело вздохнул, прошёлся по своим покоям, задувая свечи, и, расстелив постель, вытянулся на позолоченной ткани. Этот юноша никогда не станет сильным, не начнёт думать сам. Он бесполезен. Поэтому пусть отправляется в монастырь и излечит там раненую душу, чтобы спустя требуемый ему для этого срок вернуться сюда и начать жизнь сначала, подальше от Короля. * Эрих Торн получил неприятное известие о союзнике сразу же после отъезда отлучённого от Короля фаворита. Состоялся брак Руси и Северной Марки, под личинами Евпраксии и Лотаря Удо IV, в связи с чем проныра изрядно пополнил казну. Теперь сосед усилит свою армию, воспользовавшись приданым жены и выгодой от торговли с Киевом. Но у Эриха впереди три года, чтобы укрепиться самому, пока двенадцатилетняя княжна пройдёт обучение в Кведлинбургском монастыре и вступит на престол. Даже после этого мерзкий союзник даст Торну ещё пару лет, занимаясь продолжением рода. Король вызвал к себе сенешаля и повелел предоставить владыке лучших учителей языка, письма и счёта, чтобы освоить записи о своих ожидающихся тратах. Его конница и пехотинцы были велики числом и хорошо обучены, поэтому ему осталось заполнить единственную брешь: в обороне. Эрих Торн собирался выстроить военные корабли. * Тридцать два года назад в маленький, ветхий мужской монастырь кто-то подбросил неугодного матери младенца. Святые люди приняли его в свою общину и вырастили, с детства приучая к аскезе. Мальчик никогда не мылся, лишь изредка тайком от Господа протирая тряпочкой самые грязные места своей бренной оболочки. Он скудно питался, жил в голой, холодной келье и учил монастырские обряды. К двадцати годам юноша начал превращаться в мужчину, не похожего на своих братьев. Бог одарил ребёнка слишком нежной кожей, на которой нельзя было носить бороду, не облезая лицом до струпьев. Юноша обрезал ножом растительность под корень. По этой же причине молодой монах всё чаще совершал грех омовения, избавляя себя от муки чесотки. Он страшно терзался, что на его недостаточно горьком теле не приживаются стаи искорок божьих. Он каждую ночь казнил себя за этот грех, со страстью рассекая обнажённую спину плетью. Со временем терзаемая плоть привыкла к боли, и мужчина обзавёлся специальным орудием. Безродный монах оказался самым набожным в разросшемся и окрепшем монастыре. Но Бог наказал своего сына сильнее, чем все думали в детстве. Нескладный мальчишка вытянулся ввысь, расправил широкие сильные плечи и превратился в мужчину Дьявольской красоты. Братья – бенедиктинцы возненавидели монаха к двадцати пяти годам, не желая признавать в этом отродье Божественную сущность. Тогда недостойный начал устраивать себе прилюдные порки, становясь на колени перед огромным крестом, вбитым на внутреннем дворе монастыря в самое сердце святой обители. И братья возлюбили его, с удовольствием наблюдая каждую седмицу за самоистязанием повинившегося в своих грехах Болдера. * Как только Клеменс ступил в чертоги монастыря, он сразу понял, что попал в землю обетованную. Здесь всё излучало покой и благочестие. Серые ровные стены, пыльная почва двора, тучи над головой – вот она, защита владыки, Вседержителя! Чёрный провал колодца смотрел из-под земли на мир святых людей. Но Сатана обжигал свой взгляд о крест, нависающий над проходом в Ад и превращающий воду в манну небесную. Келья семнадцатилетнего юноши всем своим видом кричала, что никто здесь не дотронется до его естества. Клеменс упал на колени перед голой стеной, на которой чернело единственное украшение – маленький сосновый крестик, сцепил руки и принялся истово молиться, как умел. Начавшееся очищение было прервано тихим голосом старого монаха, бесшумно зашедшего в новое пристанище бывшего фаворита: - Мальчик мой, Господь всемогущ, Он видит тебя здесь непрестанно. Но чтобы дозваться Его, нужно пройти долгий и праведный путь, которого ты не знаешь. Мы научим тебя жить по Его законам, и перед смертью грешная душа очистится и вознесётся к её творцу беспрепятственно. Пойдём со мной, я дам тебе достойного учителя. Он покажет тебе, как едят, спят и молятся истинные монахи. Он спасёт тебя своим умением избавляться от страшных грехов. Клеменс облегчённо вздохнул и послушно последовал за священником, отправляясь во двор. Солнце заходило за горизонт, завершая неделю. Клубящиеся в небесах тучи гремели раскатами и посверкивали вспышками молний, обещая ночную грозу. Чёрные рясы множества монахов как вороны слетелись во двор, окружая молчаливой стаей видневшуюся над скопищем верхушку креста. Старый мужчина взял юношу за руку сухой и тёплой ладонью, чтобы провести его сквозь бенедиктинцев и остановить впереди, добывая обзор свершавшегося ритуала. Онемевший Клеменс с трудом осознавал то, что ему открылось. Высокий, широкоплечий брюнет, имеющий только грязную холстяную повязку на бёдрах, стоял на коленях спиной к собравшимся. Его короткие волнистые волосы блестели от пота, мощные мышцы перекатывались волнами под грязной кожей. Голова была склонена вниз, рельефные руки упирались в землю перед мучеником. Вся спина, перетекающая в узкий, великолепно очерченный торс, была испещрена множеством рубцов. Большинство из них бледными штрихами покрывали тело, но многие были гораздо свежее. Некоторые даже не успели зажить, трескаясь и сочась из-под коросты каплями крови. Клеменс ужаснулся: насколько страшный грех совершил монах, что его так жестоко терзают? Внезапно мужчина резко вдохнул, вскинул вверх руку и хлестнул себя по спине. Его ладонь надёжно сжимала крепкую, разветвлённую на концах плеть, больше похожую на настоящий кнут для усмирения диких жеребцов. Кожаные хвосты с силой рассекли плоть, разрывая её сразу в нескольких местах, напоследок обвиваясь вокруг прекрасного тела. Орудие пытки нежно соскользнуло вниз, увлекая за собой добытые струи крови, и тонкими змеями уползло, спрятавшись за телом мученика. Пунцовые влажные узоры потекли по коже вниз, и монахи судорожно вздохнули. В тот же миг неизвестный произнёс сладострастным низким голосом: - Раз. Толпа откликнулась шёпотом всеобщей молитвы, захлебнувшимся нетерпеливым ожиданием, и мужчина повторил представление. Клеменс застыл, окаменевая всем своим существом от этого откровения. Удары продолжали рвать душу, постепенно начиная добывать из тела их исполнителя пламенные вскрики, переходящие в сластолюбивые стоны зрителей. Когда последний, десятый из них был выполнен, Клеменс судорожно сжал ноги, чувствуя, как его член горит от жажды прикоснуться к окровавленному идолу. Монахи с разочарованным вздохом начали расходиться, а старый священник сказал наматывавшему сытую плеть на руку истязателю: - Брат Болдер, это – брат Клеменс. Его нужно спасти. Тридцати двухлетний Болдер впервые обернулся, и нежный Клеменс потерял сознание, не выдержав лика своего Ангела–Спасителя. * Эрих Торн нетерпеливо ходил по опочивальне. Четыре месяца назад в орден Бенедиктинцев отбыл фаворит, и всё существо двадцати трёхлетнего Короля требовало умерить пыл. За это время король пару раз прибегал к услугам многочисленных придворных. Самые знатные отцы с удовольствием подкладывали под него своих малолетних сыновей в тщетной надежде, что монарх возьмёт себе нового фаворита. Тем более что жестокий тиран оказался добр, ибо не казнил покусившегося на его жизнь юношу. Вместо этого властелин наказал виновников, а неумелого убийцу отправил на перевоспитание. Но наученный многому от Клеменса владыка не брал предложенного более одного раза. Все мальчики отличались редкостной красотой и хрупкостью, как любил мужчина. Все, как один, беспрепятственно позволяли самодержцу делать с собой всё, что он хотел. И от этого угодничества в Эрихе проснулся гнев. Но на этой неделе ярость на покорное окружение переросла в ненависть к себе. Эрих понял, что из всех увиденных в этой жизни юношей он жаждет только одного. Это был Анри. Раб, шут, недостойное существо, стоящее на самой низшей из возможных ступеней. Кроме того, абсолютно немой и, наверняка, совершенно слабоумный. Но власть, живущая внутри него, на этот раз распорядилась вперёд Эриха. Он даже не понял, как отдал приказ переселить Анри в бывшие покои Клеменса. Тринадцатилетний музыкант с утра до ночи сидел у своего окна, тихо перебирая слабыми пальчиками множество струн на волшебной арфе. И нынче Эрих понял, что всё чаще заходит в комнату, куда раньше ни разу не ступал, чтобы молча посидеть на постели шута, глядя на это чудо. Анри первое время безразлично поворачивался к Королю, дожидаясь приказа, но неизменно получал отмашку рукой: продолжай. Со временем мальчик перестал обращать внимание на бесконечные внезапные визиты короля. Эрих тихо входил и занимал своё место, выхватывая кусок из медленно текущей жизни ребёнка. Шут просвечивал насквозь, не имея внутри никакой воли, будто душа его уже на небесах. Спокойная зелень равнодушных глаз впитывала в себя образы начинающих покрываться снегом полей и бегавших по ним королевских табунов, проникавшие сквозь бойницу окна извне. Его тонкие руки жили собственной жизнью, творя дивное искусство. Эрих терял рассудок, пытаясь угадать, как не имеющий ума человек может понять ноты? Как может продолжать существовать на этом свете, отпустив душу вовне? Он хотел поглотить это знание, хотел завладеть безумным существом, дотянуться своей властью до сломанной сути и вырвать её обратно, забрать навсегда в своё собственное распоряжение. Он хотел победить Бога даже больше, чем насытить свою похоть о прекрасное тело. Эрих хотел, чтобы Анри полюбил его, и ненавидел себя за падение.