Dominator.

MaleDom – мужское доминирование. * Анри не способен любить? Или Эрих не может добиться этого чувства от человека? Этот вопрос терзал властелина уже четыре года. Первые два монарх насиловал шута, не переставая ни на одну неделю совершать попытки искусить душу мальчика. Но такой манёвр не дал результата, и Торн смирился. Он решил показать рабу, отчего правитель должен быть так жесток. Для этих целей нужно было добиться покорности вплоть до полного подчинения господину. И Король превратил шута в ручную зверюшку, надев ошейник. Уже два года идеальное божье создание не покидало земного повелителя ни на миг. Юноша ел с его руки, спал с ним в одной постели – Эрих перебрался жить к нему в комнату сразу после пожара. Анри, сломленный жестокостью и закованный в цепь, выполнял всё, что захочет Эрих. Он проживал жизнь властелина с утра до ночи, ведь мужчина засыпал позже юноши и всегда просыпался раньше, чтобы увидеть пробуждение своего любимого. Но Анри не полюбил его в ответ. Что не так? Любой умный, взрослый человек разглядит в Эрихе Торне великого правителя. Неужели за два года юноша не смог ощутить тяжесть страшного груза, который влачит на себе монарх? Эрих устал пытаться покорить непримиримую душу, остающуюся равнодушной к могуществу. Терзаемый одиночеством владыка начал впадать в отчаяние. Почему Господь затеял эту игру? Эрих не мог постичь замысел Вседержителя. Зачем он обрёк Короля на безжалостный урок? Что хочет показать монарху, истязая неведомым переживанием бесчувственную душу? Для чего жестокий владелец должен был полюбить всем своим каменным сердцем ненавидящего его раба? Как им исполнить своё предназначение? В этой паре умнейший – Торн, значит, именно он должен найти ответ на свои вопросы и сделать несчастного мальчика счастливым. И Эрих перестал причинять любую боль юноше на третий год. Он всеми силами старался как можно реже прикасаться к желанному телу. Но даже если не мог вытерпеть соблазн, то делал это со всей возможной осторожностью. Мужчина осыпал возлюбленного поцелуями, лёгкими, как крылья бабочек. Он осторожно подолгу гладил великолепные шелка рыжих волос своей сильной рукой, ласкал нежными взглядами безразличное лицо. Король награждал красавца лучшими мехами и драгоценностями, кормил заморскими сладостями, покупал огромные клетки с разноцветными птичками и ставил их на пол в опочивальню. Он приказал выставить вдоль стен вазы и насадить туда невероятные растения. Полгода они жили в зверинце, который должен был напоминать агнцу райский сад. Но Анри не отозвался, и Эрих в приступе ярости вычистил комнату и перекрасил её стены в алый цвет, устелил ложе багряным шёлком, покрыл весь пол пеплом мехов сизых песцов. Хватит врать друг другу, пора открыть правду: они горят в Аду. А Анри не заметил перемены. Полгода назад Эрих решил, что юноша болен, и показал его тело всем возможным лекарям своей страны. Он даже опустился до обращения за помощью к старым ведьмам, что ещё оставались в глухих германских лесах. И все целители были единогласны, объясняя шёпотом: властелин не умеет любить, и этим только губит чистую душу. Смелые люди! Поэтому Торн не тронул их: пусть идут домой, он – не тиран. Он просто ужасно несчастен. * Король и шут вошли в опочивальню, и Эрих выпустил поводок из рук. Этот ритуал был отработан за два года до совершенства. Хозяин отстегнул оковы, и два человека молча разоблачились. Юноша неспешно расстелил ложе и лёг на кровавые, холодные покровы, покорно поднимая руки вверх и широко раздвигая стройные ноги. На шее Анри осталось единственное украшение: чёрный бархатный ошейник, осыпанный алмазами до такой степени, что цвет ткани исчез под сверканием огромных камней. Спокойное лицо не выражало ни единой мысли, глаза закрылись, предоставляя мужчине делать всё, что он пожелает. Эрих сел на кровать и нежно погладил драгоценное тело. Монарх уже ничего не хотел. Он лёг рядом, прижимая к себе своё несчастье и закидывая тонкую руку на могучий королевский торс. Анри вздохнул, расслабляясь от понимания, что сегодня Господь одарил его покоем, и Торн обжёгся слезами. Зачем они так терзаются? Кто, кроме Бога, может научить властелина любить? * Двое мужчин вошли в тронный зал. Возмужавший за пять лет Клеменс необыкновенно похорошел: он вырос, раздался в плечах. Чёрная ряса весьма подходила к его остриженным по плечи угольным волосам. Глаза приобрели цвет неведомой сладости, тёмными омутами притягивая к себе. Алые губы влажно блестели на смуглом лице, залитом скромным румянцем. Рядом с ним возвышался ещё более прекрасный человеческий образец, перед которым красота нежного Клеменса меркла и исчезала из памяти. Огромный монах с чистыми, светло-серыми глазами, в которых сияла святость, застыл напротив трона Короля. Эрих в недоумении поднял брови, и Клеменс изрёк: - Ваше Величество! Я явился сюда, дабы принести благодарность за поданный Вами урок. Я полностью искупил за пять лет страшный грех и привёл с собой своего наставника, выходца из Святой обители ордена Бенедиктинцев. Он наделён способностью противостоять натиску Сатаны и сможет защитить всё Ваше Королевство от нападения врага человеческого. Эрих просто окаменел, пытаясь воспринять такую громкость слов, а Клеменс продолжил: - Он принадлежит святому коллегиуму и находится в привилегированных отношениях с Богом. Он способен заставить Дьявола выпустить свою жертву из когтей и сделать святым любого человека, даже Короля, так как имеет дар экзорциста. Потрясённый Эрих внимательно вгляделся в не менее потрясённого Болдера и спросил: - Чего желаешь, святой? Болдер совершенно растерялся, и владыка понял: это – действительно святой человек, пусть даже и не умеющий ничего, обещанного лживым бывшим фаворитом. А послушник спохватился и ответил за наставника: - Дайте нам кров, и мы спасём всё Королевство Торн от гнева Господнего! Эрих тяжело вздохнул и отмахнулся рукой от ничуть не поумневшего за пять лет юноши: молчи. Торн смотрел в невинные глаза до тех пор, пока не устал это делать, но монах не отвёл их, и Король возликовал. Бог откликнулся на его немые вопросы и прислал того, кто объяснит земному правителю, как нужно правильно жить. И монарх отдаст этому человеку любую ценность, если понадобиться, чтобы добиться Анри. Поэтому Эрих спросил безгрешного человека: - Чего хочешь лично ты? Болдер окинул взглядом мрачный зал, золото трона и символов власти, роскошь багряных одежд Короля. Он вспомнил запуганных до смерти крестьян и дрожащих безмолвных придворных. Взгляд остановился на наиболее ужасном деянии из всего, что предстало перед ним во владениях Дьявола, превратившего целый замок в кромешный Ад. Прикованный цепью раб с каменным лицом смиренно сидел у ног владыки, положив одну ладонь на его кожаный сапог и склонив голову. Длинные пламенные волосы водопадом опускались вниз, почти закрывая прекрасный лик, и стелились, обтекая первую от трона ступеньку. Этот юноша горел в геенне содомита. Болдер просветлел всем своим существом до такой степени, что у Эриха заслезились глаза, и страстно пожелал: - Нести слово Божие! Эрих Торн удовлетворённо откинулся на спинку трона. Это – правда! Что ж, пусть проповедует всем на благо. Господь несёт людям добро, и любому правителю очень повезло, если на его земле рождается истинный пророк. Души человеческие становятся чище, да и религию можно будет изучить глубже – от Рима всё равно никуда не деться. И властелин задал последний, уточняющий вопрос: - Что тебе для этого нужно? И Болдер, с трудом оторвав взгляд от несчастного юноши, ответил: - Построить Храм. А что? Это – великая идея! Тем более что у Торна есть средства, а людям необходимо стремиться к Богу. И монарх повелел: - Выбери место, и я построю. Живите где угодно. Даю год. * Парочка святош не покинула Замок Торн. Король выделил им отдельные покои, но монахи пожелали жить вместе, объясняя это привычкой к тесноте. Эрих молча соглашался на всё. Если его опасения насчёт наставника и послушника верны, то он будет только рад. Пусть спариваются за закрытой дверью, ему понятны такие прихоти. Главное – запретить прислуге приближаться к обители этих людей по ночам, дабы не распугивать нормальных людей. Или, что ещё хуже, челядь решит, что Торн действительно начал собирать в своём Замке вертеп. Уже через полгода, к осени, среди постепенно теряющей краски природы выросло небольшое прямоугольное здание в один этаж. Аскет оглядел постройку и заявил, что это – прекрасная обитель, и Король повелел класть крышу. На стене, повёрнутой лицом к Замку Торн, был сделан вход, и Эрих полюбил подниматься на самую высокую башню своей крепости, чтобы увидеть почти готовый Храм. Ему казалось, что это здание приглашает его войти. Ведь, как только оно будет готово, мужчина ступит в него и получит от Бога ответ на свой вопрос через уста Болдера. Предчувствие счастья настолько приглушило ноющую боль, что Эрих совсем прекратил дотрагиваться до Анри. Он вытерпел искушение, он даже вновь опустился до использования богатых сынков на раз, когда очень требовалось. Но ошейник с юноши не снял и не отпускал его от себя ни на шаг. Казалось, будто раб ничего не заметил, но однажды Торн прозрел. Анри заснул, когда мужчина ласково гладил его по голове, и владыка ужаснулся, поняв, что это происходит впервые. Больше года ласки – а шут ни разу не расслабился, когда Король трогал его! В ту ночь Эрих не спал до рассвета. А с утра прекратил касаться Анри даже пальцем. * Осень подкралась незаметно и смыла с побережья все краски мира. Солнце скрылось за горизонт раньше обычного часа, предвещая наступление зимы. Чёрное небо вываливало на головы замерзающим людям груды мокрого, вязкого снега. Он стремительно падал вниз, на лету наполовину превращаясь в дождь, и ударялся о грязь земли, разбрызгивая слякоть. Мрачные тучи клубились над головой, громыхая и сверкая титаническими молниями, разгоняя людей прятаться по углам хлипких построек. Маленький каменный домик содрогался на ветру, не успевая очиститься струями ливня от мутного снега. Эрих стоял перед Храмом, стараясь не зарыдать от счастья. Вот она, обитель, где Бог научит его, как сделать Анри счастливым! Настал тот миг, когда Эрих услышит Господа через тридцатисемилетнего монаха, ставшего святым отцом. Король вошёл в постройку и огляделся. Множество свечей, прикреплённых на собственный воск к голому камню, ярко горели. Три маленькие бойницы, пробитые под самой крышей, истекали слезами от непогоды. Возле одной из стен пара скромно одетых художников грунтовала стену для фрески. Напротив насквозь промокшего монарха виднелась ярко освещённая стена, в которой сбоку темнела небольшая дверь в жилое помещение. Огромный деревянный крест был прикреплен по центу стены. Перед ним возвышался алтарь, у которого спиной к вошедшему владыке стоял, склонив голову, на коленях Болдер. Эрих сделал шаг к нему, но в этот момент раздался низкий, певучий голос: - Lux aeterna luceat eis Domine cum sanctis tuis in aeternum: quia pius es… Requiem aeternam dona eis, Domine; et lux perpetua luceat eis. Cum sanctis tuis in aeternum quia pius es…* Эрих кашлянул, не в силах ждать, и монах замолчал. Он трижды перекрестился, легко поднялся с колен и повернулся к Королю. Торн подошёл к нему. Двое мужчин застыли напротив друг друга, пристально вглядываясь в глаза. За эти полгода Болдер убедился, что жестокий тиран совсем не Дьявол, и находится на нужном месте. Вседержитель посадил на трон лучшего из возможных правителей. Лишь одна червоточина делает земного владыку запредельно жестоким: у него нет любви. Вот она, кара содомиту. Эрих же, в свою очередь, убедился только в одном: даже самого чистого и непорочного мужчину нежный Клеменс способен обмануть, как ребёнка. Но наблюдение за парочкой точно таких же содомитов, как он сам, не смутило Торна. Роли в их единственной игре расписаны, как по нотам. И грешник стремится к похоти, а праведник – к искуплению. Поэтому владыка, не считающий мужеложство грехом, спросил у святого: - Болдер, научи меня, как стать счастливым. Монах давно был готов к такому. Он лишь не ожидал, что подобный вопрос прозвучит настолько быстро. Тем лучше для всех, и Болдер ответил: - Откажись от содомии, владыка. Ты погубишь себя и Анри. Эрих остолбенел. Это немыслимо. - Невозможно. Ты не понимаешь. Ты думаешь, я не хотел? Да, до Анри – не хотел, даже не задумывался об этом. А ведь в то время я наверняка ещё смог бы изменить себя, ведь эти пристрастия – лишь воля моего тела. Им правит только мой ум. Но сейчас, когда я узнал, что такое любовь, когда я ощущаю эту боль, я впервые понял что, действительно, живу здесь, а не смотрю бесконечный сон, ничего мне не дающий! Ты даже представить не можешь, каково это: просыпаться утром, не зная, проснулся ли ты вообще! Ты не видел, как я меняю свой мир, не прикасаясь к нему руками. Это ли не доказательство, что всё окружающее – мои иллюзии? И теперь ты говоришь мне отказаться от своей любви? Да мне плевать на то, что Анри – мужчина, мне плевать на его желания, плевать на тебя и на весь мир! Как я смогу отказаться от единственного, что делает меня настоящим? – Эрих вцепился в плечи Болдера и принялся с яростью их трясти, - Меня не нужно отучать от содомии, поймите вы все, наконец, о Господи! Для того чтобы у меня было счастье, просто научи меня, как заставить Анри полюбить! Болдер задохнулся от ужасной исповеди, к которой был совершенно не готов, сдёрнул с себя руки грешника и изо всех сил оттолкнул его. Эрих упал на колени от неожиданности. Он настолько испугался, что Господь отверг его, что застыл перед святым, не смея подняться. Но внезапно просвещенный лик монаха изменился, превращаясь в жестокое, пронзительно недостижимое лицо, и праведник обрёк властелина: - Вот он, твой Бес. Засел в сердце и застилает всевидящий взгляд владыки, наместника Божьего. Ты не грешен в любви. Ты грешен в содомии и должен от неё отказаться. Выкинь собачью цепь и дай рабу свободу, и ты увидишь Lux aeterna. * Вечный свет даруй им, Господи, своим святым за все времена: ибо они милосердны. Даруй им вечный покой, Господи; и вечный свет пусть просветит их. Просвещай святых во веки веков, ибо Ты милосерден… (латынь, авт. перевод)©