Dominator.

Chastity – (целомудрие) – игры, в которых партнёра лишают возможности совершать половой акт, прикасаться к гениталиям и (или) получать оргазм. * Ночь залила собой всю твердь единственного материка бренной Земли. Морская пучина обволакивала тело планеты, на севере обрываясь возле врат Ада. Их ненасытная пасть засасывала грехи и грузы всего человечества. Грязь множества душ падала внутрь Земли, обрушиваясь по дороге в Ад к самому центру вращения мира. Там их ждал сатана, пирующий со своим чёрным воинством. Умершие души попадали в Ад целиком, и проходили его круги. Очиститься в огне и попасть в Рай могли лишь те, кто не совершал смертных грехов. Большинство же навсегда оставалось гореть в Геенне огненной, поджариваясь на медленном огне. Клеменс проснулся в холодном поту. Опять этот сон! Он уже видел Дьявола в этой жизни и сможет узнать его обличие. Он лучше всех испытал, как страшно терзают ледяные глаза, от взгляда которых горишь синим пламенем. Он изведал проклятой грязи, искупался в ней полностью. Только один человек теперь может спасти его душу, облегчить страдания жалкого монастырского существования. И, хотя Болдер и запрещает ему приходить по ночам, Клеменс должен сейчас же увидеть его. Ведь он так молод и слаб, только год прожил в святой обители и ещё совсем не очистился. Зато, когда парень смотрит, как Ангел небесный терзает своё тело, ему сразу становится гораздо легче. Нежный юноша накинул на плечи тёплый плащ. Теперь он не носил бархат, не отращивал волосы, подстригая их ровно по плечи. Но красота восемнадцатилетнего, искушённого тела не давала покоя всему монастырю. Даже Болдер стал бичевать себя дважды в седмицу на радость монахам. Чем благочестивее читал свои молитвы бывший фаворит, горестно изгибающий губки, не забывая их томно облизывать, тем яростнее выкрикивал слова проповеди святой отец. Теперь Клеменс всегда стоял в первом ряду зрителей тайного обряда искупления Болдера. Жаль, что заливающее похотью лицо радовало всех, кроме кровавого Ангела, всё так же обращённого к кресту. Если бы он хоть раз увидел, как Клеменс страдает, как нуждается в защите этих сильных рук! Если бы Ангел смог утешить сладкого юношу, избавить его от греха, утолить этот жар! Уже несколько месяцев Клеменсу снились адские муки. Но он был готов истлеть за то, чтобы один - единственный раз прикоснуться к желанной плоти, лизнуть хоть одну капельку терпкой крови, узнавая её воистину Божественный вкус! Юноша быстрой лёгкой поступью побежал к келье Болдера. Он остановился под дверью, чутко прислушиваясь. Тишина. Везде – тишина. Самое время. Клеменс совсем чуть-чуть приоткрыл дверь и проскользнул внутрь кельи мученика, тут же её плотно прикрывая. Темная, мрачная обитель не освещалась ни одной звездой, ведь зимнее небо беспросветно. Вьюга пела за маленькой бойницей окна, завывая нечеловеческими голосами. Мелкий, яростный снег то и дело залетал в убежище монаха, насыпая сугроб на ледяной пол. Парень бесшумно подкрался к жёсткому ложу, поджимая на ходу замерзающие голые пальчики на ногах, и, сбросив накидку, скользнул под тонкое шерстяное покрывало. О, Господь Вседержитель, здесь воистину тепло! Мощное тело испускало вязкий жар, размеренно вдыхая кристально чистый, зимний воздух. Клеменс вытянулся рядом на расстоянии тончайшего волоска, не смея прикоснуться к этой радости. Он долго пристально разглядывал чудесное лицо, безмятежно откинутое в его сторону. Сердце билось всё громче, тело налилось страстью, и Клеменс решился. Он как можно медленнее вытянул руку и прикоснулся самым кончиком умелого пальчика к вздымавшемуся из-под задравшейся рясы естеству. Оно было огромно! Клеменс закусил губку, чтобы не застонать, и начал водить пальцем по выпирающей головке, лаская её сквозь жёсткую ткань штанов, царапая ногтем, распаляясь всё больше. Он задохнулся от желания, почувствовав первую влагу, начавшую протекать сквозь грубую одежду, и ухватил себя за сочащийся член второй рукой. Юноша принялся помогать себе, всё тяжелее дыша, всё настойчивее сжимая оказавшееся отзывчивым достоинство монаха. Болдер застонал, и Клеменс надавил сильнее, стараясь, чтобы поверхность покрова, через который он погружал в похоть великомученика, не причинила вреда его совершенной части. Удовольствие накатывало волна за волной и приближало юношу к финалу. Клеменс начал безостановочно дрожать, прижавшись к своему учителю всем пылающим станом. Он почувствовал, что сейчас изольётся, но настолько долгожданное счастье хотелось оттянуть. Бывший фаворит очень осторожно задрал собственную рубашку, прислонил свой член к прикрытому холстиной, мощному бедру и начал тереться всем телом вверх-вниз о Болдера, всё больше задыхаясь. Чистые, праведные глаза распахнулись ему навстречу, но грешник не мог остановиться, чувствуя, что осталось совершить всего пару движений, и наступит оргазм. Болдер схватил его за плечи, заворачивая руки за спину, отрывая от себя и гневно прошипел: - Кто тебя научил такому, проклятый безбожник!? * Эрих сидел на постели и рассматривал Анри. Мальчик, как всегда бессмысленно воззрившись в окружающее его пространство, извлекал из арфы грусть. Простая рубашка стелилась по полу, крупные волны огненных волос ласкали хрупкую спину. Король запретил наряжать и заплетать косы этому чудесному творенью Господнему, дабы не портить идеал. Эрих захлебнулся морозным воздухом, обжёгся слезами, выступившими на глазах. Целый год! Целый бесконечно долгий год он оставлял мальчика нетронутым! Господи, помоги выдержать сатанинское искушение, не дай пойти против тебя! Нельзя соперничать с созидателем всего сущего, меняя его решения! Но как же невыносима эта пытка! Это прозрачное тело, горящее чудо волос, колдовская сила глаз, подобная той, что светится в очах дьявольских созданий! Его запах… так пахнут цветы и снежинки, слёзы и самые сокровенные тайны… Вседержитель бросает заведомо проигрышный для монарха вызов, но Эрих, зная, что поплатится не только жизнью, но и Царством Небесным, почти готов потерять всё! Невозможно отказаться. Король впервые за нескончаемый срок произнёс вслух в этой обители слово: - Подойди. Шут замер, время остановилось, накрывая двоих тишиной, и мальчик встал. Он медленно подошёл к Эриху, равнодушно взирая на напряжённо сидящего Короля. Эрих охватил жадным взглядом пустоту, принадлежащую самому сильному владыке всего сущего, царствовавшему в этом мире, и повелел: - Обнажись. Анри разделся и выпрямился перед взором Торна. Безразличное тело застыло тёплым изваянием на расстоянии руки от монарха. Эрих вздрогнул всем своим существом и вытянул длань навстречу. Пальцы замерли возле гладкой груди, и Король пристально посмотрел на шута. Мальчик не отзывался, даже не опустил взор на повелителя. Осмелевший Король напряжёнными подушечками пальцев дотронулся до чувствительного, шёлкового покрова, замирая в нерешительности двинуться и впитать эту ласку своей ладонью. Анри содрогнулся, медленно перевёл взгляд на жаждущую руку, будто осознавая для себя нечто неизведанное. Эрих замер, ожидая ответа. Юноша плавно повернул голову на бок, возвращаясь в существующее пространство, оценивая своё окружение. Затем он перевёл взгляд на холодное обличие властелина, протянул руку и, крепко ухватив подсвечник, с силой ударил им по ненавистному лицу. * Болдер откинул Клеменса на кровать. Юноша сжался, закрывая лицо руками, не смея издать ни звука. Он чувствовал, что взбешённый наставник пристально разглядывает грешника, пытаясь найти ответ на свой вопрос. Но бывший фаворит с равной силой боялся, как объяснить причины своего поступка, так и заплакать. Мужчина горестно вздохнул и принялся чем-то шелестеть. Юноша чуть-чуть раздвинул пальчики, чтобы подсмотреть за ним. Ангел – Спаситель накидывал толстую хлопковую верёвку на крюк, торчащий из потолка, стоя на единственной кривобокой табуретке своей кельи. Клеменс ужаснулся и, вжимаясь всем телом в ледяную стену позади себя, в бесплодной попытке обнаружить опору начал, не оглядываясь, шарить по ней руками. Монах деловито выполнил задуманное, грустно оглядел Клеменса и принялся раздеваться, чтобы совершить очередной ритуал. Когда на великолепной израненной плоти остались лишь грубые штаны, юноша почувствовал, что всё ещё близок к оргазму. Тем временем наставник произнёс: - Я приготовил тебе урок. Сегодня ты навсегда избавишься от грязной похоти! Клеменс взвыл, видя, что Болдер приближается к нему, протягивая руки. Некуда бежать! И удел его решён: виселица! Когда монах схватил его, парень начал отбиваться, но мужчина невозмутимо подтащил виновного к свисавшей вниз петле. Юноша зарыдал, крича: - Болдер, умоляю Вас!.. Отпустите меня, не лишайте жизни, ведь я так молод!.. Я признаю, что похотлив, но этот грех – не на мне! Мужчина замер, держа бывшего фаворита за тонкие запястья. Что за Дьявольское отродье, просто сатанинской красоты! Изогнулся, стоя перед ним на коленях, настолько гибко, что его содрогающаяся плоть пронзает рубашку! Каждое движение этого тела, каждый взгляд, жест, всё в нём - воплощение греха, достигшего предельного совершенства. Может ли быть, что вина за это не на юноше, а на ком-то ещё? Ведь сам Болдер неповинен в своей личине, но терзается за неё всю жизнь. Во всяком случае, прежде чем совершать суд над отданным в его распоряжение бренным телом, следует дознаться об этом. Поэтому наставник спросил: - Откуда в твоём юном теле это желание? Да ещё к мужчине? Содомит! - Мне стыдно, Господи, прости меня!.. Мне так стыдно!.. Что ж, придётся силой вытянуть правду. Болдер просунул руки Клеменса в петлю, обмотал покрепче и подхватил другой её конец. Он подошёл к стене, где было вбито единственное, кроме креста и крюка, украшение – железная скоба, и продел путы через неё. Мужчина с усилием потянул верёвку, и нежный рыдающий Клеменс начал подниматься с колен. Когда юноша оказался упирающимся в пол только кончиками заледеневших пальчиков, монах крепко закрепил оковы. Он подошёл к грешнику и одним резким, протяжным движением разорвал рубашку молодого монаха от горла до подола. За ней последовали рукава, полетевшие клочьями на кровать. Болдер наклонился к обнажённому, задыхающемуся от стыда и желания Клеменсу, и приказал: - Рассказывай, содомит! - Нет!.. Не могу, не троньте… Мученик разочарованно отвернулся, будто о чём-то вспоминая, и через мгновенье в его руке оказалась голодная плеть. Он резко, но коротко замахнулся и ударил парня по спине, стоя прямо напротив него. Результат последовал незамедлительно: - Я всё скажу! Не надо, мне больно! Я с малолетства был фаворитом Короля, Эриха Торна! Ошарашенный Болдер отступил назад. Так вот кто виновник! Их собственный Король засел в своём гнездилище разврата и портит невинных мальчиков! Монах не будет убивать бывшего фаворита, он спасёт его! Он научит, как преодолеть этот порок, как освободить себя от похоти, не предаваясь ей, а изгоняя угодной Вседержителю болью. Учитель будет ласков и терпелив, капля за каплей вытягивая беса из этой прекрасной плоти. И Болдер точно рассчитанным ударом хлестнул слабую спину, почти не рассекая её. Клеменс вскрикнул, распахивая мокрые от слёз глаза, и монах медленно потянул хвост своей плети вдоль тонкого торса, умело обвивая самым мягким её кончиком подрагивающий член. Юноша протяжно застонал, откидывая голову назад. Опытный Болдер снова пустил в ход своё оружие, прикладывая на этот раз руку чуть-чуть сильнее. Так получилось гораздо ощутимее исполнить вторую часть прикосновения, и намного усилить поглаживание нежного естества. Клеменс затрясся всем телом, пытаясь привстать ещё повыше, чтобы выставить вперёд жаждущую часть тела. Монах подождал, когда нетерпение перейдёт в просящее хныканье, и в третий раз обвил жаждущее тело множеством кожаных змей, собирая на них брызнувшее вязкое семя. Вот так нужно наказывать себя: в три удара, как завещал Господь. Со временем он научит молодого грешника выносить неизмеримо большую муку, растягивая наказание до бесконечности. * Старый, испуганный до смерти сенешаль мелкими перебежками мчался по Замку Торн. Нужно было успеть посетить все ключевые места каменного исполина. Король с утра пребывает в ярости, закрывшись в своих покоях. Он не отдал ни одного приказа своему слуге, но главе челяди они не нужны, чтобы разобраться в обстановке. Как только к двадцати четырёх летнему Эриху вернётся королевское самообладание, его величие превратится в гнев чистой воды, и многие головы полетят с плеч. А всё из-за того, что властелин неведомым образом повредил этой ночью прекрасное лицо. Лекарь, сказавший, что придётся зашивать бывший ранее великолепным облик при помощи нитей, уже приговорён к казни. До вечера следовало навести везде идеальный порядок. Сенешаль раздавал указания со скоростью сыплющегося из дырявого мешка гороха. Конюшню - вычистить, лошадей – отмыть. Казарму – убрать, солдат – привести в свирепый вид. Камерарий должен произвести свежий подсчёт казны, привлекая всех своих экономов. Канцлер – усадить писцов за многочисленные пергаменты. Кравчий – протрезветь и помыться. И заткнуть все дыры в бочках с вином, откуда лакают нектар почти все жильцы этого замка с утра до ночи. Кухня должна сверкать и испускать божественный аромат. Дворовые слуги пусть становятся на колени и жрут грязь между редкими сугробами. И послать гонцов в деревни, известить всех мастеров этого государства о готовности к визиту Короля. Вдруг тиран пожелает себе что-то в утешение. Внезапно запыхавшийся старик налетел на пажа, бегущего ему навстречу и обливающегося от спешки потом. Мальчик вытаращил глаза и известил, что монарх желает собрать в тронном зале канцлера и камерария со всеми их немногочисленными службами к вечерне. Сенешаль рухнул на заднее место и начал лихорадочно креститься: началось! * Камерарий и экономы, канцлер, нотарий и писцы, сенешаль и толпа стражников вытянулись струной перед троном, не решаясь подходить к нему ближе, чем на половину полёта стрелы. Огромная дверь с грохотом распахнулась и исторгла из своего чрева монументальную фигуру Короля. Он был с ног до головы облачён в пурпурную одежду, усыпанную драгоценностями. Золотая парадная корона и скипетр увенчивали титана. Эрих Торн подошёл к трону, чеканя шаг, и воссел на него, пронзая взглядом сборище жалких псов перед собой. Благородную скулу пересекал длинный, сочащийся сквозь кривые стежки сукровицей шрам. Несколько открытых ран поменьше пролегли вдоль него, время от времени испуская алые капли. Гигантский синяк чернел вокруг глаза. От этого устрашающего зрелища челядь посыпалась на пол, переламываясь в коленях и начиная усердно биться головами о камень. Невозмутимый Эрих ударил скипетром по ручке трона, разом пресекая шум, и приказал: - Канцлера, нотария и камерария растянуть на дыбе во дворе. Их помощников начну проверять с завтрашнего дня. Затем решу, кого возвести на свободное место. Лжецы последуют за господами.