душегрейки

      — Мы познакомились в подземке. Я по утрам возвращался с работы, ты, видимо, на работу ехал. Получалось так, что большую часть пути я проводил в первом вагоне, в том же, в котором и ты — мой персональный призрак. Ну а как мне ещё было именовать долговязого незнакомца в вечном белом пальто, чьё лицо безумно напоминало мне Чарли Уоттса?!       Не знаю уж, почему получалось, что мы всегда ехали одним рейсом, но к твоей фигуре, маячившей где-то на периферии моего зрения, я привык.       Ещё я привык в поезде читать, мне не нравилось любоваться хмурыми рожами обвателей на сон грядущий. А так — вот оно, счастье идиота! — после книжки и самой лучшей галлюцинации всех времён, тебя, то есть (тебя я никак не воспринимал как настоящего человека), сны я видел самые что ни на есть сладкие.       А в однажды я забыл книжку в метро. В ту ночь мне выдался особо тяжёлый рабочий день — нагрянула какая-то проверка, и домой я ехал на автопилоте. Автопилот мой, в общем-то, отличный парень, в сложной системе городского транспорта не запутался и даже самостоятельно открыл дверь ключом. Но вот читать мой благословенный автопилот не мог, поэтому книжку он, за ненадобностью, забыл.       А потом ко мне подошёл ты. — Доброе утро. Вчера вы забыли здесь книгу, я посчитал нужным её вам вернуть. Надеюсь, вы не сочтёте за дерзость, что я её прочитал без вашего ведома?       Я улыбнулся. — Понравилось?       Ты покачал головой. — К сожалению, не могу так сказать. От избытка чувств я хлопнул тебя по спине. — Так ты неправильно её читал! Попробуй сейчас, в метро, — я открыл книгу.       Совместными усилиями через неделю книжка была дочитана. На следующее утро ты объявил, что хотел бы отблагодарить меня за столь интересный опыт, и пригласил меня выпить в ближайшую субботу.       Субботний вечер c джин-тоником удивительно быстро превратился в утро воскресенья с поэтическими чтениями.       Уже прощаясь, я ужасно засмущался и, теребя прядь волос, сказал: — Прости... те, что я сразу к вам на "ты", у меня как-то случайно вырвалось! — Ничего, — спокойно ответил ты, — я привык.       Сэр Макс уткнулся в плечо сэра Шурфа и чуть ли не мурлычет. — Так что ты мне сейчас рассказывал, Макс? — с едва уловимой нежностью и сильной заинтересованностью в голосе спрашивает сэр Шурф. Макс долго не отвечает, берёт его ладонь, пальцем выписывает по тыльной её стороне умопомрачительные узоры. Наконец, говорит: — Не знаю. Правда, не знаю! Может быть, я сошёл с ума (хотя, конечно, куда уж дальше) и у меня появились фальшивые воспоминания, или это просто сон, или моя-чужая жизнь, одна из бесконечности моих жизней, — Макс целует костяшки шурфовой руки, говорит: — Я спать.       Шурф целует его в лоб, шепчет: — Ну спи, — и Макс засыпает под действием лучшего снотворного заклятия, которое сэр Шурф — нет, не нашёл в библиотеке — изобрёл.       Сквозь шель между шторами пробился зеленоватый лунный луч.