Dominator.

Power Exchange (обмен властью) – спектр всех отношений в BDSM, которые включают роль подчинённого и доминанта, а также обмен этими ролями. * Анри отнял руки от битого окна и замер перед мужчиной. Он внимательно рассмотрел свои пальцы, покрытые россыпью кровавых шрамов, из которых в некоторых местах торчали маленькие осколки стёкол. И Эрих Торн прекратил дышать, ему показалось, будто он просто перестал существовать в этот миг. Он не мог больше видеть боль своего Анри. Он не мог терпеть даже вида ран на теле этого юноши, не мог выносить равнодушие его рабской души, непокорной, но совсем омертвевшей и чёрствой. 1 марта 1098 года Король Эрих Торн, мужчина двадцати девяти лет от роду, стал готов на всё ради своего девятнадцатилетнего шута Анри, лишь бы тот хоть что-то пожелал от него. Одинокая слеза хрустальным камешком скатилась по небритой щеке, и монарх прохрипел: - Прости… Анри не успел удивлённо взглянуть на Эриха, как слёзы хлынули по резким скулам того потоком, заливая даже подбородок, попадая в уголки кривящихся в неумелом плаче губ. Юноша переместился, всем телом нависая над покорившимся мужчиной и, протягивая ладони к его лицу, внезапно скомандовал: - Лижи! Эрих схватил его ладони тут же, на весу крепко уцепившись за запястья, но изо всех сил стараясь не причинить боли и не упустить руки шута одновременно. Он прекратил рыдать и оценил ущерб, нанесённый пальцам музыканта порезами о стекло. Король старательно вынул каждый осколок из ранок Анри, а затем взял юношу за плечи и захрипел, жалко покрикивая голосом от неумения воспроизвести интонацию мольбы: - Я прошу тебя… я только предлагаю… отойди от окна! Там вьюга, и мороз, и разбито стекло, а у тебя – раны… и руки музыканта, все в крови… Я выполню всё, что ты захочешь, что только пожелаешь… сможешь придумать мне в отместку… но только возле камина! В тепле! И у открытого огня, прямо на полу… на шкуре медведя… если ты только позволишь мне… Не выгоняй! Умоляю, не выгоняй… один раз, за пять лет – один раз, не выгоняй меня! Иначе я убью всех, кого ты знаешь, потом – тебя, а потом – себя, чтобы мы горели вместе в вечном пламени! Я ни о чём… никогда больше… не о теле, о душе твоей прошу… не выгоняй! С этими словами Король потянул шута к очагу. Анри поддался, и вскоре он и Эрих сидели на шкуре белого медведя у камина, прямо на полу. Это было единственное светлое пятно во всей комнате, организованное против возгорания от многочисленных искр, так хорошо заметных на светлом меху и так часто вылетающих из камина. Юноша замер в нерешительности, понимая, что не имеет ни малейшей возможности препятствовать силе владыки, но не зная, что на этот раз уготовила ему судьба. Шут только мог надеяться, что сумеет разозлить монарха настолько, что тот убьёт его собственными руками прямо здесь и сейчас. Анри закрыл глаза и глубоко вздохнул, готовясь к смерти, на что Эрих в тот же миг подхватил одну из раненных ладоней музыканта и, поднеся её к лицу, принялся аккуратно, но страстно вылизывать плоть Анри от подсыхающей крови. Шут от неожиданности окаменел, и воодушевлённый Торн нежно защекотал его пальцы языком, тщательно обсасывая каждый из них. К тому времени, когда настала очередь второй ладони, опытный мужчина развернулся во всей красе своего умения. Он ласкал и покусывал, лизал и посасывал каждый драгоценный пальчик до тех пор, пока Анри не начал задыхаться. Юноша захлебнулся своими ощущениями, понимая вдруг, что всё это время желал, чтобы мерзавец продолжал прикасаться к нему, пусть даже и не так, как раньше. Он сам не знал, как, только был уверен, что как-то иначе. Самое главное, что понял юноша - своё чувство, которое всегда испытывал – желание быть единственным для Эриха Торна. Он всегда ревновал к Королеве, ревновал к каждому сыночку богатых вельмож, ревновал даже к сенешалю! Он желал не просто Короля, но этого мужчину, жаждал каждый миг дотрагиваться до его тела, вдыхать его запах, спать с ним на одной постели, как и раньше! Он сгорал от одиночества в своей вольной тюрьме, он хотел быть не рабом, но частью этого человека, навсегда! Эрих в это время совершенно растерял последний ум и собственные правила. Он томно застонал и медленно откинул Анри на мех, начиная снимать с тонких одежд юноши его тёплую накидку. Он мысленно пожалел обо всём и сразу. Он даже разочаровался в собственной затее с этим глупым браком, хотя она уже почти завершилась приплодом. Но именно в этот миг Торн жаждал одного: вогнать свой огромный, ненасытный, до ужаса соскучившийся по Анри член в маленькую, давно зажившую от ранок задницу по самые налитые похотью яйца, а дальше – плевать на всех Бесов и Богов вместе, и будь что будет! К этому моменту Эрих почти полностью раздел Анри, даже успел снять штаны, но юноша вдруг оттолкнул его, понимая, что собирается по собственной воле отдаться Королю как последняя течная сучка. Гордость вопила в нём, не позволяя допустить этого. Однако юноша впервые в жизни почувствовал возбуждение, которое по этой причине оказалось просто бешеным. Анри громко застонал, не в силах справиться с собой, чем привёл Эриха в ещё больший восторг. Когда на парне осталась последняя, тончайшая полупрозрачная рубаха, а голый Эрих всем своим гигантским и взмыленным, как у коня телом завис над ним, чтобы взять на таран эту крепость, Анри изо всей силы укусил его за плечо и перекатился, победно садясь сверху. Они задыхались, глядя друг на друга, но внезапно Анри отклонился назад, нарочито медленным жестом задрал на себе рубаху, начиная съезжать голой попкой по могучей груди вниз, но не к паху, а к лицу Короля, и сказал: - Лижи здесь тоже! Торн задохнулся от такой пошлости. Это было самое развратное из всего, что он когда-либо видел. Он упёрся взглядом в медленно приближающийся к его глазам чудесный, среднего размера, розовый и крепкий член, весь опутанный налившимися венами и огненными волосками и подумал, что никогда в жизни не станет делать подобную… мерзость? Глупость! Монарх яростно вскинул свой самый суровый, ледяной взгляд вверх, чтобы взглянуть в глаза наглеца. Он увидел зелёные омуты, влажно сверкавшие в свете огня, прикрытые багровыми ресницами. На дне этих ангельских омутов плескались черти, тонули во влажном, неприкрытом желании, держа наготове пару слезинок, по выбору Эриха: от счастья, или от боли… И он открыл рот в немом возгласе: - Ха… И в тот же миг получил себе как подарок прямо в горло то, о чём раньше даже помыслить не мог, ибо маленький развратник вогнал ему между зубов свой член и тут же сладко застонал. Разве кто-либо смог бы отказаться от подобного дара? Конечно же, Эрих не смог оттолкнуть возлюбленного мерзавца. Он ухватил одной рукой сразу обе половинки попки рыжего чертёнка, чтобы направлять его движения, а второй – свой собственный член, и принялся совершать одновременные толчки обеими руками. Они впервые наконец-то занялись любовью, и Эрих хотел продлить этот миг подольше, но обязательно доставив Анри наивысшее наслаждение. Он очень старался оттягивать удовольствие, и когда Анри, дико крича, начал бить его руками по груди и лицу, Торн не прекратил своих действий, а лишь усилил их, чтобы тоже забиться в оргазме, а затем вылизать и проглотить всё, что дал ему Анри, до последней капли. Юноша рухнул на лицо мужчины, некоторое время переводя дыхание, после чего медленно сполз в сторону. Эрих замер возле него, ожидая оглашения вердикта, который он не мог прочесть на равнодушном, так хорошо обученном быть каменным лице. Анри отдышался окончательно и изрёк: - Я не буду спасть с тобой. Я не стану тебе подчиняться. Я не раб тебе, Король. - Я не прошу об этом. И не приказываю. Я хочу знать, чего ты хочешь. Зелёные глаза распахнулись и пристально вгляделись в Торна. В них не было слезинок, как не было и стыда. Анри даже не посчитал нужным опускать рубаху вниз, сверкая голым животом. Эрих постарался не смотреть туда, чтобы снова не возбудиться, но вдруг понял, что Анри сделал это специально и сейчас изучает его реакцию. Король разозлился, и довольный шут продолжил: - Я не желаю тебя. Я хочу, чтобы ты убил меня собственными руками. Сейчас. Эрих всё тут же понял и моментально успокоился. Он ответил: - Это невозможно. Я люблю тебя, и не собираюсь убивать. Я собираюсь добиться тебя любым путём. Я уже доказал сегодня. - Это был только раз. И – опять через постель. - Не только. Разве я не подчинился тебе? Полностью! - Подчинись навсегда! - Это невозможно! Я – Король, ты – шут, мой миннезингер. - Днём. - Чего ты хочешь ночью? - Ты вернёшься сюда, как раньше. Но только теперь ты будешь моим рабом. До утра. Эрих вскочил с пола и принялся лихорадочно одеваться. Он в ярости сверлил взглядом Анри, почёсывающего золотые завитки волосков над своим приподнявшимся членом. Король тщательно запихнул свой собственный торчащий орган в штаны и застегнул их. После чего выкрикнул: - И ты не станешь спасть со мной? Не «спать», а СПАТЬ!!! Анри спокойно повернулся на бок, целомудренно оглаживая на своём бедре тонкий хлопок. Он подпёр голову одной рукой, отчего длинные водопады огненных волос затопили всю медвежью шкуру. Эрих ахнул, а шут сказал: - Теперь – буду. Но ты станешь жить по моим правилам. Или будешь жестоко наказан. Торн упал на колени перед юношей, позабыв всё, что было до этого. Он замер, не решаясь приблизиться, и Анри поманил его пальчиком: подойди! Король пополз навстречу своей последней надежде, причитая на ходу: - Я согласен… согласен… да, конечно… мой… мой господин, мой владелец, мой… - Да замолчи ты уже, мерзкий пёс. Оденься и переезжай ко мне. И чтобы твоей сонной жёнушки даже поблизости не было. Как и сенешаля. И вообще челяди. И арфу почини сразу же, раньше окна – его можно прикрыть шкурами. Король вскочил, хватая с пола свой меховой плащ, но Анри произнёс ещё: - Но в начале возьми меня. Как следует, скотина! Собака с членом коня, иди, загони его в меня и умерь свою похоть! И порабощённый властелин кинулся на своего владельца-шута, чтобы исполнить и доставить всё, что было поручено на этот раз. * Они выбирали имя сыну Эриха «всей компанией», как это назвал бы он, или великим советом, как это назвали они. Последние месяцы Королева прожила в храме, но теперь со дня на день должны были состояться роды, и Король лично явился пригласить супругу во дворец, дабы она могла разродиться в чистой келье с лекарем в услужении. Тут-то его и захватили Болдер с Клеменсом, начавшие этот спор: - Адельмар – благородный и известный - Клеменс. - Алард – благородная сила - Эрих. - Бертольд – яркий правитель - Адельгейда. - Бенедикт – благословляемый - Болдер. - Вилберт – яркая крепость - Адельгейда. - Вальдемар – владеющий миром - Эрих. - Гарольд – власть - Клеменс. - Гуго – душа - Болдер. - Дитмар – известный человек - Адельгейда. - Дитфрид – мирный человек - Эрих. - Йозеф – приумножение, прибыль - Клеменс. - Йохан – милость Бога - Болдер. - Карстен – последователь Христа - Болдер. - Клос – победа людей - Эрих. - Лабберт – яркий - Клеменс. - Ламмерт – яркие земли - Адельгейда. - Манфред – мир силы - Клеменс. - Николос – победа людей - Болдер. - Олдрик – старый правитель, правящий долгое время - Адельгейда. - Оллард – благородная сила - Эрих. - Райнхард – мудрый и сильный - Адельгейда. - Райнхольд – мудрый правитель - Эрих. - Сигард – выносливая победа - Болдер. - Тедерик – король наций - Клеменс. - Уилфред – воля, желание - Болдер. - Уотс – процветание и власть - Адельгейда. - Фалберт – очень яркий, известный - Клеменс. - Фед – мирный правитель - Эрих. - Харт – жесткий - Адельгейда. - Хлодомир – владеющий миром - Эрих. - Эрдмут – храбрый и смелый - Клеменс. - Эрик – почтенный предводитель - Болдер. - Это выше моих сил. Это мой сын. И его будут звать именем, даже не предложенным вашим «Великим советом»! Он – Готтард – сильный Богом! * Она кричала так, словно её режут напополам. Она рожала почти сутки, и за это время совсем охрипла и прекратила кричать. Она хотела только одного: умереть, поэтому начала впадать в беспамятство. Но самый старый лекарь опытной рукой бил её по щекам, не давая отдохнуть, раз за разом заставляя работать до тех пор, пока мальчик, наконец, не появился на свет. Когда его омыли и возложили ей на грудь, Адельгейда подивилась на цвет и мягкость нежного золотого пушка на его головке. Сын заплакал, и в опочивальню Королевы запустили Эриха Торна. Он ворвался в комнату, являя собой страшное зрелище. Он тоже не спал эти сутки, бесконечно пробегая кругами по донжону и пугая охрану. Он воззрился сначала на сына, убеждаясь в его целости и сохранности, а затем на жену, видя ту же картину. И католичка увидела лишь одну эмоцию на прекрасном лице тирана: разочарование. Она поняла, что монарх именно разочарован в том, что она не умерла своевременно. Почему? За что ей это наказание? Она не могла пока понять, но тут же ударила в ответ: - Заберите от меня Вашего сосунка и отдайте кормилице. Я не желаю воспитывать исчадие страшного греха. Как только я смогу встать на ноги, я возвращаюсь в Италию, замаливать наши совместные грехи. Но Вы, Торн, уже прокляты мной навечно!