Dominator.

Pet – play – (игра в питомца) – игра, в которой подчиняющийся партнёр выполняет роль животного, обычно собаки. Animal Training – (дрессировка животных) – вид ролевой игры, где один партнёр играет роль дрессировщика, а другой – дрессируемого животного. * Его звали Марк. И он всегда хотел есть. Когда ему было десять лет, отца забрали на войну. Северные земли состояли из множества разрозненных областей, конфликтующих между собой. Битвы соседей происходили часто, мелкомасштабно, но крайне кровопролитно. Мальчик остался без отца, его мать стала зарабатывать на жизнь собственным телом. Вскоре и она пропала – её закидали камнями посреди базарной площади за блуд на смерть. Так Марк остался один. В одиннадцать лет одинокий мальчик мог с лёгкостью выжить, но случился голод. Из-за чего он настал, не ведал никто, кроме Вседержителя. Церковь кричала о всеобщем наказании, люди медленно, но верно сходили с ума. Вначале переели весь скот и птицу, но голод только сильнее начал теснить людей. Чтобы избежать грозящей смерти, некоторые принялись выкапывать лесные коренья и вылавливать из моря водоросли. Но травой невозможно было насытить своё чрево. Тогда народ принялся пожирать мертвечину в изобилии дохнущих лесных тварей и другие неслыханные вещи. Но всё было тщетно, ибо нет убежища от падения человеческого рода - гнева Божьего, кроме Него Самого. Бешеный голод побуждал людей к тому, о чём раньше и слышать редко приходилось: пожирать мясо себе подобных. На путников нападали те, кто был сильнее, делили их на части и ели, изжарив на костре. Многие люди, гонимые лишь одним чувством – голодом, стали кочевать, переходя с места на место, в поисках лучшей участи. Так Марк, прошедший огромные расстояния, оказался в четырнадцать лет в Королевстве Торн. Здесь к 1090 году оказалась земля обетованная, на которой юноша и осел. Он очень быстро стал крестьянином и зажил мирно и счастливо, стараясь не вспоминать о пережитых ужасах. Тогда ещё никто не догадывался, что голод, необратимый для всех, доберётся и до этих земель за какие-то недолгие восемь лет. * - Сегодня ты – мой пёс, мерзкий ублюдок! - Но как? Где мне взять объедки с твоего стола? Ведь пира в нашей комнате не было! Анри возмущённо свёл брови. Что за наглость! Этот мерзавец сегодня заявил, что весь день будет решать вопросы государственной казны. Везде у соседей начинается голод, а он говорит о пире! А сам сокрушается и боится, что встретит великую неприятность неподготовленным. Прошла целая неделя с момента рождения Готтарда, и Торн совершенно обжился в заветной красной комнате. Но Король и шут так и продолжали разговаривать на разном языке, до сих пор не сумев понять друг друга. - Какой «пир»? Везде бушует голод! Просто сегодня ты – собака, будешь лизать меня, как щенок, дышать, высунув язык, как гончая, проще говоря делать всё, словно ты – мой послушный пёс. Это понятно? Отвечай! - Хорошо – хорошо, только не злись!.. - С кем ты разговариваешь, уродливое животное? Как ты вообще это делаешь? Ты же умеешь только тявкать и скулить! - Тяв… Гав?.. - Вот и хорошо, мой пёсик, мой Эрих! А теперь разденься догола и встань на четвереньки. И иди сюда, я одену тебя в шубку. Каким же ты будешь? Чёрненьким или беленьким? А может быть, как я, рыжим? Точно, рыженьким! Эрих Торн послушно полностью разделся и довольно резво подбежал к кровати, опираясь на колени и руки. Абсолютно голый Анри томно возлежал на множестве разноцветных меховых накидок. Он принял развратную позу, широко раскинув ноги и приглашающе посвистывая своему питомцу. Когда Король достиг подножия соснового сооружения, шут довольно продолжил свою затею: - Вот и лисья шубка. Прыгай ко мне, мой пёсик, я одену тебя! Эрих одним мощным движением закинул себя на постель, не забывая при этом радостно гавкать. Анри накинул на него мех огненно-рыжей лисы и переместил своё внимание на остальные, обнажённые части тела Короля: - Да ты уже возбудился, похотливое животное! Придётся ограничить твои желания. У меня как раз есть с собой замечательный строгий ошейник. Я украл его сегодня с утра на псарне специально для тебя! С этими словами шут извлёк из-под подушки кожаный ремешок, украшенный изнутри острыми шипами, и застегнул его на шее Торна. Затем он с удовольствием проверил прочность поводка, несильно подёргав за него. Эрих зарычал от боли, когда металл врезался в шею, и Анри захохотал: - Что, если тебе больно, то член не так уж и твёрд, не то, что всегда? А теперь служи мне, как умеешь, а я посмотрю, на что ты способен! И вот тогда, может быть, тебе достанутся объедки с королевского стола в виде тела шута того самого Короля! Эрих зарычал, на этот раз от злости, но наткнулся на не менее злой взгляд Анри. Да этот мелкий рыжий ублюдок ничуть не любит его, он всё так же продолжает ненавидеть своего господина! И всё, что сейчас происходит – вовсе не игра, а намеренное унижение владыки! Но его тело… Выбор оставался за Торном, и монарх выбрал. Он медленно закрыл глаза и, раболепно пригнувшись, пару раз лизнул юношу в живот. На что безумный красавец отозвался: - Начинай с ног, глупый щенок. Паршиво служишь! И Король принялся вылизывать пальчики на ногах шута. Затем колени, плавно переходя на бёдра. Когда нежно вздохнувший Анри наконец ослабил поводок и шире раздвинул ноги, Эрих ненавязчиво переместился с наружной стороны бёдер на внутреннюю. В этот момент он вспомнил, как много раз рвал мальчика, как кровь текла по этим самым заветным местечкам, и испытал сильнейшее возбуждение. Торн застонал, на что шут приподнял голову и произнёс: - Я ненавижу тебя, Король. Но теперь я тоже тебя желаю. И я отдамся тебе, собака, и надеюсь, ты будешь грызть меня и рвать, как раньше, чтобы я никогда не забыл о том, что ты сделал со мной. Запомни это, проклятая скотина! И Анри резко оттолкнул от себя Эриха, отбрасывая поводок. Он встал на колени перед торном, спиной к нему, и уронил свою голову на собственные руки. Нежная попка высоко задралась над кроватью, и монарх увидел, что его возбуждение взаимно. Он нетерпеливо бросился к желанной заднице и вогнал в неё член на всю длину, с наслаждением разрывая запретную дырочку. А потом завыл в один голос с Анри, понимая, что только что наделал. Он не мог остановиться. Не мог, и всё. Поэтому он ненадолго покинул желанное тело, подхватил кричащего юношу под ногу одной рукой, властно вытянул вторую руку на его спине и в одно движение перевернул Анри на спину. После чего постарался как можно нежнее войти в шута снова, и начал медленно набирать темп. Эрих взялся обеими руками за член музыканта и аккуратно принялся ласкать его всеми возможными способами до тех пор, пока не нашёл успешный. Некоторое время спустя юноша, закрывавший обеими руками лицо, расслабился, и они оба смогли испытать первый за эту бесконечную ночь оргазм. * Многих путников принимали на ночлег, но ночью их душили хозяева и употребляли в пищу. Некоторые, показав одиноким детям яблоко или яйцо и отведя их в уединённое место, убивали их и пожирали. Во многих землях тела, вырытые из земли, тоже шли на утоление голода. Есть мясо людей казалось до такой степени обычным, что, когда голод докатился до столицы, некоторые люди понесли такое мясо варёным на рынок, словно какую-нибудь говядину. Эрих Торн пришёл в бешенство. Он объявил, что этот поступок – страшное преступление. В тот же день виновников схватили. Они даже не отрицали своего деяния. Их связали, осудили и сожгли на костре. Варёное мясо зарыли в землю на кладбище, но ночью его вырыли другие люди и съели. Их также сожгли. Эрих сходил с ума от бессилия что-либо сделать с человеческим беспределом. Он раздал народу всё своё зерно и собирался потратить всю казну, если понадобится, на покупку муки у торговцев. Тогда ещё никто не знал, что голод продлится три года. * - Прости меня! Клеменс засмеялся: - За что, неверный? За то, что ты предал своего Бога и всё-таки наелся кусочком хлеба? Или за то, что ты желаешь быть наказанным мной? И он с удовольствием стегнул Болдера по свежим ранам на спине. Страстотерпец застонал и прошептал: - Довольно… Нежный Клеменс не менее довольно откинул стоящего на коленях монаха на спину и раздвинул его ноги. Пол кельи устилали овечьи шкуры, мягко обволакивающие пухом и нежащие своим теплом обоих мужчин. Послушник плавно скользнул внутрь подставленного ему тела и начал набирать темп своих движений. Они слились в страстных объятьях, сгорая в обоюдной нежности и любви. Когда первые крики удовольствия начали слетать с губ Клеменса и Болдера, в комнату вошла Адельгейда. * К осени 1098 года люди начали вымирать от голода целыми семьями. Сама природа, не пережившая собственного лета, восстала против людей. На помощь ей пришёл всеобщий неурожай. А как земля могла родить, если нечего было сажать, да и то немногочисленное, что всё же засеяли в пашню, съели в состоянии ростков? Волки, привлечённые непогребёнными трупами, стали делать своей добычей людей, чего уже давно не было. Из-за многочисленности умерших их невозможно было хоронить каждого в отдельности. В некоторых местах богобоязненные люди начали рыть ямы, где народ принялся хоронить по пятьсот и более трупов за раз – сколько уместит земля, набитая до верха телами. В отверстия валили трупы без всякого порядка, полунагие и без савана. Даже перекрёстки дорог и поля, лишённые травы, шли под эти свалки. * - Я не поеду в Италию! Я всё о вас всех здесь знаю! - О ком это «всех» и что «всё» ты знаешь такое, что меняешь своё решение? - О, я знаю страшные вещи! Ты думал, я слепа? Вы все так думали обо мне. Но это не так! Ты нагло пользуешь собственного шута, спустя всего пару месяцев после того, как я подарила тебе наследника! А твой «верный монах», этот «святой человек»… Я видела его с Клеменсом, и это было ужасно! - И что от этого? Ну, знаешь ты, и не уедешь, и что? Неужели ты не поняла самого главного: это – любовь, и ничто не изменится? - Не изменится? Не поняла? Это ты ещё ничего не понял, содомит! Я не уеду, а останусь, и сейчас же напишу послание Урбану II. И очень скоро здесь появится инквизиция, которая сожжёт вас всех, прелюбодеи, и остановит проклятый голод! Эрих задохнулся от подобного, но потом схватил жену за шею и бросил её на кровать. Он задрал Адельгейде платье и засунул в неё сразу три пальца. А затем душил её и работал другой рукой внутри её тела до тех пор, пока женщина не испытала оргазм. * Женщина с уничтоженной гордостью подошла к морю. Вот оно, её спасение. Она пойдёт на самоубийство, не испугавшись Геенны огненной, и Господь простит ей все грехи. Адельгейда зашла в воду и спокойным шагом начала погружаться с головой. Утром рыбаки выловили распухшее тело утопленницы. Грешницу нельзя было хоронить по-королевски, на костре, и Эрих собственноручно воткнул ей в сердце осиновый кол, чтобы мёртвая жена не вернулась в мир живых как вампир. Её закопали здесь же, в песке на берегу, даже не отметив могилу крестом, чтобы вездесущие голодающие не отрыли мясо. Обилие мертвечины не спасало людей, так как они дошли до такой степени истощения, что распухали и умирали, стоило им только вдоволь наестся. На этот момент выживали лишь те, кто, пытаясь поднести добытую пищу ко рту, падал в изнеможении, будучи не в силах исполнить своё желание. Но и этого Богу оказалось мало. Следом за голодом пришла чума и принялась косить людей без разбору, как собак. * В двадцать лет Марк стал старостой своей деревни. Умный и расчётливый мужчина завоевал всеобщее доверие и уважение. Ему так понравилось управлять людьми, что он решил двигаться по карьерной лестнице и дальше. В двадцать шесть лет Марк купил себе место в правлении страной и переехал жить в столицу. Работа в магистрате и скромный титул барона долгое время устраивали мужчину. Когда весной 1098 года в Королевстве Торн случился голод, Марк оказался самым подготовленным к нему человеком в правлении. Магистры и другие зажиточные люди отдали почти все свои сбережения на нужды людей, наравне с церковью, чем спасли жизни очень многих в землях Торнов. В 1101 году чума и голод закончились – люди нашли способ их остановить. Народ повсеместно казнил ведьм и других неверных, отступников Божьих. К тому моменту, когда в Королевство Торн самолично прибыл Урбан II, чтобы вершить свой суд, тридцати четырёхлетний Марк встретил его как глава народного правления. Он был далеко не равен Королю, но вместе с папой римским они стали обладать большей силой, чем властелин.