Dominator.

Breath control (игры с дыханием) – один из самых опасных видов BDSM-игр, заключающийся во временном удушении нижнего партнёра. Кислород перекрывается с помощью пережима сонной артерии, противогаза, подвешивания за шею, надевания множества различных масок. * Для истинной католички, коей являлась Адельгейда, ничего не могло быть более грязным, чем похоть. Сама идея получить от этой унизительной обязанности телесное удовольствие была оскорбительна! Ведь церковь завещала: «Грязные объятия плоти выделяют пары и загрязняют любого, кто прилипнет к ней. И никто не убежит невредимым от укуса удовольствия.» А как же плоти не быть грязной, если мыться – страшный грех? Адельгейда с детства до ужаса боялась воды. Она вообще мылась два раза за всю свою жизнь: при рождении, и перед свадьбой, восемь дней назад. Она была истинной верующей женщиной, поэтому даже тряпочкой протиралась лишь один раз в день, перед сном. И только в тех местах, которые пачкала собственными испражнениями, ибо к ночи нежная кожа на них беспрестанно чесалась. И сейчас, выполнив эту неприятную процедуру, она, содрогаясь, легла на своё ложе, заранее собрав волосы в две косы, на всякий случай. Рожавшая женщина вытянулась, как напряжённая струна, и прижала прямые руки к телу. Дверь в её покои начала отворяться, и Адельгейда, часто задышав, зажмурила глаза и крепко сжала ноги, надёжно спрятанные подо льном рубашки. Шикарный Эрих, одетый в парадный костюм и соболиную мантию, вошёл в опочивальню жены, благоухая сосновым ароматом. Его сердце билось совершенно спокойно и разгоняло кровь по венам мощными, ритмичными толчками. Он оглядел комнату небесного цвета, так напоминающую ему Рай, благовоспитанную деву, в должном страхе ожидающую своего супруга, и решил, что легко справится со своей задачей. Король подошёл к кровати жены, вкушая её церковный вид, а за ним и едва уловимый, но уже чувствующийся аромат, и понял, что его член не встанет. Адельгейда долго и шумно дышала, но супруг не прикасался к ней. Постепенно настала абсолютная тишина. Королева открыла глаза, оценила обстановку и осмелилась спросить: - Я что-то сделала не так, мой Король? Лицо тирана исказилось в непередаваемой гримасе, будто впервые овладевая своими мышцами, и превратилось в странную маску. Женщина с недоумением воззрилась на неё, а монарх произнёс: - Я должен принести Вам глубочайшие извинения, но я ни разу за двадцать восемь лет не вступал в связь с прекрасным полом. Поэтому, дабы выполнить своё обещание о супружеском долге в той мере, каким оно было Вам доставлено, осмелюсь попросить Вас об одной услуге. Адельгейда настолько поразилась целомудрию супруга, что тут же ответила: - Я с радостью исполню Вашу просьбу ради нас обоих. И девушка замерла, отчаянно пытаясь взять себя в руки, дабы не испугать мужчину своим поведением ни при каких обстоятельствах. А Эрих огласил их: - Вы не могли бы лечь поперёк кровати на живот и, задрав рубашку, как можно шире раздвинуть ноги? Эрих успел полностью прочитать про себя молитву за то время, пока дева смогла понять его слова. После чего побагровевшее лицо надёжно спряталось от глаз владыки, так же, как и два маленьких холмика тощих грудей. Влажные, трясущиеся ладони задрали ткань ночного облачения католички, и ноги рывками раздвинулись. Перед Торном предстала довольно аккуратная, но совершенно не мытая попка, с которой он постарался не переводить взгляд вниз. Эрих взобрался на кровать и встал между ног королевы на колени. Вид грязной дырки отозвался в нём лишь вялостью извлекаемого из многочисленных одежд члена. Торн закрыл глаза, запрокинул вверх голову, дабы не вкушать аромат утренних фекалий святой девы, и взялся за дело. Он начал медленно ласкать своё неподготовленное к бою орудие, пытаясь хоть как-то расслабиться. В абсолютной темноте его закрытых глаз видение задницы жены вдруг вытеснилось новым, совершенно другим образом, и перед Торном предстали прекрасные сюжеты. Память оказалась сильнее грусти властелина, и он увидел чудо. Нежная, розовая дырочка, разорванная в нескольких местах, сочащаяся влагой и благоухающая кровью, явилась ему. Она была воспалена от только что извлечённого из неё толстого члена Эриха, и струйка семени вдруг вытекла оттуда ему навстречу. Торн застонал, его ласки стали яростными, доходящими до боли от ощущения нехватки надетого на член тепла, от потери Анри. Король почувствовал, что настал момент принять решение: заплакать, или пролиться, и распахнул глаза, чтобы выбрать свой путь. Он увидел розовые губы, открытые ему навстречу и нежно погладил их сочащейся влагой головкой своего члена. Они приоткрылись, и он вошёл в эти врата и проник в них как можно глубже, в единственном своём стремлении: успеть излиться в ротик Анри. * Такой мерзкой она ещё не казалась себе никогда. После выхода Короля из её поруганного тела, а, затем, и из освоенной им территории её покоев, Адельгейду вывернуло едой прямо на кровать. И теперь она рыдала, не в силах принять свершившееся. Такой мерзкой она никогда ещё себе не казалась. Даже тогда, когда проклятый Удо отдавал её тело грязным, беззубым ублюдкам-сектантам. Даже когда они совали ей в рот свои немытые, вонючие члены, ей не было так противно. Её ни разу не затошнило, когда она доставала из щелей между зубов их спутанные, вшивые лобковые волосы. Но вот сейчас, после того, что проделал с ней Эрих Торн, её тошнило от самой себя. И она не понимала, отчего. * Сенешаль водил женщину по замку, ни на секунду не прекращая рассказывать о его устройстве. Чёрные стены нависали над Адельгейдой, и она то и дело отшатывалась от них в сторону. Комнаты были одна страшнее другой. Особенно впечатлила одна, где со стен падшую католичку разглядывали головы убитых животных. Бусины их стеклянных глаз слепо глядели на неё. Паутина. Везде, в каждом углу этого здания была паутина. Она свисала грязными, набитыми пылью клочьями. Эта липкая мерзость в любой момент могла упасть на голову, оторвавшись от потолка под собственным весом. Эти сети развешивали повсюду жуткие, многоногие твари, чтобы всю свою жизнь жадно собирать ими своё главное сокровище: многолетнюю пыль, витающую в пропитанном гарью воздухе. Женщина не заметила, как начала отряхиваться от паутины. Коридоры – бесконечные лабиринты, их план невозможно запомнить и выйти отсюда на свет. Да и зачем уже выходить? Кто ещё сможет захотеть заботиться о поруганном теле? На этом свете нет такого человека. Так вот, что значит одиночество. Оно приходит к человеку, когда он уже не видит Бога. И слепец становится бесполезным ему. В этот момент Королева увидела спину сенешаля, согнутую пополам прямо перед ней. Тощая задница старика, обтянутая штанами, выпачканными в чём-то коричневом, предстала перед девой во всей красе. Адельгейда подняла взгляд от этой гадости вверх и увидела, как захлопнулась дверь, за которой скрывались покои Короля. Единого мига хватило, чтобы заметить чёрный цвет этой обители, и бывшая католичка судорожно вздохнула и произнесла не своим голосом: - Чья дверь находится по левую руку от опочивальни владыки? Мудрый шаркун совершил невиданный пируэт, умудрившись повернуться к ней, не изменив своей раболепной позы, и с осторожностью ответил: - Королевского шута, Ваше Величество. Время замедлило свой ход, и женщине начало казаться, что она попала в собственный страшный сон. Адельгейда некоторое время стояла в оцепенении, не умея решить: ущипнуть себя, чтобы проверить реальность происходящего, или войти в ловушку. Но здравого смысла у неё к этому моменту почти не осталось, поэтому над Королевой восторжествовало любопытство. Запретная дверь медленно распахнулась от осторожного прикосновения слабой руки Адельгейды, и она чуть не ослепла, узрев сердце Дьявола, взявшего себе в жёны достойную его сути потаскуху. Это был Ад. И в самом центре этой комнаты, у окна, сверкала своим великолепием золотая арфа. А возле неё, спиной к королеве, стояло прекрасное создание. Его огненные волосы достигали своей длиной пояса, ярко полыхая цветом от неожиданной чистоты. Белая рука, выглядывавшая из рукава грубой рубашки, нежно оглаживала тонким пальчиком затейливый витраж. Сердце Адельгейды сжалось, когда взгляд в целом охватил картину, составленную из множества разноцветных стёкол. Лик Вседержителя смотрел на геенну огненную через окно в ней, затмевая собой всё пространство этой обители. Обернувшийся к неожиданному посетителю человек оказался юношей, и Королева упала в обморок. * Когда Адельгейда пришла в себя, то обнаружила, что всё ещё продолжает гореть в Аду. Взгляд зацепился за спокойное лицо рыжего парня, сидевшего на стуле недалеко от неё. Шут увидел, что Королева пришла в себя, и сказал: - Не волнуйтесь, Ваше Величество, сенешаль уже отправился за лекарем. Он очень хорошо везде успевает, так что у нас мало времени, чтобы познакомиться. Меня зовут Анри, и я живу в Замке Торн с одиннадцати лет. Меня захватил в рабство покойный отец Эриха. Королева приподнялась на подушке повыше, рассматривая шута. Он был не так уж и красив, вот только если волосы… или глаза… или осыпанный огромными алмазами ошейник… Ошейник? - Ты раб? - Нет, Ваше Величество. Я вольный миннезингер. Торн освободил меня перед вашей свадьбой. Женщина растерялась. Выходит, её опасения были напрасны? Зачем же тогда весь этот красный маскарад? А сегодняшняя ночь… это просто необъяснимо! Анри продолжал внимательно изучать тени размышлений Королевы, то и дело скользящие по её лицу. Наконец оно стало решительным, и жена Эриха Торна, обводя рукой вокруг себя, спросила: - Зачем же ты продолжаешь жить в этом Аду? Юноша опустил свой взгляд, потянул рукой за ошейник, словно он внезапно начал ему жать, и спокойно произнёс: - Чтобы Эрих Торн убил меня собственными руками. И отправился в настоящий Ад. * Эрих кругами ходил по комнате. Он устал ждать. Прошло три дня после первого в его жизни соития с женщиной, показавшего ему, насколько не важно, чьим телом владеть. Ведь оказалось, что властелин легко может представить на месте своего партнёра другого, любимого им человека. Но этот опыт дорого дался Королю, подарив ему лишь одну мечту: проникнуть между нежных, розовых губ желанного юноши. И сейчас Торн чувствовал, что больше не может ожидать времени выполнения супружеского долга. Ведь ради большей вероятности зачать дитя за один месяц лекарь запретил ему облегчать свою похоть самому. И Эрих Торн устремился к Королеве. Адельгейда, совершенно не ожидавшая, что Дьявол преждевременно появится в её опочивальне, отпрыгнула от него, как от огня. Эрих, увидев это, потерял разум окончательно. Он понял, что она боится его так же, как боялся Анри до тех пор, пока властелин не превратил его в раба. Торн кинулся к жене, схватил её за шею и с силой бросил на кровать. Королева завизжала, но монарх сорвал с себя бордовую накидку и накрыл голову жертвы, чем прекратил её крики. Он с удовольствием затянул покрепче бархатные оковы на шее побеждённой жертвы. А затем повторил всё то, что впервые проделал с непокорным Анри. Только на этот раз на месте Анри оказалась женщина - человек, не способный противостоять властелину. Она не смогла закричать "Нет!", так как боялась супруга больше всего на свете. Он же подумал, что его жена - развратная тварь, которой нравится всё, что он с ней проделывает. Эрих Торн решил, что сатанисты испортили Адельгейду навсегда. * Адельгейда тихо вошла в комнату Анри. Юноша в тот же миг прекратил играть на арфе, обращая всё своё внимание на Королеву. Он увидел, что женщина, лицо которой не выражало ни единой мысли, находится в ужасном состоянии, и предложил: - Ваше Величество, может быль, Вы присядете на кровать? Жена Эриха Торна подошла осторожными, маленькими шажками к ложу, оглядела его, но не стала садиться, а попросила шута: - Я… мне… у меня… я постою здесь. Поиграй для меня, Анри. Парень содрогнулся от сокрушительного удара, нанесённого ему в очередной раз Торном при помощи тела его жены, но взял себя в руки и ответил: - Как пожелаете, Королева. Только в благодарность мне прилягте на мою кровать и постарайтесь поспать. Вы должны понять, что души только тех людей, кто находится в сердце Демона, он не станет жрать. * Эрих ворвался в покои жены, с силой громыхнув дверью, и заявил: - Я больше не верю, что Бог тебя слышал! У тебя нет для этого силы в голосе! Что ты сделала с Урбаном, мерзкая тварь? Как отдавалась ему, что даже сумела развратить папу римского? Я узнаю сегодня, поверь мне! Ложись и раздвигай свои ноги, блудница! И подставляй на этот раз обе дырки, чтобы я насладился твоим телом так, как считаю нужным! А после даже не думай уйти на небеса, ты, грешная баба! Можешь с утра приниматься за свои жалобные молитвы и рыдать всем о том, что я сделал с тобой, потаскуха! Но лучше молись, чтобы ты понесла, и мне не пришлось повторять своё дело на следующий месяц! Вначале роди мне сына, как обещала, а после этого сможешь убраться из моих владений куда захочешь! Женщина рухнула на колени и, завывая, подползла к своему Королю. Она вцепилась руками в его штаны, стараясь не трогать мощные ноги, и запричитала сквозь плач: - Умоляю Вас, повелитель, пожалейте меня! Я лягу на живот, я спрячу все свои женские места, я сделаю всё, что Вы попросите! Я… я… И она стала снимать с Короля штаны, не вставая с колен. Эрих застыл, ужасаясь тому, что увидел. Это было просто невыносимое падение женщины в грязь! Он отчаянно сорвал с себя кожаный пояс и захлестнул его на шее грязной твари, дабы не дать ей даже взглядом коснуться его естества. Владыка с силой дёрнул за ремень, оттаскивая от себя сатанистку, и потащил её по полу. Затем Торн крепко-накрепко обвязал пояс вокруг ножки кровати. Он перевернул хрипящее тело на живот и дёрнул за ноги, одновременно раздвигая их и потуже натягивая узы. А потом резко вогнал свой член в почти зажившую за три дня задницу жены. Кровь хлынула ручьём, Адельгейда захрипела, и Эрих почувствовал, что скоро прольётся. Он направил своё орудие в нужную сторону, даже не заботясь помочь себе рукой, и вторгся в заветные губы между женских ног, для него так похожие на губки Анри. Сатанистка захрипела от адской боли, разрывающей нежную кожицу между передом и задом, и начала терять сознание. Но, внезапно, боль переместилась глубже и начала вспыхивать в ней раз за разом. Одновременно с этим ощущением у женщины каждый раз наступала потеря воздуха, от которой кружилась голова. Внезапно Адельгейда ощутила, что пьяна от боли, и испытала первый в своей жизни ошеломительный оргазм, лишивший её, наконец, сознания.